Luftkuss

      Гермиона замерла посреди огромного холла Хогвартса, который пустовал в столь позднее время суток. В руках у девушки была плетёная корзинка, внутри которой лежали старые садовые ножницы и маленькая книга с нужными наименованиями растений.       Девушка осталась в простенькой школьной мантии, которая спустя несколько лет стала неотъемлемой и единственной частью её гардероба. Стоило ей вернуться к родителям, как корсеты вновь становились чем-то неприятным и сложным, в то время, как свободный крой мантии оставался родным. Гермиона быстро потеряла интерес к вычурным платьям и рюшам, позволяя себе подобный дресс-код в редких случаях, когда отказаться было никак нельзя.       В холле ни одна из люстр уже не светила и лишь малое количество свечей внутри настенных светильников ещё служили путеводителем для тех, кто не успел вернуться в свою гостиную. Девушке же возвращаться надобности не было. Она терпеливо ждала преподавательницу Беллатрикс Лестрейндж, дабы посетить вместе с ней запретный лес. Ночью, в первую пятницу учебного года подобный поход казался бессмысленным и глупым, но Гермиона привыкла к бесконечным отработкам и нелогичным наказаниям, которые были платой за чистоту её крови. И пока Беллатрикс продолжала развлекаться, Малфой делал ставки на то, сколько пятниц в этом году пройдут мимо Грейнджер, а все ученики с сочувствием или злорадством смотрели ей вслед. Гермиона не хотела жаловаться, ей слишком нравился Хогвартс, чтобы покидать его из-за одной только Лестрейндж. — И пожалуйста, держись поблизости. Не хочу быть виновной в смерти грязнокровки. — Легко бросила Беллатрикс и дверь холла открылась мягким порывом ветерка. Женщина была сильной волшебницей, она любила демонстрировать свои способности, как бы намекая, что является одной из лучших в своём деле. — Нам нужно всего несколько лепестков. Одной корзинки будет достаточно. — Разве они не ядовиты? — Осторожно поинтересовалась Гермиона. Взгляд её упал на небольшую книжечку в руках преподавательницы, на страницах которой был нарисован редкий цветок с нежными белыми лепестками. Всё пометки на пожелтевшем пергаменте были сделаны от руки, а в самом уголку каждой страницы были добавлены рисунки маленькой змеи. О редком растении ходили разные легенды. Одни напоминали детскую сказку с хорошим концом, другие больше походили на мистическую историю с элементами ужасов. Подлинные особенности растения практически не были известны, либо же держались в строжайшей тайне. Девушка не знала, какой версии доверять, но знала, что это растение уж точно не понравится ей. — Ядовитое? Нет. — Звонко рассмеялась Беллатрикс. — Его лепестки реагируют на любовь. Меняют цвет и всё такое. — Тогда зачем нужны все эти легенды? — Волшебники не всегда знали, почему лепестки меняли цвет не так часто, как хотелось. Это и порождало легенды. — Беллатрикс уверенно шла вперёд к густому лесу, который безлунным вечером казался ещё мрачнее. Кончик её палочки освещал дорогу, но всего в шаге от неё улицу вновь окутывала тьма. — В день их цветения никогда не бывает луны. — Для чего они нужны? — У каждого свои цели. — Уклончиво ответила женщина, и разговоры стихли.       Гермиона пыталась держаться ближе к преподавательнице, столь ужасной ей казалась тьма. Девушка бросала взгляд в сторону, где должен был стоять домик Хагрида, но ни дыма из его трубы, ни света из окон видно не было. Казалось, весь мир погрузился во тьму и даже в Хогвартсе светилось всё меньше окон. Стоило ей обернуться, как в нескольких из них пропадал яркий свет, а силуэты там, где ещё оставалось освещение напоминали жуткие тени или ужасных чудовищ, что внезапно проникли в школу.       Девушка испытывала тревогу, которая становилась причиной её неуверенности и вынуждала ускорять шаг в несколько раз, дабы поскорее собрать странные цветы и вернуться в гостиную Гриффиндора. Гермионе совершенно не нравилась мысль, ночных прогулок в лесу, и ещё больше её не прельщала мысль погибнуть из-за собственной оплошности. Одна лишь Беллатрикс не спешила. Она смотрела в разные стороны, словно видела внутри тьмы что-то прекрасное и незаметное для своей ученицы. Женщина походила на туриста, что приехал в новый город или попал в знаменитый музей. Всё ей было интересно, и во всём она находила своеобразную красоту. — Будь готова вступить в бой. — Шепнула на ухо Гермионы Беллатрикс, когда они оказались внутри мрачного леса.       Девушка не хотела знать была ли эта фраза брошена бесцельно или преподавательница ощутила опасность, которая всю дорогу сковывала её собственные движения и становилась причиной тревоги. Гермиона держала палочку перед собой. Что-то подсказывало ей, что не следует использовать "люмос" сейчас, и пока Беллатрикс не настаивала, она предпочитала не делать лишних движений.       Каждый шаг был слышен в лесу. Стоило только неосторожно коснуться черной туфелькой веточки, что попадала под ноги, как весь лес тут же принимал настороженный вид. Из далёких кустов за незваными гостями неотрывно следили яркие жёлтые глаза, а над головами птицы подавали голос. Их мелодия напоминала боевой клич и Гермиона не сомневалась, что так они призывали иных представителей своего вида.       Девушка двигалась почти вслепую, взглядом окидывая территорию вокруг. Она так увлеклась попыткой успокоить себя, что даже не заметила, как деревья посреди леса стали реже, а на непривычно яркой зелёной поляне множество белоснежных цветов росли ровными рядами. Каждый цветок был ярче любого фонаря, а лепестки их казались столь нежными, что касаться к ним не хотелось.       Гермиона опустилась на колени рядом с одним из цветов. Она оставила корзинку рядом с собой и попыталась перевести дыхание. Листочки рядом с ней мерцали: от белого они метались к нежному лиловому оттенку и вновь возвращались к своему изначальному виду. — Не касайся лепестков. — Потребовала Беллатрикс и отошла от растений в тень деревьев, куда едва проникал их свет. Она не зажигала палочки, не отвлекалась. Женщина наблюдала за Гермионой, что осторожно касалась тонких стеблей растения, отрезала их с такой нежностью, словно боялась ранить один из цветков. Ножницы в её руках казались как-то меньше, а действия были столь продуманными и осторожными, словно она работала с живым человеком, который готов сказать ей о своей боли. Когда последний цветок лёг в наполненную растениями корзинку, девушка не поднялась и не ушла. Она осталась смотреть, как цветы двигаются в такт ветерку, а сама поляна живёт своей жизнью. — Гермиона, идём. — Беллатрикс подошла к ней, попыталась взять за руку, но девушка отмахнулась от неё. — Прекрасное времяпровождение, мисс Блэк, — с напускной весёлостью произнесла Гермиона, — был бы у вас любимый человек и вам бы не взбрело в голову идти в лес в пятницу вечером. Неужели мистеру Лестрейнджу не пришло в голову подарить вам хотя бы букет цветов? — Я не люблю цветы, Гермиона. — Беллатрикс коснулась её плеча, вынуждая отвлечься от разглядывания цветов. — Я люблю, когда грязнокровки не затрагивают мою личную жизнь. Идём.       Грязнокровки... Единственное слово из уст Лестрейндж заставило девушку выйти из оцепенения, медленно подняться, идти прямо за женщиной, что ей ненавистна. Выйти из леса, вернуться в гостиную Гриффиндора и спрятаться под одеялом, пока первые лучи солнца не проникнут в окна её спальни. Она моргнула и кажется, успела прийти в себя. Девушка оглянулась вокруг, осмотрела корзинку с цветами и отошла на некоторое расстояние от странной поляны. — Почему это произошло со мной? Почему я это сказала? — Аромат цветов иногда может заставить людей говорить то, что они думают. Когда волшебники срезают растение, оно может обрести более резкий запах, это иногда вводит людей в состояние оцепенения. Поэтому эти цветы всегда собирают двое. — Беллатрикс уже не выглядела уязвлённой или испуганной, она держалась в привычной свокй манере, которой способствовала целая корзинка желанного сокровища. Женщина то и дело наблюдала за ней, дабы ни один цветок не упал и не остался в пределах леса. — Вы же знали. Вы знали с самого начала. — Раздражённо кричала Гермиона, но никто кроме цветов и леса не мог её услышать. — У всех свои тайны, мисс Грейнджер. Твои были менее важными. — Думаю, что ваши тайны в разы ужаснее. Что вы скрываете, Беллатрикс Блэк? — Скрываю? — Холодная улыбка появилась на лице женщины и она вновь показалась далёкой, словно находилась на вершине горы, куда Гермионе только предстоит подняться. — У меня много секретов, но тебе не следует знать о них. — А иначе? — Круцио.       Гермиона вздрогнула от упоминания непростительного заклинания. Она смотрела на преподавательницу с недоверием, а в голове её сохранялась одна единственная мысль: "Она не станет нарушать правила, это очередная порция её глупого юмора", но девушка уже не была уверена в адекватности женщины, в чьих глазах сиял хищный огонёк с ноткой сумасшествия. Если Беллатрикс захочет, ей никто не сможет помешать, но та лишь зажгла свою палочку, шагая вперёд. Она ещё что-то говорила, но Гермиона замерла в нерешительности и уже не могла слышать её слов. Когда Беллатрикс отошла на достаточное расстояние, девушка внезапно для себя двинулась обратно вглубь леса. Она шла пробираясь сквозь деревья, опасаясь животных и птиц. Когда Гермиона коснулась очередного дерева рукой, чтобы опереться и перевести дыхание, она закричала. Беллатрикс предстала перед ней, словно призрак. — Почему ты не можешь просто вернуться в Хогвартс? — Раздражённо спрашивала Лестрейндж. — Почему вы ненавидите меня? — Потому что ты грязнокровка. — Цветы были фиолетовыми. — Констатировала факт Гермиона. — Мистера Лестрейнджа рядом не было.       Беллатрикс ничего не ответила. Она бы солгала, если бы сказала, что не заметила, насколько яркий оттенок приобрели лепестки ближайших к ним цветов. Ещё большей ложью стала бы попытка предположить, словно где-то за деревом скрывался тот самый Лестрейндж, от которого она сбежала в стены Хогвартса и благодаря которому она не имела возможности самостоятельно прогуляться в Хогсмид, дабы купить очередную порцию любимого шоколада. Было абсолютной ложью предположить, что он мог стать причиной её любви. И всё же Беллатрикс отказывалась признавать, что такая реакция на неё была вызвана странной любовью к грязнокровке, которая только и годится, что для пыток в самые худшие дни. Да и здесь загвоздка, Беллатрикс никогда не использовала "Круцио" в стенах школы. Женщина предпочла считать окрашенные лепестки ошибкой, нежели признавать, что в ней всё же теплилось некое чувство к девушке, чьё положение всегда будет ниже её собственного. — Зачем вам эти цветы? — Прервала тишину Гермиона. — Не всё же тебе рассказывать. — Пожала плечами Беллатрикс, и теперь уже вместе они выходили из леса, наблюдали за тем, как в Хогвартсе гаснут огни, а в небе летают совы.       Гермиона заметила, что обратный путь показался более спокойным и размеренным, но эту особенность прогулки она всё ещё записывала в одну из нерешённых загадок Хогвартса. Девушка не могла понять, почему так сильно изменилось её состояние. Неужели страх перед непростительным заклинанием вытеснил мысли об иных опасностях леса или дело было в том, что густые деревья остались где-то позади? И домик Хагрида слишком привычно светился... — Это был странный день. — Прошептала Гермиона, когда они остановились у входа в Хогвартс и Беллатрикс постучала в дверь. — День, о котором нам обеим следует забыть.