Ночь, когда сбываются мечты (+18)

— Лино... Котёнок мой... — Шёпот драл по венам, вспыхивая острыми звёздочками в жилах. — Такой славный, такой... чистый... Я не могу напиться тобой, надышаться тобой... — Широкие ладони оглаживали плечи, вели по трепещущей в рваном дыхании груди, а пальцы сминали нежную, пылающую огнём стыда и желания кожу. — Смотрю, смотрю на тебя, насмотреться не могу... Прячусь от тебя, как глупый трусливый пикси-светлячок в ночи, пытаюсь забыть, пытаюсь... — Горячее дыхание овевает шею и обнажённое плечо, с которого нетрепливые пальцы уже стянули рубаху, а влажные губы ведут дорожку сладких следов от уха до ключицы и обратно. — Лино... Мой мальчик... Мой соблазн... Мой грех... Такой нежный, такой наивный... такой добрый... Счастье моё... Я умираю без тебя... Минхо казалось, что он плавился вешним снегом под горячими лучами страсти Криса, который, словно сойдя с ума, гладил его, целовал ему шею и плечи, щёки и глаза, зажмуренные от страха и наслаждения. В глубине, где-то совсем глубоко, трепыхалась дрожащей, умирающей бабочкой мысль о том, что это неправильно, что так нельзя, что это плохо — вот так стоять под этим прекрасным бархатным небом — чистым, высоким и полным холодных и далёких звёзд — и отдаваться всей душой и всем телом этому порыву... Отдаваться тому, кто должен будет вскоре надеть на палец обручальное кольцо и произнести слова священной клятвы! Да, да, всё понимал Минхо, всё! Но пока Крис тягуче и силой оглаживал его тело, опускаясь на живот и возвращаясь, чтобы смять грудь и прихватить соски сквозь ткань, пока его дыхание отдавалось в голове Минхо жгучим шёпотом, а губы ласкали мочки его ушей и шею, оставляя на ней влажные, горячие поцелуи... О, он не мог ничего с собой сделать! Он безумно хотел Криса! Никогда раньше Минхо не испытывал ничего подобного, никогда его тело не отзывалось ни на чьи касания такой мучительно-приятной томной дрожью, никогда ему не хотелось выгибаться от прикосновений настойчивых пальцев и губ, дрожать и вскрикивать от лёгких укусов, которые метили его, заставляли чувствовать себя чьим-то, принадлежать, покоряться. И всё же, когда рука Криса опустилась на его член, давно топорщивший ему штаны, Минхо очнулся. — Нет!.. Нет, нет, нет, Крис, — торопливо зашептал он, пытаясь оттолкнуть руку, которая, однако, не поддавалась, поглаживая, лаская, сводя с ума, — нет! Не... Не надо... — Тише, котёночек, тише, — задыхаясь, прошептал Крис ему в ухо и стал настойчивей, сильнее, откровеннее ласкать, от чего у Минхо закатились глаза и он глухо застонал, безвольно вытягиваясь в руках божества, — дай мне хотя бы это... Позволь хотя бы это... Я лишь приласкаю тебя, маленький, мне ничего взамен не нужно... Ах, малыш... ты шёлковый... Так дрожишь... так пахнешь... Твой голос... Хотя бы немного постони для меня ещё... Я только хочу, котёнок, почувствовать... хоть немного... тебя почувствовать, чтобы не забыть... Чтобы и ты не смог меня так уж легко... забыть... — Крис, — жалобно простонал Минхо, — нельзя!.. У тебя же... невеста же... Джису! У тебя есть... Джису! Руки, что присваивали его только что так уверенно, замерли, стискивая, умоляя, а дыхание, опалявшее его кожу, словно умерло. Крис медленно, нехотя отстранился от Минхо, осторожно придерживая его за плечи. Минхо по-прежнему стоял к нему спиной, задыхаясь от внезапно хлынувших из его глаз слёз и от холода, который тут же овеял его разгорячённое ласками, неудовлетворённое тело. — Ты прав, котёнок, — с тоской в голосе проговорил Крис. — Прости... Сможешь ли ты простить меня за... это всё?.. — Да, да, — торопливо, глотая слёзы, пробормотал Минхо, — это Вы... Вы простите меня... Я не должен был... Вообще не должен был быть там... Это моя вина... — Нет, нет, — едва слышно прошептал Крис и снова обнял его, но уже бесконечно бережно, словно фарфоровую куклу, без намёка на страсть. — Только я виновен во всём, котёнок... Только я. Повестись на свои же хитрости... Моя судьба ненавидит меня, словно меня прокляли, но ты... Мой чистый, мой нежный, мой прекрасный котёнок... Ты тут ни при чём. Прости меня. Прости и... забудь обо всём, что здесь было. — Я не забуду, — отозвался с тоской Минхо, — не забуду никогда ни Вас, ни... эту ночь. Но клянусь, что буду желать Вам только счастья, господин. Только настоящего счастья, потому что Вы... Достойны самого лучшего в жизни. Объятия Криса стали крепче, а по шее Минхо сзади скатились две горячие капли. Голова у него закружилась, он снова почувствовал, что летит куда-то, и в следующее мгновение уже стоял один на дорожке сада, откуда и забрал его Крис. Дрожащими пальцами он вытер глаза и побрёл в свою комнату, поклявшись себе на следующий же день уйти из Воздушного замка и уехать домой, к себе, в глушь, где не было боли и мучений, не было любви и Криса. Не было счастья. Зато был покой. Должен был быть.

***

— Я не могу тебя отпустить, — холодно сказал управляющий, — у нас каждая пара рук на счету. А завтра приедут гости, так что мы нанимаем всех, кто только готов работать. Уговор с тобой был на всё свадебное время, так что будь любезен: возвращайся в свою комнату и через полчаса будь в покоях госпожи Джису. Она уже в пути, значит, прибудет сегодня вечером. А её комнаты не освежены ещё. Иди, иди, Лино, не глупи. Ты слишком большую сумму потеряешь, если... — Да при чём тут деньги, — нетерпеливо отозвался Минхо, думая лишь о том, что перед ним не откроют ворота без печати этого злодея, который останавливает его. Хотя Минхо и делает-то то, что поможет этой самой проклятой свадьбе состояться. — Иди! – прикрикнул на него управляющий. — Думать забудь. Я кого на твоё место сейчас возьму? Ты уже в раскладке на все предсвадебные мероприятия, тебя как самого толкового приставили к господину Кристоферу с завтрашнего дня, чтобы... — Нет! — в ужасе вскрикнул Минхо. — Я не комнатный слуга! Я не нанимался... — Он сказал, что это должен быть ты, — отрезал управляющий. — А мы, как ты понимаешь, не имеем привычки перечить нашим господам. — Он ошибся! — в отчаянии с мольбой в голосе выкрикнул Минхо. — Да спросите сейчас! Пойдите и... — Уходи по-доброму, Лино, — устало и без угрозы отозвался управляющий и потёр переносицу. — Сегодня ты в покоях невесты, а завтра с утра прислуживаешь жениху. Ты хоть понимаешь, сколько ты заработаешь, несчастный? — Я не... — Иди! И разговаривать с ним больше управляющий не стал, развернул за плечи и вытолкал из своей комнаты.

***

Чего он точно не ожидал, так это увидеть в саду, куда он убежал, чтобы проораться после разговора с управляющим, Сонхва. Чёрный вампир словно поджидал его возле небольшого фонтана с хрустальной водой в тени цветущих яблонь. Минхо почти налетел на него, вскрикнул от неожиданности и попятился, пытаясь понять, как вообще вампир мог пройти в Воздушный дворец. Сонхва же удивления не высказал, наоборот, на его лице отразилось облегчение и лёгкая досада. Но потом он сложил губы в снисходительную улыбку и мягко произнёс: — Наконец-то ты, милый. Я заждался. — Ты ждал?.. — пролепетал растерянно Минхо. — Но как ты... — Послушай, Хо, — перебил его Сонхва, — Наён объяснит всё тебе позже, когда ты выполнишь то, за чем тебя сюда отправили, и вернёшься наконец домой. — Меня отправили... — с недоумением начал Минхо, но тут же сообразил, о чём говорил Сонхва. Точно. Он же здесь не просто так! Он кивнул и вопросительно уставился на вампира. Сонхва быстро достал откуда-то из складок своего чёрного плаща небольшой бутылёк тёмного стекла и подал его растерянно глядящему на него Минхо. — Тебя поставили прислуживать жениху, милый, — тихо и внушительно сказал Сонхва, пристально глядя прямо в глаза Минхо, — и ты больше не станешь отказываться от этой чести, ты понял? Минхо открыл было рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что это опасно, что это может иметь ужасные последствия, но отчего-то слов, нужных для этого, у него не нашлось: в голове было пусто, и лишь гулко отдавалась странная утомительная боль где-то в самой глубине, едва заметно, но неустанно, словно настойчиво зудел внутри залетевший на эту пустоту противный июльский комар. Глядя в совершенно чёрные глаза Сонхва, Минхо мог думать лишь о том, что не посмеет отказать этому... существу... Что должен послушно кивнуть и сделать всё, что он прикажет. Он не сразу заметил, что Сонхва держит его руку и мягко оглаживает запястье, чуть надавливая, это было приятно, но именно это, очевидно, и лишало Минхо воли. И он кивнул. А Сонхва продолжил: — Завтра вечером, накануне Первого ужина сговорённых, ты подашь Кристоферу традиционную Чашу жениха с амброзией. Он примет её, потому что такова традиция: она должна помочь ему сосредоточиться и вспомнить всё самое важное, что нужно помнить тому, кто готовится обрести узы брака. В голосе Сонхва внезапно прозвучало резко и неприятно презрение, и Минхо вздрогнул, будто его подтолкнули. Он с недоумением посмотрел на бутылёк в своей руке, а потом попытался осторожно забрать свою кисть из ладони Сонхва, но тот снова поймал его взгляд — и Минхо опять замер перед ним заворожённым зайчонком перед удавом. — Хм... — неожиданно смущённо начал Сонхва, но тут же голос его обрёл уверенность: — Слушай меня, Минхо! Ты сделаешь так — и не иначе. Слушай и слушайся, человек! Ты должен влить содержимое пузырька в эту чашу, Минхо, слышишь? Влить и подать Кристоферу. Я слышал, что он доверяет тебе, что ты просто отлично справился со своей задачей. А потом, когда он начнёт пить, ты должен... — Сонхва вдруг быстро отвёл взгляд и поморщился. — Нет... ну, нет... — Он явно был в странном смятении, словно решал на что-то. Минхо растерянно заморгал и всё же вытянул свою руку из ладони вампира. Сонхва выдохнул и вдруг решительно схватил его за плечи, полностью разворачивая к себе и снова впиваясь взглядом ему в глаза. — Слушай меня, Минхо... Твоя сестра... Мм... Она всё равно любит тебя, я знаю, поэтому... Прошу тебя. Влей Кристоферу лишь половину. А вторую половину... Сонхва прикусил губы, тревожно бегая взглядом по лицу Минхо, который был не в силах двинуться или возразить, хотя внутри него возился колючим ежом страх и роились в голове вопросы, которые он осознавал, но найти для них слов отчего-то не получалось. — Вторую половину выпей сам, Минхо, слышишь? — тихо договорил Сонхва. — Когда Кристофер будет пить свой нектар, возьми стакан воды, глотни остатки из бутылька и запей. Слышишь? Потому что... Я не могу вот так... И Наён... Она должна будет понять. Нельзя так с теми, кто... — Он отпустил плечи Минхо и, коротко кивнув, разворачиваясь уже, чтобы уйти, закончил едва слышно: — ...любит по-настоящему. Минхо стоял, пошатываясь и с трудом приходя в себя. Он чувствовал, что происходит что-то неправильное, что он находится на грани беды, что нельзя делать то, что приказал Сонхва: всё существо его, сердце и душа вопили ему, что — нельзя! Он не знал, что было в тёмном бутыльке, он не знал, чем грозило его любимому то, что повелела через своего любовника сделать ему сестра, однако отчего-то внутри него очень быстро окрепла уверенность в том, что Наён хочет навредить Кристоферу. Зачем, почему — он не знал, но был в этом уверен: иначе зачем было вот так накладывать на него чарованье? Осознав это, он в отчаянии взмолился о силах, чтобы сбросить с себя чары — но кому он мог молиться? Кто помог бы ему? Да, поняв, что стал жертвой чарованья, он тут же попытался откинуть от себя бутылёк — и не смог разжать пальцы. Тогда он попробовал открыть бутылёк, чтобы выплеснуть его содержимое, — пальцы не слушались его, ослабев мгновенно, как только он осознал, что именно хочет сделать. Тело, околдованное чарованьем, не слушало его, подводило. И он точно знал, как получилось у Сонхва это с ним провернуть: проклятый вампир сумел поймать его, когда он был в отчаянии, в растрёпанных чувствах, обиженный, напуганный, разочарованный... несчастный из-за невозможной своей любви... Именно в таком состоянии с любым человеком можно сделать всё, что угодно, толкнуть на любое преступление. Видимо, это и сделал с ним по приказу его сестры Сонхва. Минхо и сам не помнил, как дошёл до своей комнаты, очнулся лишь, когда, весь дрожа, опустился на свою постель, не сводя взгляда с проклятой посудины в своих руках. Он не мог даже выпустить её из пальцев — она словно приросла к нему. "Будьте вы прокляты, — в тоске подумал он, вытирая холодный пот с висков дрожащими пальцами, — как же так можно! Применить на мне зачаровывающее заклятье подчинения? Словно я безмозглый мотылёк! Словно нет моей воли, словно я — никто... Я думал, мы друзья... Я думал, что он относится ко мне... не так! Как же..." От отчаяния ему хотелось выть волком, по земле кататься в попытке утихомирить сердечную боль, но он лишь сжимал до судороги в пальцах пузырёк в тщетной надежде раздавить его и уничтожить то, что внутри, что угрожало тому, ради кого он, колдун Ли Минхо, готов был жизнь свою отдать — и кого он, судя по всему, завтра должен будет погубить. "Наён! — вдруг обожгло его. — Этот проклятый вампир сказал, что это приказала сделать Наён... Не может быть! Это неправда! Она не могла так поступить со мной! Моими руками? Убить Кристофера моими руками?! Нет!" И только тут до него дошло, что Сонхва приказал ему выпить половину этого зелья. "Хорошо, — стиснув зубы, подумал он, — хорошо. Крис — божество, а значит, мы с ним очень разные, и то, что для меня будет смертельно, на него не подействует, наверно. Но это было предназначено ему, а значит... Может быть и наоборот ведь? Только зачем тогда вообще?" В отчаянии он осознал, что не понимает ничего. Если бы он мог открыть и хотя бы понюхать зелье, то он бы обязательно определил хотя бы часть ингредиентов, но так, сквозь магическое стекло, сделать это, конечно же, было невозможно. "Я сделаю это... — обречённо понял он и без сил опустился на подушку, закрывая глаза. — Я сделаю это, и если с ним что-то случится, просто уйду вслед за ним. Но сначала я всё же попробую спасти его, предупредить, сказать как-нибудь... Наён, Наён, как же ты могла... так... со мной?.." Он думал так, вяло пытаясь решить, что может сделать, но уже понимал: против чарования, наложенного Первым чёрным вампиром, он полностью бессилен. И завтра будет всё именно так, как сказал Сонхва. Единственным спасением было бы недоверие Кристофера: если бы он оттолкнул руку Минхо, подозревая его в хоть в чём-нибудь, и не стал бы пить из проклятой чаши, тогда ничего бы не случилось! Но было слишком очевидно: вероятность этого ещё меньше, чем вероятность того, что в тёмном стекле будет просто безобидная укрепляющая настойка белобочки. Увы, Крис, видимо, любил его, бессовестного предателя Ли Минхо, пробравшегося в его дом, чтобы навредить ему... как оказалось... А поэтому Крис, конечно, сочтёт эту чашу из его рук прощальным и драгоценным подарком. Он выпьет всё что даст ему Минхо. Выпьет и... Дальше Минхо не мог думать. Он провалялся без сна до утра, а утром с тяжёлым сердцем собрался, сунул в карман бутылёк и пошёл к управляющему Воздушным замком получить приказы о том, как ухаживать сегодня, в этот светлый день, за самым ценным существом в этом замке — молодым хозяином, прекрасным женихом Кристофером, божеством любви с первого взгляда. Божеством, которое Минхо должен спасти. Как — он пока не знал, но, стиснув до крошева зубы и с ненавистью ощущая прожигающую тяжесть ненавистного бутылька в кармане, он был одержим только одной мыслью: он сделает всё, чтобы с Крисом, с его любимым Крисом, ничего не случилось. Как — неясно. Но всё, что будет от него зависеть, Минхо сделает. Если, конечно, от него зависит хоть что-то.