11
7 мая 2023 г., 22:18
Воздушный замок ему понравился. И само огромное белоснежное здание, как будто и впрямь созданное из облаков, пронизанное светом и наполненное пьянящими ароматами цветов и свежести, и люди, которые встретили его приветливо, особо не пытали, видимо, поняв, что он на самом деле искренне восхищён тем, что видит. Его проверили на знания и умения и определили в комнаты помогать с уборкой и украшением к приезду гостей.
На самом деле все здесь радостно готовились к свадьбе, предвкушая богатое и пышное торжество. Минхо невольно проникся этой радостью и суетой, хотя по-прежнему был разочарован в том, что жених и невеста на этой свадьбе не будут влюблены друг в друга. Однако долго задумываться ему было некогда. На него возложили много обязанностей, поняв, что он и в травах разбирается, чтобы навести приятного аромату, и составить отличный букет со смыслом может, и сам по себе ловкий, умелый и почти безотказный.
Минхо редко раньше бывал так долго среди людей. Не то чтобы Наён прятала его, однако часто говорила, что, раз он не в клане, то ему надо опасаться и новых знакомств, и больших торжеств, и вообще скопления народа, где каждый может и подсыпать что не того, и голову задурить, и поймать, и даже убить.
— Да за что ж меня убивать? — фыркал Минхо.
— А за то хотя бы, что ты мой брат, — хмурилась Наён. — Это ты у меня невинный лопушок, однако я-то не такая, и много кто хочет меня задеть. И ты — моё слабое место, Минхо. — Она обнимала его, целовала в лоб и договаривала: — Я слишком тебя люблю, ты мне слишком нужен, чтобы я вот так рисковала тобой. Так что сиди дома, а Весенняя ярмарка в Ковии нынче обещает быть слишком шумной и многолюдной.
Минхо её слушался. Тосковал часто, ему иногда очень хотелось повеселиться с другими молодыми людьми, однако он вздыхал, открывал огромную Книгу таинств и начинал практиковать новое заклинание или варить новое зелье — так и отвлекался.
Однако сейчас, когда вокруг него суетились, сновали, смеялись и пели люди, взбудораженные предстоящим большим событием, Минхо просто растворился в этой атмосфере праздника. Он постоянно улыбался тем, кто улыбался ему, его привечали и старики, потому что он был уважителен и услужлив, и молодые, потому что он был немного наивен, но смышлён, очень смешлив и с радостью дарил им свои улыбки и отзывался на их шутки. Он кидался помогать каждому, кто просил, и со своими обязанностями справлялся весело и легко.
Хотя Наён и запрещала ему использовать в Воздушном замке колдовство напрямую, но он иногда нарушал этот её запрет. То сплетёт затейливую вязь на беседку из зелени и цветов, не касаясь их, а лишь подгоняя и направляя силой, то на пыль нагонит свой любимый ветер, который был его самым большим другом и помощником.
Эту силу — силу воздуха — он любил больше всего, хотя и стихия огня ему покорялась, и стихия воды была с ним в ладу. И лишь стихия земли не давалась ему, но он не унывал и старательно приручал её своим терпением и трудолюбием — тем, что так ценила эта упрямая стихия.
Накануне приезда виновника торжества, старшего сына Богини-матери Аю Кристофера, весь замок был полон суетящихся в заботах людей, их радостного беспокойства, шёпотов и пересудов. Здесь любили молодого бога любви, так что готовили ему самую лучшую комнату и с вечера ставили заготовки для его любимых блюд.
Ждали Кристофера — или, как его звала мать, Криса — к обеду, но с самого раннего утра посматривали на небо: не покажется ли его знаменитый прозрачный Пегас на каком залётном облаке.
Минхо послали в сад набрать роз на тринадцать букетов, чтобы украсить покои Криса и Аю свежими цветами. Мурлыча что-то невнятное, он срезал гибкие свежие стебли, придирчиво выбирал листочки с малейшими изъянами и складывал розы в большой вазон. Солнце светило как-то особенно ярко, лезло ему в глаза, словно дразнило и заигрывало, так что Минхо щурился, смеялся в ответ на подмигивания Небесного шалуна и продолжал мурлыкать, занимаясь своим делом.
Было уже около десяти, когда он присел на лавку и стал составлять букеты, расставляя их по отдельным вазам. Розы были прекрасны, они благоухали, поражая Минхо богатством и разнообразием своего аромата. Алые пахли остро и свежо, белые — чисто и нежно, розовые — игриво, а жёлтые — с терпкой кислинкой, немного вызывающе.
Он не понял, почему вдруг запел громче, только внезапно ощутил какое-то странное волнение, словно его накрыло тёплой волной радости, внутренней, почти телесной, возбуждающей. И руки его, обычно умелые и ловкие, вдруг задрожали от этого и, неудачно схватившись за розу, он проколол себе палец острым шипом.
Было больно: уколы шипов роз из Сада Любви всегда были болезненны. Но больше было неловко за собственную непонятную ему оплошность.
— О, боги, — огорчённо выдохнул он, слизнул капельку крови, что выступила на коже, и сунул палец в рот.
— Прости, — внезапно раздался за его спиной мягкий низкий голос, — это из-за меня.
Минхо испуганно обернулся и замер.
За его спиной стоял парень... Первое, что бросилось в глаза Минхо — его глаза. Тёмные, яркие, они словно светились золотом, то есть золотыми искрами. А когда незнакомец поймал взгляд Минхо, то они вдруг вспыхнули странным золотым огнём, и по всему облику парня волной что-то пробежало, словно он исчез на миг и снова появился.
Его тёмные кудри вились, закрывая шею и высокий лоб, лицо было, скорее, не красивым, а милым: пухлые румяные губы, длинные ресницы, чёрные густые брови. Минхо внезапно почувствовал, как вспыхнули его собственные щёки, а в груди что-то счастливо и громко ахнуло и сорвалось, покатилось, оставляя после себя горячий медовый след — и больно, и страшно, и радостно, и безумно приятно...
Парень тоже смотрел на него во все глаза, его губы приоткрылись, он снова почти беззвучно выговорил "Прости", а потом... Сердце Минхо чуть не выпрыгнуло из груди от невозможного умиления и какого-то странного диковатого счастья: незнакомец ему улыбнулся — широко, искренне, и на его щеке с одной стороны появились две небольшие складочки и совершенно очаровательная, невозможно милая ямочка. Минхо на ней завис, он не мог оторвать от неё взгляд, и сам не понял, как стал так же искренне и лучисто улыбаться незнакомцу.
Первым в себя пришёл парень, он шагнул к Минхо и поклонился ему:
— Прости ещё раз, прекрасный! Я, кажется, подтолкнул тебя, и ты поранился. Давай, я всё залечу. — И он сделал ещё один шаг к скамейке Минхо.
Тот, продолжая украдкой любоваться его ямочкой и бессильно ругая себя последними словами за эту невежливость, торопливо подвинулся, освобождая ему место, и стеснительно проговорил:
— Не стоит, поверьте, это ничего... Это всё ерунда.
Он готов был поклясться, что его рука сама потянулась в поставленные ладони парня, и только тогда он увидел, что палец его на самом деле сильно кровоточит. И даже на несколько мгновений он ощутил боль, однако парень мягко взял его ладонь и поднёс к своим губам. Не сводя с растерянного и красного от смущения Минхо глаз, он прикоснулся к его ране губами, и боль тут же исчезла, а кожа на месте прокола стала медленно затягиваться.
Минхо вытаращил глаза, понимая, что это настоящее и очень серьёзное чудо, потому что такие вот игры с телами живых разумных существ были доступным только очень хорошим ворожеям, магическим существам высшего порядка и... божествам.
Внезапно в голове у него что-то щёлкнуло, и он взмолился, чтобы его догадка не была правдой. Нет, пожалуйста! Его душа заныла от печального предчувствия, умоляя, но ямочка... Эта ямочка... И сердце Минхо, которое ещё мгновение назад счастливо млело от нежных прикосновений прекрасного мужчины, который уже несколько раз поцеловал его заживающий на глазах палец, а потом ещё и нежно коснулся губами его запястья, — это сердце просто зашлось от острого испуга.
— Вы... — прошептал Минхо. — Вы же... Крис?
И в ответ на этот вопрос он увидел, как глаза парня вдруг подёрнулись какой-то странной мглой, он тяжело вздохнул и тряхнул головой, словно отмахиваясь от наваждения.
— Да, это одно из моих имён. — Он улыбнулся, и улыбка, которая только что цвела нежной радостью, получилась печальной. — Но здесь меня будут звать именно так.
— Здесь?
— Да, в Воздушном замке.
— А... А как бы вы хотели, чтобы вас называли?
Минхо и сам не понимал, зачем он задаёт эти странные вопросы: заигрывать с божеством любви было не просто глупо — опасно, тем более, божеством, которое собирается жениться. Однако слова сами по себе срывались с его губ, а может, ему просто не хотелось, чтобы Крис отпускал его руку. Рана зажила, кровь исчезла волшебным образом, но мужчина всё ещё грел ладонью пальцы Минхо.
— Иногда меня называют Чани, — тихо ответил Крис, — иногда — Панчхан, а то — просто Чхан... Но здесь не стоит произносить эти имена. — Он снова печально улыбнулся, и ямочка снова заманчиво подмигнула Минхо с его румяной щеки. — Если услышит Богиня-Мать... — Он внезапно нахмурился, отвёл взгляд, осторожно положил руку Минхо ему на колено, а потом поднялся и, всё так же пряча глаза, тихо сказал: — Простите меня ещё раз, милый незнакомец...
— Мин... Лино! — встрепенувшись, поспешно представился Минхо, едва не выдав себя. — Меня зовут Лино.
На лице Криса отразилась обречённость, он словно не был рад, услышав имя того, кому помог.
— Лино, — прошептал он. — Вот и всё... Теперь мне не забыть... — Он вдруг закрыл глаза и потёр ладонями лицо. — Лино... Какое странное, но красивое имя.
Он развернулся и, не попрощавшись, пошёл в сторону дома. А Минхо остался на лавочке, растерянно моргая и пытаясь понять, что он сделал не так и почему Кристофер так с ним себя повёл. Вроде как мило разговаривали — а ушёл, даже не сказав "до свидания". Вздохнув и не придя ни к каким выводам, он снова принялся за букеты: чувства чувствами, а работа сама себя не сделает.
***
Чувства... Они разгорелись так быстро, что Минхо и не понял, почему и как так случилось, что он стал думать о Крисе днями и ночами. Его образ, его глаза, его прекрасная улыбка... Его ямочка!.. О, если бы не эта ямочка, ничего не было бы, Минхо был отчаянно в этом уверен! Но разве можно было влюб... ну, да, да! — влюбиться в ямочку?! Он видел Криса нечасто, больше мельком, так как был слишком мелкой сошкой в замке, чтобы иметь дело с хозяевами. Иногда он наблюдал за молодым богом из окна своей комнатушки, которую делил с весёлым парнем Розо, помощником главного повара, иногда они сталкивались, когда Крис гулял в саду, а Минхо там работал или делал букеты. Бывало, что Минхо посылали к дворецкому или в комнату старших слуг с поручением, и он в коридорах огромного замка сталкивался с Крисом, который шёл, обычно задумчивый и всегда очень невесёлый, по своим делам. Минхо кланялся ему и старался быстрее убежать, чтобы тот не заметил невольного восхищения или нежности в его взгляде. Но Крис, казалось, его и не замечал вовсе. И кивал-то на его приветствия через раз. И, о боги, как же это было обидно! Да, да, обидно! Ведь он был замечательным! А вёл себя так холодно и отстранённо только с Минхо! Потому что он не раз видел, как это прекрасное божество весело и запросто разговаривало со слугами, которые готовили большую площадку для венчания. Крис приходил туда с какими-то указаниями, сверкал белозубой улыбкой, давал дельные советы и не раз, и не два лично помогал: устанавливал поднебесные колонны, вешал на них большие лазурные фонари, которые делали в мастерских замка. Все вокруг, словно сговорившись, твердили Минхо, что Крис — сама доброта, само очарование, что он глубоко переживает за свой брак, так как почти не знает свою невесту, но матушке не перечит, ведёт себя с ней терпеливо, а к её участившимся отчего-то в последнее время придиркам относится снисходительно. Слуги словно с ума посходили от молодого господина, и куда бы ни шёл Минхо, казалось, всюду говорили только о нём — о чудесном, милом, сильном и добром Крисе. А Минхо... А что Минхо? Влюбиться с первого взгляда в божество, покровительствующее любви с первого взгляда, — это ли не насмешка судьбы? Минхо, как и положено, если любишь не взаимно, тосковал. Он хотел, чтобы Крис и ему улыбался при встрече — всего лишь улыбка, разве он многого просит? С Минхо тоже можно поговорить дружески — не убудет же от этого божества? Раз уж он говорит с другими! Он понимал, что ничего общего у них быть не может, однако сердце, глупое, тревожное, пламенеющее, тосковало и плавилось, когда он замечал улыбки, адресованные не ему. А потом он стал невольным свидетелем ссоры Криса с матерью. Они стояли на балконе второго этажа, а Минхо как раз возился с клумбой под этим балконом. Он был в кустах — чистил под корнями, чтобы не гнили, — и они его не заметили. — Ты не хочешь, давай будем честны, Кристофер, — услышал он сердитый, величественно громкий голос Богини-матери. — И вы об этом знали с самого начала, матушка, — отвечал ей мягкий тёплый голос, от которого у Минхо всё внутри поджалось в сладкой неге и затрепетало. — Тебе не изменить того, что сделано, — раздражённо сказала Аю. — Джису прибудет через неделю, так что реши все свои дела до её приезда. Я вижу многое, я знаю не всё, но надо будет — узнаю. И ты хорошо осведомлён, что лучше бы не надо! — Вы не посмеете ничего сделать, матушка. — Голос Криса внезапно стал твёрже, но в нём, словно трещина по стеклу, звякнула тревога. — Я не стану ничего делать, — холодно возразила Аю. — Не стану, если ты решишь свою проблему сам. — А Джису тоже решит свою проблему? — горько усмехнулся Крис. — Не думайте, что я недалёкий и наивный лопух, который ничего не знает. — Мне дали слово, — отрезала Аю, — что малышка Джису будет полностью готова принять свою судьбу и сделать тебя счастливым. — Вы как никто знаете, что это невозможно теперь, — тихо ответил Крис. — И я это знаю. И для Джису, как для божества печали, это тоже не останется тайной. — Так не будь печальным! — внезапно, выйдя из себя, закричала Аю. — Что ещё за печаль! Кто она, эта твоя?.. Как она посмела лезть к тебе, зная, что ты обручён! Как ты посмел посмотреть на кого-то, зная, как мне важна твоя свадьба! Ты хоть понимаешь, что лежит на весах?! — Конечно, — чуть громче и с тоской ответил Крис, — ваше положение в Совете Севера, матушка! Это важно для вас... — Это важно для нашей семьи! Это важно для нашей судьбы! — перебила его гневно Аю. — Не смей выставлять меня корыстолюбивой стервой, которая толкает тебя за нелюбимую ради себя! Не ради себя! Я для тебя же и стараюсь, для того, чтобы ты и твои братья были уважаемы, чтобы мы сильнее стали, чтобы больше могли! Неужели ты не понимаешь, что союз с Чёрной вдовой — благо для всех! Если мы заручимся её поддержкой, представь, скольких неудач мы сможем избежать! А связь с божеством печали разве не даст тебе возможность делать своих так любимых тобой подопечных более счастливыми? — Джису не будет идти мне на уступки, — явно сдерживая гнев, ответил Крис — и Вы, матушка, это прекрасно знаете! Эта девушка — кремень, она не наивна, она часто жестока и очень прозорлива! И её возлюбленный не абы кто! Белый вампир, жестокое дитя льдов и метели — он Первый в роде! Они вместе уже несколько лет, он был её Учителем! Я видел Ёсана, он производит впечатление того, кто никогда и ни за что не отпустит и не отдаст своего! — А я видела Чёрную вдову, — зло ответила Аю. — И поверь, твой Ёсан и в подмётки не годится этой ведьме! Неудача — её второе имя! Мне нужна её помощь! Мне нужно укрепить наше положение, и её поддержка — прямой путь к этому! Вы, молодые, думаете только о сиюминутном! Эта глупая девчонка Джису — да как она могла связаться с вампиром? Неужели он её достоин — хоть и Первый?! Она знала, что у матери на неё планы, и посмела! А ты! Я была уверена что ты-то меня уважаешь и мою волю почитаешь как свою, но что я вижу? Твоё сердце ранено! Ты влюблён! И не просто влюблён! Откуда что взялось? Когда мы виделись в Капде, ты был волен и счастлив своей волей, а теперь — ты в таком состоянии! Я убью того поганца-божка, что посмел тебя ранить, если найду его! — Я сам себя ранил, — едва слышно проговорил Крис. И сердце Минхо, который стоял, застыв и не обращая внимания на колючки, что царапали его руки и ноги, пронзило болью от того, как печально и обречённо сказал это Крис. — Не трогайте никого, матушка. Я... справлюсь сам. — Пойдём в залы, надо выбрать ткани для воздушных покровов, — сердито сказала Аю. — И помни об этом своём обещании. Их шаги стихли наверху, и Минхо, кряхтя, вылез из своего невольного укрытия. Он понимал что поступил нехорошо, подслушав этот разговор, но, откровенно говоря, и так чувствовал себя слишком сильно наказанным за своё любопытство, так что даже переживать по этому поводу не стал. Без сил опустился он прямо на землю возле большого керамического горшка с пышным розовым кустом, опёрся на него спиной и прикрыл глаза ладонями. Крис влюблён... Влюблён в какую-то девушку, которую встретил, наверно, здесь. Судя по разговору — влюблён сильно и ему надо справиться с этой влюблённостью срочно. Бедный Крис... Минхо почувствовал, как слёзы, печальные и полные горечи, подступают к его горлу. Судя по всему, его любимый очень страдает, он так несчастен сейчас — в дни, когда должен просто на крыльях летать перед своей свадьбой. А получается, что он и сам влюблён, и невеста его давно и страстно влюблена. Да не в кого-то там, а в Белого вампира! Минхо поёжился и содрогнулся. Белые вампиры были жутким существами: беловолосыми, с прозрачно-льдистыми глазами. И пили они не кровь, как Чёрные, а жизненную силу. Самыми таинственными и опасными были они в этом мире. "Однако и им, видимо, не чужда горькая печаль", — с тоской усмехнулся Минхо. Вздохнув и вытерев слёзы, он встал и принялся доделывать работу. А вечером, когда он устало брёл к своей комнатке по дорожке сада, навстречу ему вышел из тени Крис. Минхо именно о нём только что и думал, снова переживая за него и пытаясь понять, а не может ли он что-то сделать для того, кто так ему дорог. Поэтому он вздрогнул и вскрикнул от неожиданности. Крис негромко и мягко засмеялся, протягивая ему руки в успокаивающем жесте: — Это я, я... Не бойся, мой прекрасный... Снова я тебя напугал. Минхо отступил в панике, внезапно испугавшись, что божеству стало известно о том, что он подслушал их с матерью разговор. — Счастливого заката, — робко пролепетал он. Крис смотрел на него со странным выражением, и от этого Минхо смешался ещё больше, так что неуверенно продолжил: — Пусть звёзды подарят вам счастливую ночь... — И вдруг смутился под пристальным взглядом бога, который его этим взглядом... ласкал? нежил? Крис шагнул к нему и протянул ему руку. — Я хотел прогуляться до Лунного озера, Лино, — сказал он и тепло улыбнулся. — Не хочешь составить мне компанию? И Минхо бы отказаться, сослаться на усталость и желание спать! И так у любимого слишком много проблем в жизни, к чему ему ещё безответные чувства, которые Минхо по неопытности может не суметь скрыть. Тем более, разве можно такое скрыть от божества Любви? Но... — Хорошо, — кивнул он. — Это далеко? Он поёжился: ночная прохлада овевала его шаловливым ветерком, забиравшимся ему под свободную рубаху. Крис внезапно снял с себя тёмно-красный плащ и одним движением накинул его на плечи Минхо. Тот растерянно заморгал, открыл рот, чтобы возразить, но внезапно всё закружилось у него перед глазами, а аромат свежескошенной травы и начинающегося дождя, который исходил от плаща Криса, затуманил голову и забился в грудь и горло. Он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что они уже не в саду, а на берегу небольшого круглого озерца, которое спряталось, как в каменных ладонях, в горном ущелье. Свет луны падал на спокойную воду и гнал через всё озеро серебристую лунную дорожку, которая кончалась почти у самых ног Минхо. Он вытаращил глаза и замер, поражённый красотой озера. — Это... — смог выдавить он из себя через несколько мгновений. — Это... — ...прекрасно, — закончил у него над ухом Крис. И только тут Минхо понял, что он стоит не только согретый плащом бога, но и в плену его рук. Он затрепетал, вскинул в тревоге глаза и встретился с тёмным, глубоким, как чёрная вода, что стояла неподвижно по краям лунной дорожки в озерце, взглядом. И лишь на дне, в самой глубине этого взгляда, жарко разгоралось золотое пламя. — Что Вы... — едва слышно выговорил Минхо. — Как... мы... Крис улыбнулся и вдруг, склонившись к его лицу, мягко прижался губам к его виску. Они были тёплыми и сухими — его губы, и от этого поцелуя Минхо стало томно и невыносимо тоскливо. Что происходит?.. Он открыл было рот, чтобы спросить, зачем они здесь, почему так ведёт себя Крис, зачем он так нежен с несчастным влюблённым в него мальчишкой, но тот лишь сжал его крепче в своих руках и прошептал прямо на ухо: — Тише, котёнок, ничего не говори, прошу... Давай вот так просто постоим, не вырывайся... Дай мне хотя бы немного... вот так... насладиться тобой...
