Luftkuss

      Гермиона привыкла к частым взглядам, которые бросали в её сторону другие ученики. Кто-то прятал глаза, но всё же решался попросить помощи с домашним заданием, а кто-то предлагал шоколад в обмен за сделанный реферат по травологии. Этим мрачным утром, когда за окном ничего не было видно из-за проливного ливня, над ней смеялись. Смеялись так, как тогда, когда узнали, что девушке предстоят годы отработок, невесть за какие грехи.       Грейнджер вздохнула, спокойно оглядела людей, что бесстыдно указывали пальцами в её сторону и медленно двинулась к кабинету заклинаний. Не было смысла ожидать от них сочувствия или объяснений собственного поведения. В Хогвартсе сплетни были нормой, а потому оставалось ждать, пока каждый из них найдёт новую тему для разговора. Она пыталась не слушать о чём говорят, зная, что обсуждают вчерашний выговор, который должно быть слышала вся школа. Когда же взгляд её наткнулся на Уизли, который громче всех критиковал её действия, девушка замерла. Она не могла сдвинуться с места, наблюдая за тем, как Рон говорил бессмыслицу. — Они с Пэнси встречаются, а я то ждал её возле каждого кабинета, звал на каждую игру. Говорят, целовались почти час и никто из слизеринцев не мог унять их. — Парень жестикулировал руками и люди слушали его, жаждали подробностей. — Я сам там не был, но другие...       Другие. Слово охватившее всё сознание Гермионы. Слово, которое заставило её вздрогнуть. Никто кроме слизеринцев не знал об этом поцелуе, об этом собрании. Кто-то решился раскрыть тайны всего их общества. Гермиона обхватила плечи руками, отвернулась от Рона, на лице которого сияла улыбка с ноткой издёвки, какие любила Лестрейндж, и вновь направилась к кабинету, глядя на маленькие часики на своей руке. Ей было трудно поверить, что кто-либо из Слизерина мог позволить себе такую подлость, но словно змея, подкрадывались сомнения: "Для них ты просто грязнокровка. Игрушка". Пусть так, но стали бы они подставлять себя? Ведь стоило школе узнать о поцелуе, как постепенно появлялись подробности и о месте, где он произошёл.       Гермиона остановилась в узком маленьком коридоре, где чувствовался аромат тлевшей свечи и лёгкий оттенок цветочных духов. Девушка прислонилась к стене, пыталась унять учащённое сердцебиение. Она хотела доказательств и объяснений, какие мог дать ей Слизерин, но те находились едва ли не на другой стороне Хогвартса, и Гермиона просто не успела бы прийти к друзьям так, чтобы после не опоздать на урок. Девушка даже расстроилась, ибо последний из маховиков времени у неё изъяло министерство магии несколькими годами ранее. Впрочем, грусть не смогла захватить её сознание, ведь словно фурия к ней подлетела Джинни. — Думаешь это хорошо? — Закричала младшая Уизли. — Можно так играть с моим братом? Ты хоть знаешь, что он чувствует? — Чувствует? — Гермиона усмехнулась, взглянула на Джинни с вызовом, с готовностью вступить в драку. Она сама удивилась своей смелости, внутри всё ещё хранилось понимание, что поцелуй с Пэнси никто не отменял, но вместе с тем, она вспоминала Рона. То как он выглядел не говорило о печали или боли внутри него. Он наслаждался сплетнями и потому совесть Грейнджер тоже была спокойна. — Он не сожалеет и сам рассказывает свои небылицы. Думаешь это хорошо? Хорошо лгать всей школе о том, чего не было. — О чём жалеть? Ваши отношения были фальшью. Тебя почти никогда не было рядом. — Когда людей что-то не устраивает, мисс Уизли, принято обсуждать это до того, как о проблеме узнает вся школа. — Послышался резкий голос Беллатрикс, и Джинни не оставалось ничего, кроме как сбежать в другой коридор, чтобы позже вернуться к диалогу. Было видно, что ученица раздражена, но переходить дорогу преподавателю даже ей было не под силу. — Спасибо. — Думаешь, я тебя защищаю? Увы, Грейнджер. — Беллатрикс провела ладонью по лицу Гермионы, после чего резко развернулась и голос её эхом доносился издалека. — Никогда не знаешь, когда за тобой следят.       Гермиона попыталась спрятать собственные слёзы, которые градом бежали по её щекам. Она села на пол, что делала крайне редко, позволяя внутренней боли вырваться наружу. Девушка видела, как мимо проходят безразличные ученики, но ей было всё равно. Она не сожалела о потере друзей. Она сожалела о собственной глупости, которую допустила, когда поцеловала Пэнси на глазах у всех. Девушка хотела узнать, кто был инициатором слежки, но боль не позволяла ей выстраивать логические цепочки, и вскоре от затеи пришлось отказаться.

***

      К обеду ситуация набирала обороты. Ученики, словно от огня, бежали от Гермионы. Никто не желал общаться с ней, многие избегали. Они видели её вину, не желая уточнять о подробностях, а измождённая гриффиндорка просто не имела сил, чтобы защитить себя. Учителя держались стойко, но от девушки не мог укрыться тот взгляд, который они бросали в её сторону. К концу последнего урока она выглядела бледной, едва держалась на ногах от переизбытка эмоций и чувствовала себя так, словно внезапная болезнь охватило её душу.       Стоило ей показаться в столовой, как девушка заметила, что на её законном месте, какое она занимала вот уже несколько нет, лежала сумка Джинни. Она говорила сама за себя: "это место больше не принадлежит тебе". Также поступили и другие ученики. На каждой из свободных скамеек лежали личные вещи, которые убирали только тогда, когда приходили их друзья. Рядом с Гарри сидел Невилл, а Рон в компании гриффиндорок лишь усмехался своему положению. Теперь его окутывали заботой, считая жертвой сложившихся обстоятельств. Для Гермионы в этом мире места не было.       Кто-то из учеников что-то прошептал другим, и вскоре весь Гриффиндор смотрел на Гермиону враждебно. Она чувствовала себя чужаком, что вторгался в чужие земли, но готова была смело шагнуть вперёд, чтобы отвоевать своё место под солнцем, пусть даже посредством сражений. Прежде чем девушка успела решиться на этот отчаянный шаг, со стороны слизеринского стола поднялся Малфой. Он стремительно двигался в её сторону той развязной походкой джентльмена, которая была его личной фишкой. Светлые волосы парня блестели в свете горящих свечей. Распахнутая мантия демонстрировала красивый брючный костюм, который слишком сильно облегал его тело, но также безупречно сидел на нём. Он остановился возле подруги, коснулся ладонью её плеча и медленно повёл её к своему столу, не позволяя остаться среди врагов. Со стороны Гриффиндора слышались недовольные возгласы, но Малфой продемонстрировал им средний палец, в знак негласного презрения и полностью потерял к ним интерес. — Забудь о них. Мы знаем, что кто-то проследил за нами. — Шептал парень на ухо девушке. — Я слышала шаги позади. — Дрожащим голосом отвечала Гермиона. — Пэнс говорила об этом. — Вспомнил Драко, приглашая Гермиону занять место рядом с ним и подругой. — Никто не будет против.       Драко был прав. Напряжённая атмосфера сохранилась в столовой, но за слизеринским столом её как ни бывало. Они весело смеялись и всячески подбадривали Гермиону. Те, кто ещё сохранил сладости из Хогсмида, делились ими со всеми, вне зависимости от уровня их дружбы.       Друзья обсуждали бессмысленные вещи, желая отвлечься от грустных раздумий, Пэнси крепко держала Гермиону за руку, словно боялась, что та сбежит, а Малфой молчаливо сидел возле них, желая оценить ситуацию. Он бросал взгляды на каждый из столов, зная, что везде имеет поддержку среди учеников. Ему не нужен был весь Хогвартс, всего лишь несколько главарей среди факультетов, чьё мнение будет важно для общество. Драко был готов сделать всё, чтобы Гермиона больше не испытывала дискомфорта и он искренне радовался, когда девушка согласилась переночевать в слизеринском крыле.       Мысли Гермионы уходили в тот вечер, когда поцелуй с Пэнси являлся важным развлечением. Девушка попыталась вспомнить всё до мельчайших подробностей, но вместо этого возвращалась лишь память о персиковой помаде, какую она ощущала на губах подруги. Она перестала жалеть о происходящем, ведь друзья из Гриффиндора не поддержали её, не пожелали разобраться в ситуации. Сама же Джинни успела сменить нескольких парней, прежде чем остановилась на Гарри, да и сейчас не хранила ему верность, флиртуя с другими. А правда или выпивка не была такой уж редкой игрой, также, как правда или действие часто звучала в гостиной Гриффиндора.       Гермиону волновало, кто мог проследить за ними так, чтобы остаться незамеченным. Судя по всему, это не был учитель, ведь тот обязан был донести Дамблдору о сложившейся ситуации, да и сомневалась девушка, что он, даже в облике Лестрейндж, стал бы трепаться о подробностях. Это не был случайный ученик или эльф, которого просто сковал интерес, а потому логическая цепочка постепенно привела её к Рону и Гарри, которые имели при себе плащ невидимку. Именно поэтому девушка слышала их шаги, чувствовала присутствие пришельцев, но никак не могла увидеть их в гуще леса. Она ощущала взгляд на себе весь вечер, но оборачиваясь, не находила в кустах ничего, кроме тьмы. Гермиона обхватила голову руками. Ей стало невообразимо больно от того, что старые друзья, которые заменили ей семью, смогли стать врагами, каких следовало презирать. — Это они. — Прошипела Гермиона, оборачиваясь в сторону стола Гриффиндора. — За нами следили Рон и Гарри. — Уверена? — Пэнси приобняла подругу за плечи. — Ты совсем не ела. — У них был плащ, мы просто не могли их заметить. — Продолжала Гермиона развивать мысль, которая никак не давала ей покоя. — Мы всё выясним, Герми, — успокаивала девушку Пэнси, попутно выбирая несколько блюд, которые тут же оказывались в тарелке подруги, — тебе следует поесть, иначе ты умрёшь с голода прежде чем закончится отработка у Лестрейндж. — А я ведь только убедила себя, что хуже быть не может. — Герми, мы пока не можем рассказать, — таинственно понизил голос Драко, — но у нас есть план, чтобы раскрыть Рона и Гарри прежде, чем они ещё раз заденут тебя. — Тебе понравится. — Восхищённо воскликнула Пэнси и сразу же перевела тему.       Гермиона не знала понравится ли ей идея слизеринцев, но она точно знала, что очередная отработка у Лестрейндж испортит и без того плохое настроение. Более того, девушка не привыкла к защите со стороны преподавательницы, а потому не знала, как смотреть на неё, как говорить и сохранять спокойствие. Ещё хуже оказалось не иметь возможности обсудить эту ситуацию с другом, ведь стоило Гермионе заговорить о Беллатрикс, как настроение Пэнси падало. И хотя подруга могла понять её чувства, она не хотела ставить себя на место ещё одной девушки, чья любовь была невзаимна. Она не могла понять чувств Пэнси, ведь гораздо проще держаться на расстоянии, нежели сближаться и общаться каждый день с человеком, который никогда не ответит: "Я тебя тоже люблю".