Ночь, когда сбываются мечты (+18)

На миг в глазах у Минхо вспыхнуло ярким серебром, он вскрикнул от испуга, когда почувствовал, как его приподняло над постелью, вырывая из рук Криса, а потом всё вокруг него завертелось чёрной с лунным блеском круговертью, и он ощутил, как тело его одевается в прохладные и приятные шелка. Толчок — и он увидел себя у окна в той же самой комнате Криса, за его плечом. Поражённый, он ухватился за это плечо и осознал, что одет в изысканную одежду: сорочку из дорогого иссиня-чёрного шёлка с чеканными серебряными пуговицами и бархатные чёрные штаны с широким серебряным поясом, мягкие кожаные сапожки — ровно по ноге, удобные и приятные, а на голове почувствовал небольшую шапочку. В ответ на его испуганное касание, плечо Криса напряглось, а рука божества скользнула на талию Минхо. Он прижал к себе юношу, и только тогда, под влиянием этого уверенного и тёплого касания Минхо пришёл в себя совершенно. И тут же вздрогнул, едва удержав крик ужаса: напротив него полукругом стояла целая толпа народу, и все смотрели на них с Крисом, перешёптывались, качали с осуждением головами и разглядывали их с любопытством. Недалеко от постели, откровенно, бесстыже смятой настолько, что никакого сомнения не оставалось, чем на ней занимались вот только что, возвышались две величественные женские фигуры — богиня-мать Аю, вся в розово-сиреневом, явно праздничном, украшенном богатой вышивкой платье, словно сделанном из цветов и перьев диковинных птиц, и богиня неудачи Чёрная вдова, затянутая в строгие тёмно-серые со странными бордовыми всполохами шелка. Лицо последней прикрывала дымно-серая вуаль, как и всегда, когда она появлялась на людях. Поговаривали, что она так уродлива, что люди пугаются и остаются помешанными, если просмотрит она им в глаза. Иные говорили, что Чёрная вдова носит вуаль в знак безликости неудачи, преследующей любого, на кого падёт капризный выбор судьбы — без различения лиц. Но в любом случае, укрытая серой, словно пыльной, тканью фигура была на самом деле устрашающей, хотя и внушала, скорее, не страх, а тоску и ощущение безнадёжности. И если её лица не было видно, то пышущее гневом лицо Аю не увидеть Минхо, увы, не мог. Потому что она-то как раз именно его сверлила своими ярко-зелёными, полными откровенной злобы глазами. А потом медленно перевела их на Криса, который прикрывал Минхо собой и стоял с высоко поднятой головой, прямо глядя на своих врагов. Именно врагов, потому что три женщины, что стояли перед ними, были настроены к ним явно недоброжелательно. Особенно Аю. Да и у Джису на лице было нарисовано выражение благостного возмущения. Хотя Минхо видел, что она едва-едва может скрыть торжество, так и льнущее к её пылающим алым губам язвительной — а вовсе не уязвлённой! — ухмылкой. И невольно Минхо почувствовал, что сейчас произойдёт что-то ужасное, что им двоим — не выстоять. И он прильнул к Крису, обнимая его за талию и прижимаясь лбом к его шее сзади. — Прости, — едва слышно шепнул он. — Прости меня... Ответить Крис не успел. — Всё ли мы правильно поняли, Кристофер? — ледяным тоном, способным выстудить море, спросила Аю. — Сейчас за спиной ты прячешь того самого... — Она сбилась, явно стараясь не опуститься до ругательств. — ...своего любовника? И ты посмел начать забавляться с ним в то священное время, когда должен был принимать важные решения для себя, приводить в порядок мысли и чувства свои, делать... — Я сделал это, — твёрдо ответил Крис, не повышая голос, но внезапно перекрывая им голос матери. — Я привёл в порядок и мысли свои, и чувства. И не от амброзии, а от осознания этих самых чувств. Я люблю этого мальчика. — Он вздёрнул подбородок и сжал невольно дрогнувшие у него на поясе пальцы Минхо. — И я останусь с ним. — Ты не посмеешь! — в ярости крикнула Аю. — Нет! Внезапно она вытянула руку, и Минхо почувствовал, как бесцеремонная сила приподнимает его над землёй, тянет вверх и вбок, словно пытаясь вытянуть из-за Крисова плеча. Он вскрикнул, но Крис внезапно вытянул руку вверх, словно перехватывая что-то в воздухе, и Минхо, отпущенный мгновенно, чуть не рухнул на колени, но удержался на ногах и через мгновение уже снова тесно прижимался к Крису, который теперь полностью укрывал его своими широкими плечами. — Не высовывайся, Лино, — твёрдо сказал Крис. — Просто стой за мной, котёнок. — Котёнок? Словно серой пылью повеяло в воздухе. Это заговорила Чёрная вдова. И это был... шёпот. Только шёл он отовсюду, окружая Минхо, подбираясь к нему со всех сторон. — Ты называешь это существо котёнком, божество любви? — Я называю этого человека своим любимым, божество неудачи, — ответил Крис. — И люблю его так же, как твоя дочь, о богиня, любит Белого вампира. А ты сама любила когда-то своего... — Он и впрямь похож на котёнка, — прошелестело отовсюду. У Минхо внезапно приподнялись волосы на затылке от ужаса: на него пахнуло мёртвой замшелой землёй, словно его засыпали, живого и дышащего, этой землёй и всё, что он мог, — дышать этой сырой затхлостью, пытаясь найти в ней воздух. — Выйди на свет, котёнок. Я хочу видеть, на кого тот, кого я согласилась назвать зятем, променял мою дочь. И снова, как тогда, когда он был под чарами Сонхва, Минхо почувствовал, что тело не слушается его: руки отпустили талию Криса, а ноги сами сделали два шага в сторону. — Отпусти меня! — внезапно напряжённым, полным бешенства голосом крикнул Крис. —Не смей его трогать, Чёрная вдова! Иначе... — Ты смеешь нам угрожать? — взвился к сводам замка визгливый голос Аю. — Как ты смеешь глаза на нас поднимать? Как смеешь защищать его — того, кто, как мне сказали, отравил тебя "Алым желанием"! Минхо между тем стоял уже почти посреди комнаты. Он чувствовал, что не в силах повернуться, окованный заклятьем, будто заточённый в прозрачный камень, скинуть с себя которые не было никакой возможности. И на него смотрели все: Джису — с болезненным любопытством, Аю — с гневом, слуги, столпившиеся уже за спинами господ, — со страхом и изумлением. Но сам Минхо мог смотреть только на закутанную в пыльные шелка фигуру Чёрной вдовы. А она медленно шла к нему. Вернее, плыла, не касаясь пола. Он смотрел на неё с ужасом, понимая, что сейчас его убьют. Позади он слышал, как хрипло стонет, пытаясь вырваться из тенёт такого же заклятья Крис — и ничего не может сделать. "Прости, любимый, — взмолился Минхо, — прости меня! И... прощай..." И он покорно опустил глаза перед остановившейся от него в двух шагах Чёрной вдовой. — Кто ты, котёнок? — неожиданно мягко и ласково прозвучал её голос. — Только не смей мне врать. Негоже врать на пороге гибели... Как тебя зовут? — Минхо, — сорвалось с его губ. — Меня зовут Ли Минхо. Он не был уверен, сказал ли он это сам, или его всё же заставили, но тут же осознал неутешительное: назвавшись своим настоящим именем, он полностью раскрыл себя, потому что тут же услышал недоумённый гул среди начавших взволнованно переглядываться слуг. Минхо закрыл глаза и медленно выдохнул. Что же... За всё в жизни приходится платить. И тем не менее вовсе не реакция слуг интересовала его больше всего, конечно. Только вот сколько он ни вслушивался, позади себя, со стороны Криса, не слышал ни звука. — Зачем ты здесь, милый? — так же ласково, вкрадчиво спросила снова Чёрная вдова. И вот тут уже Минхо ощутил жуткое, почти непреодолимое желание сказать снова правду, однако он стиснул зубы и, прикрыв глаза, нагло воспользовался внутренней печатью. Чего уже скрывать? Сейчас всё равно его выведут на чистую воду. — О, наш малыш — колдун, — прошелестело вокруг него, — не так прост, как мне показалось... Однако... И Чёрная вдова медленно стала обходить его по кругу, не приближаясь, но и не выпуская его из какого-то странного, словно стеклянного шара, который Минхо только что заметил вокруг себя. Он понял, что, возможно, именно этот шар и не даёт Крису помочь ему, именно он заставляет Минхо чувствовать себя связанным и беспомощным, что-то внутри него, этого шара, и делает его разум таким ленивым, а язык таким бойким. — Хм-м... — протянула Чёрная вдова. — Колдун, значит... И неплохой колдун... — Что ты возишься с ним! — вдруг нетерпеливо вскинулась, словно очнувшись от оцепенения, Аю. — Этот мерзавец явно не с добром пришёл сюда! Он дом мой опозорил, он чуть не сорвал свадьбу! Убей его! Или хочешь забрать себе в Морок? Забирай быстрей! Нас гости ждут! — Нн-е-е смей... те... — услышал, словно сквозь вату, Минхо голос Криса, и его передёрнуло от того, сколько едва сдерживаемой боли было в этом голосе. Он резко дёрнулся, чтобы обернуться и хотя бы взглядом поймать фигуру любимого, посмотреть, как можно ему помочь, но его тело тут же пронзила невыносимая огненная боль, он вскрикнул и, кажется, на миг потерял сознание. — Не дёргайся... котёнок... — услышал он, придя в себе и мгновенно попытавшись обернуться снова, чтобы понять, что за жуткое хрипение доносится с того места, где стоял Крис. И боль, снова хлестнувшая его пламенным кнутом, не дала уже забвения, потому что он все свои силы сосредоточил на том, чтобы не дать ей больше проникнуть в его сознание. А Чёрная вдова, хмыкнув на эти его попытки устоять, прошелестела: — Какие милые упрямцы... Что же, на самом деле так влюблены? Глупо... Как же глупо... — О какой влюблённости речь, эта тварь обманула моего сына! Ты же слышала! Он достоин смерти! Просто выкини его отсюда, если не желаешь марать об него руки! — едва сдерживая гнев и разрывая Минхо в клочья глазами, прошипела Аю. Она резко шагнула вперёд и махнула рукой, однако волна розового огня, что была послана её пальцами, лишь тронула шар, в котором измученный болью и страхом Минхо, который уже и тела своего почти не чувствовал, бессильно обвис, поддерживаемый чем-то вроде невидимых верёвок в вертикальном положении. Он старательно оберегал свой разум от вмешательства настойчивого заклятья правды, которым била в него Чёрная вдова, и понимал, что силы его на грани, что они заканчиваются. И в отчаянии он молил лишь о том, чтобы его на самом деле выкинули куда-нибудь подальше от Криса, хоть в Холопье болото, хоть в темницу, да хоть и в Морок, замок Чёрной вдовы, чтобы, пока она будет вытягивать из него, обессиленного окончательно, правду, этого не услышал его любимый. — Ну, хватит! — Внезапно голос Чёрной вдовы обрёл звучание, и оно было леденящим душу, пронизанным таким холодным равнодушием, что у Минхо занялось тоской сердце. Ему не выиграть. Не устоять, не продержаться. А серая фигура между тем подошла почти вплотную к шару, и внезапно на Минхо глянули её глаза... Он зажмурился и вскрикнул от пронзившего его почти телесной болью страха: глазницы Божества неудачи были полностью залиты сталью, серой, блестящей... Он словно в глаза вечности заглянул — вечности, наполненной пустотой. И почти сразу услышал холодный, словно жестяными колокольцами звякнувший смех — такой же пустой, холодный, ненастоящий, как и взгляд забитый пылью глаз. — А мне казалось, что надо иметь хоть толику смелости, чтобы пойти против божеств, — прозвучало у него почти над ухом, хотя Чёрная вдова не сдвинулась с места. — Хватит сопротивляться. Тебе ведь больно, я же знаю. Сам виноват, малыш: кто же так резко дёргается в Круге истины? Что ты за колдун, который не знает, как себя в нём вести? Или не приходилось ни разу представать перед судом своего клана? И кстати... Назови нам свой клан, Ли Минхо. Слишком поздно Минхо попытался стиснуть зубы, так что у него не получилось, и против своей воли он с мучительным выдохом проговорил: — У меня нет... клана. И тут же услышал, как ахнула Джису, как зловеще засмеялась Аю и как хрипло простонал позади него Крис: — Тронешь его... я убью... тебя... Глаза Чёрной вдовы раскрылись чуть шире: кажется, она была искренне удивлена. Но удивило её не признание, граничащее с самоубийством, которое озвучил глупый-глупый колдун-одиночка, лёгкая и законная добыча любого более сильного существа в этом мире, за которого никто гарантированно не вступится, до кого никому нет никакого дела. Чуть повернув лицо, Вдова "смотрела" за плечо Минхо, на Криса. — Ты ведь понимаешь, Кристофер, — тихо сказала она, — что этого мальчика наняли, чтобы он навредил тебе. И он был настолько глуп, что согласился без оплаты защитой. Иначе здесь уже были бы его поручители по контракту! Я поражаюсь твоему упрямству и боюсь, что он заразил тебя своей непроходимой тупостью. Ты забыл, что такое "Алое желание", божество любви? Ты хоть понимаешь, что было бы с тобой, если бы у этого жалкого червяка всё получилось? Ты хоть осознаёшь, что бы я сделала с тобой, с твоим родом, домом, с твоими родными и близкими, если бы ты хоть пальцем тронул мою дочь? — Я... не тронул... — сквозь зубы выдавил Крис и вдруг задышал громко, прерывисто, словно его отпустила страшная боль. И через пару мгновений, отдышавшись, продолжил: — Я не тронул именно потому, что причинить вред мне попытались руками этого мальчика! Он принял удар на себя. Его околдовали, наложили заклятье повиновения, но он смог ему противостоять! Он выпил отраву сам! Минхо, который расплывающимся взглядом в это время глядел на Аю, увидел, как её глаза распахнулись широко и она отступила на шаг, а потом заморгала, явно потрясённая услышанным. "Простите меня, — мысленно взмолился он, настойчиво обращаясь взором к ней и ловя её ответный взгляд. — Простите меня... матушка... Я не хотел, чтобы вот так всё..." Взгляд Аю был растерянным, она дрожащими пальцами убрала волосы под богатый венок, не сводя глаз с Минхо, но губы её упрямо и презрительно поджались. Не простит... Никогда не простит: слишком серьёзными были её планы на сына. На сына, сердце которого он, Ли Минхо, глупый колдун-одиночка, похитил. — Назови своего хозяина, Ли Минхо, — громом прозвучало над ним. — Кто дал тебе "Алое желание" для жениха моей дочери. "Наён! — мелькнуло послушным ответом у него в голове. — Нет, нет! Ни за что!" И он сделал последнее, что мог в своём несчастном положении. Изо всех сил он дёрнулся, и тут же Круг истины, следуя своему уставу, пронзил его тело сотней жал, отравленных огнём. И он, задохнувшись, с благодарностью упал в пропасть.

***

— ...слишком упрямый. Ты же понимаешь, мама, что он не сам, что этому ребёнку это просто ни к чему! Минхо очнулся и услышал свой собственный стон словно со стороны. Всё тело его было по ощущениям иссечено мечами, а кое-где и откровенно переломано, но голова соображала на удивление ясно. Голоса, гул которых он стал различать, ещё не до конца придя в себя, умолки, и он почувствовал, как над ним склонился кто-то, рассматривая его... И он своим затуманенным болью и странной, безнадёжной тоской сознанием решил не открывать пока глаза. — Я не понимаю, Джису... — Это был высокий и резковатый голос Аю. — ...неужели ты хочешь за него заступиться? — Я уважаю верность, матушка, — прозвучало в ответ с какой-то острой горечью. — Вашему сыну бы не грех у него поучиться... — Или тебе самой, доченька, — елейно ответила Аю. — Или ты думаешь, что я на самом деле не поняла, кто именно скрывается под маской твоего личного охранника? Думаешь, вампирью вонь можно хоть чем-то заглушить? На несколько гулких мгновений повисла утомительная тишина, а потом глухой шелест раздался прямо над Минхо. — Мальчик очнулся, дамы... И скоро придёт в себя Кристофер. Вы понимаете, что только от нас сейчас зависит, что будет дальше с нашими домами и нашим положением... — Я ни за что не пойду теперь за него замуж! — звонко и отчаянно выкрикнула Джису. — Я не смогу забыть эту картину, что увидела сегодня! Я их трахающимися застукала! Я... — Это не тебе решать, — оборвала её Чёрная вдова. — Ты своего вампира сюда сама притащила, убить его теперь, здесь, среди Белого света, будет слишком легко. — Ты не посмеешь! — В голосе Джису послышались слёзы. — Ты... Я слушала тебя, я была покорной дочерью! И что же, мама? Ты чуть не отдала меня божеству, предпочитающему трахать нежных мальчиков! — Что насчёт тебя самой! — Судя по голосу, Аю была уязвлена до крайности. — Или тебе напомнить о колдунье-воровочке, с которой ты спала до Кан Есана? Как там её звали? Кажется, Наён? Сердце Минхо перевернулось, заставив его вздрогнуть, и он едва смог сдержать вскрик. Наён... О, боги... Нет, нет, это какая-то другая... — И вы меня с ней разлучили! — с откровенной злобой выплюнула Джису. — Вы обе! Вы распоряжаетесь моей судьбой, словно у меня нет сил, словно я игрушка! А я — давно нет! Минхо услышал, как застучали по полу каблучки. — Стой! — властно прозвучал голос Чёрной вдовы. — Если ты сейчас уйдёшь, я прокляну тебя, клянусь! — Мама, мама! — истерично выкрикнула, смеясь, Джису. — Ты так долго мне этим грозишь, что я уже и не понимаю, а чего, собственно, мне бояться? Рядом с тобой я и так выгляжу и являюсь воплощением неудачницы! Ты разлучила меня с девушкой, которую я по-настоящему полюбила, и сделала всё, чтобы Наён возненавидела меня и мой род. Ты постоянно угрожаешь мужчине, который меня, разбитую тобой, сломанную твоей жестокостью, собрал, согрел и помог пережить самые чёрные дни моей жизни. Ты просватала меня за мужчину, который настолько ненавидит меня, что умудрился попасть под собственные чары! А ведь он божество! И такое возможно, только если тебя преследует очень большая неудача! Не так ли? Я не просто сама — воплощение неудачи, я переношу её и одариваю ею, как болезнью, стыдной, поганой болезнью! Так что чем ты можешь меня напугать? Проклятьем? Хорошо! Я даже умереть готова, лишь бы больше не чувствовать твою ледяную руку у себя на горле! И — громкий, как удар грома, хлопок дверью поставил точку в этой страстной, наполненной болью и отчаянием речи. И — молчание. Минхо всей кожей почувствовал, как наливается опасностью воздух вокруг него. — А всё этот проклятый мальчишка, — отстранённо проговорила Чёрная вдова. — Почти всё получилось... И откуда ты такой взялся, Ли Минхо? Эй, открой глаза, человечишка! — И впервые в её голосе Минхо услышал настоящий гнев. Он покорно открыл глаза и тут же вжался в постель, на которой лежал. Чёрная вдова склонилась над ним, прожигая его потемневшей сталью своего ужасного взгляда. — Ненавижу людей, — прошипела она. — Вечно лезут, вечно им всё надо! Впрочем... — Она выпрямилась и едва уловимым жестом поправила выбившиеся из-под платка пепельные пряди. — Уже неважно. Но ты, Божество любви, должна наказать его. Жестоко наказать! — Да, я знаю. — Голос Аю звучал холодно и отстранённо, от былой страсти и переживаний в нём не было и следа. — И его, и этого дерзкого щенка, моего сына. Они никогда не будут вместе. Я об этом позабочусь. Минхо зажмурился и стиснул зубы: сейчас... Сейчас они убьют его или, что хуже, на самом деле сделают что-то... — Это будет трудно, — задумчиво произнесла Чёрная вдова. — Ты же видела печать на Кристофере? Он будет гнаться за этим мальчишкой долго. Может, до самого его конца. И сколько бы ты его ни прятала, сколько бы ни пыталась убрать его с глаз сына своего, он будет лишь сильнее и всё более страстно желать его себе. А убьёшь... — О, нет, — ответила Аю. — Смерть будет бессильная. Печать... И как я могла!.. — В голосе её появилась злоба. — Я жестоко ошиблась, поверив ему, решив, что он достаточно уважает меня, что понимает меня. И поэтому справится с нею сам. А он... Глупец! Он сделал её Священной! У Минхо перехватило дыхание. Он не понимал многого, но то, что божество, заклеймённое священной печатью, становится зависимым от того, чья это печать, пока печать не иссохнет, — это он слышал. И такая печать была на Крисе?! Но кому она... О, боги.. Нет! Он вовсе не хотел быть настолько ответственным за... Крис, Крис... Горло стиснуло острым спазмом, и он невольно всхлипнул. Однако двум божествам было уже слишком наплевать на него. — Насилие не поможет, — холодно сказала Чёрная вдова. — Но если ты накажешь их обоих достойно, клянусь, что не стану предъявлять обиды за сорванную по вине твоего сына свадьбу и не буду требовать возмещения. На мою поддержку в Совете, конечно, можешь больше не рассчитывать, но и злобы я на тебя таить не буду. В конце концов, мы обе пострадали. И хотя виноват не столько мальчишка, но, думаю, именно он основное наказание и понесёт. Чтобы неповадно людишкам было лезть в наши дела. Так что ты сделаешь с ним? — Я заберу у этого мальчишки его самого, — отозвалась Аю. — Его сущность, его душу. А Крис, если всё же доберётся до него, получит лишь смазливую оболочку. Не более. Минхо почувствовал, как заколотилось бешено его сердце, он яростно зажмурился, прикусывая до крови губу, чтобы не завопить от ужаса, чтобы не кинуться прямо сейчас в ноги жестокой богине с мольбой о милосердии... потому что незнакомо было ей милосердие. — Память... — между тем задумчиво протянула Чёрная вдова. — Отнимешь его память? Что же... Да, если он забудет всё о самом себе и — главное — всех, кого любил, кем дорожил, это и впрямь заберёт его душу. Но... хм, ведь её возможно вернуть, человеческую память. Эта дрянь живуча, как ты знаешь. — О, конечно, можно, — со злой усмешкой ответила Аю. — Но только для этого надо сердце своё расплавить, душу вынуть! А ещё нужно время! Очень... очень много времени! Чтобы создать нужное заклятье, найти носитель, совместить их, опробовать, справиться с нежелательными последствиями... На Крисе, конечно, священная печать, но она ведь не вечна, а уж печать на любовь иссыхает под бременем времени быстрее и легче всех! Он молод, полон мужских сил, голоден до наслаждения и до сердечных переживаний... На сколько его хватит? Как быстро он отчается и оставит этого мальчика его судьбе? — В голосе богини прозвучало жестокое торжество. — Любовь, особенно с первого взгляда... В неё на самом деле не так просто мало кто верит. А мой сын не зря так мало молящихся имеет. И его силы больше внутренние, личные, чем от верящих в него. И сам он, боюсь, через какое-то время станет примером того, что любовь, не подкрепляемая ничем, особенно вот такая — внезапная, без основательного знакомства, без крепкой дружбы вначале, без опоры на время — она не живёт долго! И это... Это и станет для него самым большим наказанием, — закончила Аю с мстительной усмешкой. — Я напомню ему, как не слушать мать и идти против божества, что могущественнее его во сто крат! — Но он упрям, мой несостоявшийся зятёк, — вкрадчиво прошелестела Чёрная вдова. — Ты так уверена... Может, чтобы доказать твою неправоту, он будет лишь сильнее стремиться к цели? — О, он может, — язвительно ответила Аю. — Только вот себя не обманешь. И чувства... Эти презренные чувства к человеку... Они растворятся. И тогда ему придётся себе врать. А это для Кристофера хуже всего. Потому что он не врёт себе никогда. — Хорошо, — удовлетворённо отозвалась Чёрная вдова. — Я помогу тебе. Своими способами. Прослежу, чтобы у них не получалось встречаться, чтобы этот малыш сам не хотел вспоминать Криса, чтобы был одинок... Хмм... Одиночество... Она умолкла. Минхо прекрасно понимал, что богини знают, что он всё слышит, и говорят так откровенно при нём, исключительно чтобы помучить его. Хотят показать, насколько он бессилен, насколько ничего не может сделать, чтобы разрушить их планы, даже зная о них! И это работало, потому что душа у него корчилась в муках от ужаса и ожидания своего огромного горя. Память.... Они отнимут у него Криса, уничтожив в его памяти всё о нём! Что останется у Минхо? Наён? Сестра, которая предала его? Потому что — он был в этом почти уверен — именно о ней говорила Джису. И теперь было совершенно ясно, что она хотела убить двух зайцев сразу: прежестоко отмстить своей бывшей девушке, которую ненавидела, и помешать объединению двух семей, которые препятствовали её продвижению в Совете Севера. И то, что при этом может пострадать её глупый наивный братец, её, видимо, совершенно не волновало. Предательство человека, которого Минхо любил всем сердцем, кому искренне верил, ради кого пошёл и на ложь, и на риск, почти убило его. Так что... Может, и неплохо, что он забудет Наён? Кого ещё? Сонхва? Минхо зажмурился сильнее, давя всхлип. Сонхва пытался его спасти. Да, да, Минхо слышал кое-что об "Алом желании". Выпитое полной мерой человеком, оно делало его совершенно невменяемым в своём желании получить плотское утешение. Божество полная порция этой отравы делал хищным, жестоким и способным на любое злодеяние ради исполнения своего самого первого, лежащего поверху на душе желания. А вот полумера... Если бы Минхо послушался Сонхва, то, видимо, Кристофер лишь обрёл бы настоящую силу и решимость для свершения того, чего действительно хочет, но смог бы разумно обдумать своим действия и найти самый верный путь до достижению цели. А Минхо был бы всё же в силах сказать своему любимому такое болезненное, но такое нужное и правильное "нет". А со своими желаниями он бы справился сам и позже, не поганя своему обожаемому божеству жизнь. Минхо не знал, к каким бы решениям пришёл Кристофер, однако той безобразной сцены с Джису и всего это кошмара, последовавшего за ней, не было бы. Точно не было бы... Однако он не послушался Сонхва, единственного, кто, видимо, хотя бы немного за него переживал. Но Чёрный вампир уж точно переживёт, если какой-то там Ли Минхо его забудет. Так что... Только Кристофер... Минхо тихо всхлипнул. Зачем жить, если не помнить о нём? В одиночестве? Потерянным, ничего не имеющим за душой — и даже этой самой души, видимо, тоже?.. — Одиноким этот котёнок явно не останется долго, — внезапно произнесла Чёрная вдова, вырывая Минхо из его горестных торопливых мыслей. — Может ещё кинуться в новые объятия, а там ещё и счастье найти. На нём-то печати нет. Нет, нет... — Она смолкла, явно размышляя, а потом коротко скрипуче хохотнула. — О, да. Совсем одиноким ему быть нельзя. Пусть будет кто-то, кто создаст иллюзию семьи для этого щенка, чтобы он утешался и не думал о чём-то новом. Подарю-ка я ему фамильяра позлее и покапризнее. Заодно он и станет зеркалом, по которому обеспамятевший мальчонка будет лепить себя нового. Пусть тешится и паршивым своим характером всех отпугивает... Котёнок, значит, да, Минхо? И Минхо не выдержал. — Никакая игрушка, — тихо, дрожащим голосом выговорил он, не открывая глаз, — не заменит мне моего любимого! И всё равно я буду искать и не забуду ни... — Заткнись! — яростно крикнула Аю, и Минхо в ужасе съёжился на постели, пытаясь стать меньше и незаметнее. — Ты посмотри, кто подал голос без разрешения! Ты, дрянь, всё у меня забудешь! Ты превратишься в совсем другого человека! Игрушки не хочешь да, глупец? Знаешь, что сделает с тобой одиночество? От света в твоих проклятых глазах, посмевших смотреть на моего сына с вожделением, не останется и следа! Твой мирный нрав, твои нежность и ласковость — всё это дрянное, непозволительное, что так привлекало моего несчастного сына, — всё пойдёт прахом! Ты будешь — будешь! — обречён на одиночество среди людей! А знаешь почему? Знаешь? Умирающий от ужаса Минхо почувствовал на своём лице горячее дыхание разгневанной богини, а потом услышал её злобный шёпот: — Потому что ты смертельно будешь бояться любви, мой мальчик! Ты будешь сам всё делать, чтобы никто больше не причинил тебе боли! Ты не будешь помнить эту боль, что испытываешь сейчас! Вернее, ты не будешь помнить, кто тебе её причинил, когда и где, но каждый раз, когда мои непослушные божки будут подбираться к тебе, каждый раз, когда мой упрямый сын будет находить тебя (а он будет, уж я знаю!), ты будешь делать всё, чтобы ни они, ни он не добрались до твоего сердечка! И Минхо почувствовал, как на его грудь легла небольшая, но неожиданно ледяная ладонь, и он содрогнулся всем телом от этого прикосновения, прожёгшего его до костей. — Ты словно бы замёрзнешь, мой мальчик, — проговорила торжественно Аю. — Я не только дарую любовь — я могу забрать возможность её чувствовать навсегда из человеческого сердца! Или такие цепи на него наложить, что оно будет смертельно бояться этой любви! А тот, кто попробует силой — словами, заклятьями, зельями — снять эти цепи, вернуть тебе память, убьёт тебя! О, только ты сам сможешь снять их, но... — Она цокнула. — Вот беда: ты будешь слишком бояться этого, чтобы согласиться хотя бы попробовать! Минхо внезапно очень ясно ощутил, как внутри него всё холодеет, как глохнет, словно останавливаясь, его сердце, как ослабевают в ленивой сонной неге его руки и ноги, напряжённые до этого в попытке сопротивляться. Противиться?.. Зачем?... — Твоё сердечко... Оно так сильно бьётся... Я проклинаю тебя, Ли Минхо, любовным морозом заклинаю тебя, забираю у тебя силы и смелость и дарю тебе страх и неуверенность в своих силах. Ты будешь молить об одиночестве, чтобы не тревожить эти оковы. Ты будешь пугаться и тени любви. Ты не станешь смотреть по сторонам в поисках того, кто сможет согреть тебя, потому что влюбишься слишком быстро в этот мороз, ведь он дарует тебе то, о чём сейчас так молит тебя твоя душа... Покой, Минхо... Не правда ли — что может быть лучше? К чему тебе любовь? К чему эти страдания? Покой, мой мальчик... Вот его ты будешь теперь отвоёвывать у это мира... жалкая участь неудачника, но... Голос Аю становился всё глуше, слова — невнятнее, а Минхо уже почти полностью расслабился, его голова безвольно свернулась набок. Разум затуманивался, заносился странным пыльным налётом, сознание укутывалось дымом — тревожным, словно пронизанным страхом, на который у него было сил отвечать. И вдруг сквозь этот туман до него донёсся голос. Он звучал у него в голове, настойчивый, прозрачный, чистый, полный печали: — Мой мальчик... Мне так жаль, юный колдун, ты на самом деле так прекрасен! Я подарю тебе кое-что, милый... А ты извинишься за меня перед тем, кого любишь, ладно?.. Он тоже не заслужил такого, ведь всё из-за меня... Слушай же милый, слушай. — И внезапно голос стал громче, напевнее и заглушил продолжавшую что-то злобно бормотать Аю, выговаривая, словно сказ: — Слова — забудешь, но что сказано — исполнишь. Два раза в год, Минхо, я буду дарить тебе желание... Сильное, настоящее телесное желание, и ты будешь искать... Постоянно искать его — того, кого забудешь, но кто никогда не забудет тебя. Все печали отведу я от тебя, всю боль и страх. И ты будешь его находить. Вернее, будешь позволять ему находить тебя! А потом будешь отдаваться ему, чтобы он мог жить дальше, дышать дальше — и искать пути к тебе, пути, чтобы прийти и остаться навсегда. Ты станешь его лекарством от отчаяния. Увы... Он для тебя тем же не сможет стать: против заклятья страха ничто не поможет. Но однажды... Он найдёт путь. Однажды вы будете вместе, Минхо. Я дарю тебе надежду, мой мальчик. А ты... Если можешь — прости меня, Минхо... И её, глупую мою, злую и жестокую девочку — прости и её. Прости Наён! Прости нас обеих... — Джису... — едва шевельнул губами Минхо, ощущая, что теряется, растворяется в серой мгле. — Всё... хорошо... Свет померк в его глазах, но, теряя себя, падая на дно, он всё же успел услышать полный мольбы и ярости голос — любимый голос: — Ты никогда не сможешь забыть меня совсем, Минхо! Услышь меня, котёнок! Только я, слышишь?! Помни это — только я! Никто больше! — Кристофер! Отойди немедленно! — Ненавижу тебя! Я тебя ненавижу, мама! — Держи его! Не дай ему коснуться мальчишки! И внезапно, словно волной острой боли по венам — кудри... глаза-полумесяцы... широкие плечи... доброе, светлое лицо... улыбка... ямочка... Не забыть! — Только ты... любимый... Я никогда тебя не...