Ночь, когда сбываются мечты (+18)

Минхо казалось, что тёмное стекло жгло, мучило болью его бедро, а когда он, истерзанный этой болью, не в силах забыться, отвлечься от неё ни на мгновение, сглупил и сунул бутылёк в запашную сумочку, заболело сердце, заныла душа, его начало подташнивать, голова странно мутилась, а в глазах постоянно стояли слёзы. Это было ужасно неуместно: управляющий Хак, словно мстя ему за желание уйти и готовность отказаться от высокой чести прислуживать самому Господину, гонял его всё утро по разным мелким и крупным поручениям, и только личный слуга Кристофера, высокий и добродушный Юнхо, именем своего хозяина вытянул Минхо из лап недовольно кривящегося Хака. — Передумал? — выгнув презрительно бровь, спросил он у Минхо, когда тот, с облегчением выдохнув, развернулся к Юнхо, готовый следовать за ним. — Не хотел же идти к господину Крису. — Я готов исполнять ваши и его приказы, — старательно пряча глаза, полные тоски, ответил Минхо. "Чем быстрее я его увижу, тем больше времени будет его предупредить, — думал он, следуя за Юнхо, — я должен, должен!.." Однако удача явно была сегодня не на его стороне. Криса не было в его покоях: он встречал свою невесту, как сказали Минхо его слуги. В сердце у Минхо дрогнуло болезненно, тонкая мучительно острая игла проколола его — да так и осталась там, не желая ни в какую покидать бедное и без того истерзанное виной сердце, рвущееся к тому, кого не могло, не имело права по совести любить. Криса в его комнатах не было до самого времени обряда. До Минхо, который был загружен подготовкой его костюма, его комнаты, его купальни, доходили в отрывочных словах, смешках и сочувствующих замечаниях, что госпожа Джису не выглядела очень-то радостной при встрече со своим женихом, что она даже не улыбнулась ему. Да и он — такой милый и ласковый со всеми — смотрел на неё с обидным равнодушием и даже к руке не приложился, хотя так было положено по традиции. О самой Джису говорили, что она, конечно, хороша, но вроде как сильно похудела и побледнела, что как-то истаяла её былая яркая, вызывающая красота тёмной богини, что не постаралась она к приезду на свадьбу ни украсить себя никак, ни воспользоваться каким-никаким волшебством для усиления красы, чтобы привлечь своего жениха. Но, как с беспокойством сказал пожилой и очень переживающий за своего господина спальничий Мин, к которому Минхо сразу проникся симпатией и доверием, и молодой господин Кристофер тоже выглядел сегодня каким-то слишком мрачным. Да и спал он тоже не так чтобы хорошо. Слыша это всё, Минхо изнывал от тоски, сердце его билось тяжко, а дыхание прерывалось горькими вздохами. Увы, он чувствовал собственную вину за то, что происходило с Кристофером. Может, стоило ему уступить?.. Порадовать его перед тем, как ... Что бы потерял Минхо? Что ему стоило приласкать того, кто явно так сильно был в него... Кто так сильно нуждался в его нежности? Минхо снова и снова пытался сосредоточиться на пришивании тонкой белой полоски из воздушной ткани к карману костюма Криса, но игла так и норовила замереть у него в руках, а то и ткнуть прямо в палец — словно укус мстительной совести. И всё это было ничем, по сравнению с тем ужасом, который испытал Минхо, когда спальничий Мин позвал его в господскую кухню и в присутствии собравшихся для этого прекрасного момента слуг торжественно подал ему большую, тяжёлую, сделанную из пронзительно-зелёного малахита и украшенную золотом чашу с ароматным напитком — амброзией. — Господин сказал, чтобы чашу ему подал новый слуга, — заявил Мин. — Это величайшая честь для тебя. Это, конечно, традиция: чаши не должен касаться кто-то недостойный, но и близким, друзьям и хорошим знакомым тоже не стоит подавать её жениху, чтобы их невольная зависть не отравила питьё. Ведь травит зависть именно тех, кто близок, а чужие... Их зависть и злоба — пыль. Так что, Лино, ты человек новый здесь, красивый лицом и чистый душой, мы тебя узнали и с доверием и добром поручаем тебе преподнести нашему любимому господину эту чашу, чтобы он ещё раз увидел всё, что должен, перед своим шагом к счастью и величию семьи! Минхо стиснул руки в замке за спиной и попытался мотнуть головой, однако тело мгновенно отказалось его слушаться, словно он был тряпичной куклой, без воли, без силы, без разума. Всё, что он смог — это с трудом выпрямить спину, чтобы прямо посмотреть на радостно улыбающегося Мина и промямлить: — Я-я... Я н-не... Минхо честно пытался сказать, что не надо, что нельзя, что он убийца, отравитель, что он предатель — что его хотят сделать таким! Но лишь мучительно закашлялся от странного горького дыма, который вдруг забил ему горло — и не дал и звука произнести больше. — Ну же, смелее! — подбодрил его Мин, принимая его ужас за робость перед оказанной честью. — Господин Крис сказал, что ты достойнейший. А мы ему привыкли верить! "Я никогда не прощу тебе этого, Наён", — умирая внутри, но невольно принимая чашу, подумал Минхо. Руки у него дрогнули, но ему не позволили уронить проклятую тяжесть — поддержали, приободрили ласковым смешком, хлопнули по плечу. С тоской он последним взглядом окинул белозубо улыбающихся, радостных чужой радостью добрых людей, которые верили ему, может, даже немного завидуя, но искренне считая, что он достоин... Людей, которые желали его любимому счастья и никак не думали, что сейчас обрекают своего господина на... Минхо не знал, что в бутыльке, но понимал, при всей своей наивности, что что-то доброе и хорошее не подливают вот так — втихую, подло, чужими руками. Проклятый бутылёк горел болью на боку, куда переместил измученный им Минхо сумочку. И в руках его всё тяжелее была ноша.

***

Крис улыбнулся солнечно, когда увидел его, стоящего над чашей, замершего от боли. Ужас сковал его, но он мог лишь стиснуть зубы от тоски и невыносимого желания вылить содержимое бутылька, который только что всё-таки достал из своей сумочки, хотя клялся себе, что только поставит чашу на стол у постели господина и — хоть ползком, хоть в окно — но уберётся из комнаты Кристофера. И всё же не смог. Огромной тягой налилось его тело, как только он попытался убежать, замутнело в голове, а рука так и потянулась к боку. Он попытался, честно попытался, сделал над собой невероятное усилие, захрипев, почти развернулся, но руку пронзила боль, когда он вместо сумочки вцепился в собственную рубаху на груди, желая привести себя в чувства. И тут что-то щёлкнуло у него в голове, словно на миг он потерял сознание — и он очнулся уже склонившимся над чашей с зажатым в горящих пальцах бутыльком. Пока закрытым, но отчаянно тянущим руку вниз, пронзающим кисть безжалостными иглами. В этот момент и вошёл Кристофер — бледный, но прекрасный в своей светлой одежде, с летящими кудрями и мгновенно осветившей его лицо улыбкой. Минхо успел невероятным усилием убрать пузырёк за спину. — Ты пришёл... — выдохнул он. — Я так боялся, что ты не захочешь, котёнок... Ты... — Он озадаченно покосился на белую от напряжения вторую руку Минхо, вцепившуюся в край чаши, и он тихо спросил: — Что с тобой, милый? Ты... Ты ведь чашу хотел мне подать? Помочь мне увидеть нужное?.. — Д-да, — неверным голосом отозвался Минхо, понимая, что у него осталось всего один выход. — Только... Мне сказали, что надо ровно... На солнечном закате, в час цветения волшебной пьянты... А до неё... еще есть время... Крис сделал к нему шаг, его глаза тревожно забегали по напряжённой фигуре Минхо. — Что с тобой? — неожиданно низким и властным тоном произнёс он. — Ты... Ты какой-то не такой. — Всё хорошо, Крис, — светло улыбнулся ему Минхо. Он почувствовал, как отмирает его рука, готовясь плеснуть содержимое бутылька в чашу. Криво усмехнувшись, он вдруг сделал удивлённые глаза, заглядывая за спину Крису. — Что это? Приём был тупым и совершено детским, но вариантов у Минхо не было. Как только Крис отвернулся, глядя туда, куда он указал, рука Минхо словно отмерла, снова давая хозяину возможность действовать ею. Однако вместо того, чтобы отравить чашу, Минхо быстро подумал: "Выпью свою половину!" — и тело повелось на эту хитрость и позволило ему, быстро вытащив затычку, поднести бутылёк к губами и припасть к нему, обхватывая не только губами, но и зубами и стискивая их до скрипа. Минхо запрокинул голову, и густая, маслянистая, отдающая чем-то фруктовым и терпким, вроде граната, жидкость оказалась у него во рту. Он зажмурился и сделал большой глоток. А когда рука дёрнулась, чтобы остальное вылить в чашу, он изо всех сил стиснул зубы — и не отпустил. Вторая рука помимо его воли легка ему на горло, словно пытаясь перекрыть его, не дать сделать глоток, но он с силой втянул в себя жидкость и запрокинул голову ещё сильнее. Этот второй глоток обжёг его так, что он дрогнул всем телом от острой боли, но проглотил. И в это мгновение услышал резкий отчаянный крик: — Нет! Лино! Лино!! Его крепко сжали за плечи, бутылёк вырвали из его пальцев, и он разбился вдребезги, откинутый сильной рукой в стену. — Что?! — задыхаясь, крикнул Крис. — Что ты выпил, глупый! Зачем?!.. Минхо наконец смог разлепить веки, которые от страха почему-то не хотели открываться. Он заметался взглядом по искажённому ужасом лицу Криса — такому прекрасному, такому любимому, и вдруг почувствовал лёгкое головокружение, а потом у него ослабели колени и он чуть не рухнул на пол. Но Крис подхватил его на руки и прижал к себе. — Что... Что это было, Лино? — умоляюще простонал он. — Глупый мой котёнок... зачем... — Я не могу сделать это с тобой, — прошептал Минхо, ощущая странную томную тяжесть во всём теле. — Я не позволю... моими руками... убить... тебя... Прости меня, люби... Сердце у него внезапно застучало чаще, он мгновенно покрылся холодным потом, и вдруг, к своему ужасу, почувствовал, как тяжелеет, наливается странным, тёмным, нехорошим желанием у него всё внизу. Он невольно стиснул пальцами шёлковую, расшитую золотыми нитями сорочку Криса, который уже клал его на свою постель, продолжая нежно прижимать к себе. — Господин, — медленно выговорил сквозь тяжелеющее дыхание Минхо, — Крис... это... Я, кажется... Я сейчас тебя... Безумие тягостного желания стало охватывать его всё настойчивее, безжалостно темня рассудок, и он уже всерьёз стиснул плечи склонившегося над ним божества. И вдруг Кристофер прильнул к его губам своими — жаркими, жадными. Минхо продёрнуло острой судорогой наслаждения, он тут же с готовностью приоткрыл рот, желая почувствовать любимого внутри, и язык Криса нырнул в него, начав тут же жадно вылизывать его язык, а потом и губы. Минхо подался ближе, дрожащими пальцами обхватил голову Криса, с наслаждением ощущая шёлк его волос, и застонал. Однако Крис внезапно отпрянул от него, несмотря на попытки Минхо помешать ему и его жалобный разочарованный стон. Он выпрямился и, сосредоточенно нахмурившись, облизнулся. Минхо приоткрыл зажмуренные от удовольствия глаза, стиснул пальцами его руки и тихо заскулил, больше всего на свете боясь, что сейчас Крис очнётся от этого безумия, встанет и уйдет, оставит распалённого и горящего от жажды любовника. Случись это — и (Минхо это явственно чувствовал) он просто умрёт от того смертного желания, которое овладело уже его несчастным обезволенным телом полностью. Прикрыв глаза, Крис снова облизнулся и пожевал губами. — Сука, — прошипел он. — Откуда у тебя эта дрянь, малыш? — Он склонился над Минхо и впился в его лицо взглядом. — Лино, котёночек мой! Откуда у тебя "Алое желание"? Да ещё и с белладонной?! Минхо почти ничего не понял. Медленно, но верно его топило в жару страсти: член ломило, в горле горели стоны, сердце упоительно сильно выбивало имя Криса в грудь, а внутри всё выворачивало от желания схватить своё любимое божество, прижать его к постели, впиться зубами в его шею, искусать плечи, оставить поцелуи на всём его сильном, таком сейчас желанном теле, стискивая, выглаживая!.. А потом стянуть с него эту чёртову одежду, полапать там, в штанах, прильнуть губами, чтобы почувствовать его силу, аромат, крепость, чтобы Крис сдался в ответ, чтобы простонал его, Минхо, имя... — Лино! Что ж ты... Надломленный голос Кристофера на насколько мгновений привёл Минхо в чувства, и он с ужасом отпрянул от мужчины, которого уже загнал к спинке постели, почти забравшись ему на колени, почти вонзив зубы в напряжённую шею, над которой остановился, сбито дыша... Минхо и сам не понял, как всё так получилось, он себя не помнил. Вскрикнув от страха, он попытался вскочить с колен Криса, чтобы убежать, скрыться от этого позора, от самого себя, от мыслей своих — тёмных, похотливых, стыдных, но уверенная рука дернула его обратно, и крепкое тело прижало спиной к постели, навалившись, распластав под собой. А в глаза заглянула сама тьма — пристальным, чёрными звёздами блестящим взглядом. — Если ты сейчас уйдёшь, кинешься на первого встречного, котёнок. — Голос Криса был чужим, низким, бархатным. — С "Алым желанием" шутки плохи. Для людей без... помощи... — Он внезапно сбился и туго сглотнул, а во взгляде его Минхо явственно увидел что-то хищное, дикое. — ...особой помощи, понимаешь? — так оно и вовсе смертельно, в таком-то количестве, как ты глотнул... Но я не позволю, мой глупый котёночек, нет. Ты будешь только моим... Ты ведь хотел спасти меня, да? Он любовно огладил лицо Минхо и коротко и жёстко поцеловал, прикусив в конце нижнюю губу жалобно ахнувшего юноши. — О, да-а-а, — протянул Крис с силой проводя горячей ладонью по груди Минхо. — Не знаю, кто тебя прислал, но на такое он явно не рассчитывал, моя сладкая куколка... Взгляд его брал Минхо всё откровеннее, Крис рванул в разные стороны горловину рубашки томно стонущего под ним юноши — и ткань треснула, обнажая тяжко вздымающуюся грудь. Крис облизал её взглядом и выдохнул: — Ты прекрасен, котёнок! Не верю, что ты хотел натравить меня на кого-то... Не верю... — И он со стонами стал покрывать влажную от жемчужного пота кожу Минхо горячими поцелуями, шепча: — Мой... Ты только мой... Моя очередь спасать... тебя... Я дам тебе всё... Я буду только с тобой... И наплевать на всё, на всё! Не нужна чаша — я принял решение... я — твой, отважный мой глупыш... — И, поднявшись выше, он впился губами в пылающие от желания губы сходящего под ним с ума от наслаждения Минхо. Они целовались яростно, Минхо стонал в рот Крису, рвал на нём одежду, и тот позволял делать это, в мгновенье ока разорвав в клочья его и без того пострадавшую рубашку и тут же впившись ему в сосок — так, что Минхо выгнуло и он закричал от удовольствия: — Да! О, да, да, да-а! Не! Отпускай! — Ни за что! — прохрипел ему в ответ Крис и снова прильнул кусачими поцелуями к его шее. Он заставил Минхо широко развести ноги и стал с упоением толкаться ему в пах своим членом, напряжённым до железного. Минхо выгибался, подавался, стонал, чтобы Крис не уходил, что он, Минхо, только его, только ему принадлежит, только для него готов на всё. Потому что действительно был готов на всё, лишь бы и дальше ощущать, как гладит, мнёт и целует его Крис, чтобы ощущать его голую грудь на своей груди, а его сильные пальцы — там... прямо там, потому что больше не было на Минхо смущающей его одежды, потому что он был полностью обнажён для своего любимого — и готов был дать ему всё, чего тот хотел. И когда Крис овладел им, прижимая грудью к простыням и стискивая в жарких объятиях, шепча о своей любви, о своём безумном желании владеть им, своим котёнком, без остатка, — Минхо ответил высоким, чистым и сладким стоном — стоном огромного наслаждения. Он был девственно чист для своего мужчины, он был открыт сердцем, душой и телом для своего божества — и получил его, своего Криса, как и мечтал — целиком и полностью. Принадлежа ему, Минхо владел им. Покорно принимая его жаркие толчки, задыхаясь от страсти, он чувствовал, как зависим от него сейчас его любовник, как вся страсть и нежность Криса, весь он — только его, принадлежит только ему, своему котёнку, своему Минхо. А когда Крис, задрожав, зарычав отчаянно, низко и бархатно, забился в нём сильнее, Минхо ощутил почти невыносимое, солнечными пиками пронизывающее его удовольствие — и кончил вместе с глубоко вбившимся в его нутро любимым. Это был миг крепчайшего единения, сплавившего их во что-то единое, неделимое, целое. Вынырнув из ароматного забытья после, Минхо едва смог прийти в себя, пытаясь осознать, что с ним и где он... Ощущения были такие, словно он посмотрел очень бурный и очень мокрый сон, после которого гудит голова, бешено бьётся сердце и ноет сладко и пошло в груди и ниже... Не сразу он понял, что лежит на груди у Криса, стискивает его бок и чуть потирается нежно ноющим пахом о его бедро. А любимый дышит тяжело под ним, но руки его крепко сжимают тело Минхо, и... одна из них нагло мнёт его половинку. Ахнув, Минхо попытался скатиться с тела внезапного своего любовника, но Крис и не подумал отпустить его. — Полежим ещё, котёнок, — тихо сказал он. Голос у него был непривычно хриплый. — Пожалуйста... Дай мне ещё немного, я... Мне так хорошо сейчас... И Минхо бы дал, ему и самому не хотелось, чтобы это всё заканчивалось, но... У жизни свои законы. И в тот момент, когда он уже снова уложил свою взлохмаченную голову на грудь любимому, в дверь внезапно очень сильно постучали, а потом она распахнулась, будто открытая сильнейшим пинком. И на пороге вздрогнувший и вскрикнувший от страха Минхо увидел высокую и очень красивую девушку с чёрными волосами, уложенными в великолепную причёску, перевитую золотыми тонкими цепочками, в золотистом платье, словно сотканном и сотен крыльев самых прекрасных бабочек, — и с широко раскрытыми раскосыми чёрными глазами... которые тут же сузились до острого насмешливого прищура, а пухлые чувственные губы растянулись в язвительную и слишком явно торжествующую усмешку. — Та-а-ак... — протянула девушка приятным, хотя и явно глумливым голосом. — Вот, значит, как ты со мной, женишок, да? Что? — Она выгнула бровь. — Даже не девка? Серьёзно, Чан? Мальчишка? — Ты знала это, — раздалось за спиной съёжившегося от ужаса Минхо, который пытался нащупать покрывало, чтобы натянуть на себя и скрыть от жалящего взгляда девушки свою наготу. — Ты всё знала, Джису, Есан не мог этого не понимать после нашей с ним встречи. И вряд ли скрыл от тебя, да? А может, сама ты это всё и подстроила? Крис и не подумал прикрыться, явно не стесняясь того, что его невеста прожигала обнажённые тела его и его любовника пристальным взглядом. Но, ощутив дикую дрожь умирающего от стыда и страха Минхо, он сгрёб его в свои объятия и прижал к себе, укрывая в своих руках. А Джису между тем вздёрнула подбородок. — Ты бредишь, божок, — высокомерно сказала она. — Меня прислали к тебе, чтобы привести в зал, и я уж точно не думала, что застану здесь этого красавчика. — Она внезапно поиграла бровями и... узкий алый язычок прошёлся по её губам. — А он у тебя ничего такой... Вкусный. У тебя есть нюх на мальчиков. Если наигрался с ним, не наказывай, я заберу его к себе. Люблю терзать таких куколок. Да и Есан тоже... любит. Объятия Криса стали жёстче, а Минхо от ужаса зажмурился, не понимая совершенно ничего, но чувствуя, что пропал — совсем пропал! — Тебя прислали сюда? — холодно спросил Крис. — Кто? Кто так хочет твоей смерти, Джису? Да ещё и от моей руки? Глаза девушки снова стали острыми и злыми. — Снова бредишь? — кинула она. — Кто может хотеть моей смерти? — Тот, кто заколдовал моего мальчика, чтобы он принёс мне "Алое желание", — резко ответил Крис, и Минхо, едва дышащий в его руках, увидел, как краска ушла с красивого лица девушки. — И если бы я его выпил, ты прекрасно знаешь, что бы я сделал с тем, кого встретил бы первым — желанного, доступного. — Ты никогда меня не желал, — крупно вздрогнув и поведя плечами, словно ей вдруг стало холодно, нервно сказала Джису. — Но этого не знал тот, кто всё это сделал, — сказал Крис и снова прижал к себе Минхо, грея на своей груди. — Он думал, что мальчишка меня не привлечёт и его я не трону, он успел бы убежать, это правда. А вот ты — пришедшая отвести меня в зал... Как бы мы ни относились друг к другу, ты же знаешь, что такое "Алое желание" и что оно творит с божествами? — Он мягко поцеловал Минхо в макушку, и внезапно тот почувствовал, как мягкое, теплое успокоение охватывает его душу. А Крис между тем продолжил. — Этот мальчик спас нас обоих: тебя от изнасилования и, скорее всего, смерти, а меня — от участи насильника и убийцы. Так что... — Это ничего не меняет, — внезапно перебила его Джису, мотнув головой, словно отгоняя от себя назойливые мысли. Её глаза вспыхнули решительностью, она отступила на шаг и внезапно громко и звонко крикнула: — Мама! Богиня Аю! Призываю вас! Услышьте и придите ко мне!