Luftkuss

      Гермиона сверилась с картой, какую немногим ранее предоставила ей Беллатрикс. Карта Хогвартса должна была привести её в скрытое от учеников крыло, где на вершине одной из башен, за портретом пожилого ворчуна, были упрятаны коридор и комната с делами учеников, давно покинувших стены школы. Это место из поколения в поколение переходило в руки надзирателей Хогвартса, подобных к Филчу, но как показалось Гермионе, слишком редко они вспоминали о нём, если вспоминали вообще. Вероятно, раз в год Филч приносил в комнату дела всех, кто закончил обучение и вновь пропадал, пока новые выпускники не получат результаты экзамена НОЧИ.       Пэнси стояла поодаль, она наблюдала за семейством пауков, которое не один год плело свои сети, занимая всё большую территорию узкого коридора с одной дверью, поглощая стены белоснежным полотном. Она заметила, что на самом старом из клочков паутины запутывались в липкие сети насекомые, а в углу были отложены яйца будущего потомства. Девушка вздрогнула от отвращения, пауки же в свою очередь замерли, приглядываясь к новым незваным гостей. Казалось, они были готовы поинтересоваться целью визита подруг или потребовать разрешение от Дамблдора на нахождение здесь, но их прервал жуткий скрип старой деревянной двери, которая внезапно открылась.       Беллатрикс не взглянула в сторону пауков, словно те были недостойны её внимания. Она пропустила учениц внутрь, занимая своё место за широким столом из светлого дерева. Женщина сразу же коснулась кончиком пера чистого пергамента, вывела несколько красивых букв прежде, чем маленькая сова начала слишком шумно реагировать на долгий ответ Лестрейндж. Женщина умело игнорировала птицу, но та становилась всё настойчивее, позволяя себе клевать руку хозяйки, пока та не использовала заклинание, вынуждая птицу наконец замереть и умолкнуть.       Гермиона сразу заметила, что Беллатрикс ведёт себя иначе. Её мысли поглощены кем-то другим, ей не были интересны наблюдения за двумя нарушительницами. Такие дни выпадали крайне редко, но когда женщина витала в облаках, легко покидала помещение и почти не заботилась о том, чем занята Грейнджер, отработка не казалась такой ужасной, как ранее. Оттого у ученицы и появилась привычка носить с собой книги, ведь иногда ей даже удавалось их прочесть.       Когда Беллатрикс наконец отправила своё послание, свёрнутое в трубочку, её внимание внезапно переключилось на девушек. — Вам нужно разложить все дела учеников в алфавитном порядке. — Беллатрикс указала палочкой в сторону стены, на которой висел детский плакат. — Алфавит.       Гермиона была готова закатить глаза, но внимание её привлекла огромная куча толстых и тонких стопок листов, скреплённых между собой. На каждом из первых листов были вписаны имена и фамилии учеников, на последующих страницах можно было увидеть их провинности или отличительные особенности. Гермиона догадывалась, что из её личного дела несложно создать весьма толстую книгу, исписанную красивым почерком Беллатрикс, но её истории ещё рано оказываться в стенах пыльного помещения, а преподавательнице ещё предстоит дописать эпилог. Все личные дела были свалены просто на пол, как если бы в этой небольшой комнате происходило сражение. Раньше Гермионе казалось, что Беллатрикс нарочно сваливает в документы в кучу, но позже она осознала, что такой беспорядок получается благодаря спешке.       Девушка взглянула на побледневшую Пэнси. Паркинсон стояла рядом, она не решалась ни шевелиться, ни приступать к работе. На её лице читалось: "Мы здесь надолго", но Гермиона не могла утешить её, поэтому взяла дело некого Билла Флешера и отложила его в сторону, чтобы не запутаться в первых буквах фамилий. Она знала, что ни утешения, ни слёзы не помогут им избежать наказания. Единственным способом выйти из этой комнаты как можно раньше — стремительно действовать сейчас. Стоит замешкаться, как минуты станут тянуться вечность.       Сова вернулась в комнату через открытое окно и Лестрейндж снова была поглощена ответом, какой мог устроить её собеседника. Гермионе не понравился тот факт, что переписку она ведёт с кем-то, кто находится в стенах Хогвартса. Ей было больно осознавать, что женщина может общаться с кем-то с той непринуждённостью, о какой девушка может только мечтать. Она видела, как вспыхивала Беллатрикс, как ни лице её появлялась искренняя счастливая улыбка. Гермиона могла вечность наблюдать за той, которую любила, но ей пришлось вернуться к разбору документов, также, как Пэнси пришлось смириться с собственным положением.       Девушки почти не имели возможности поговорить друг с другом. Каждая была занята своим делом, сортируя те или иные документы в порядке, какой мог удовлетворить Лестрейндж и освободить их от ночёвки в этом кабинете. Обе ощущали, как заметно холод проникал в помещение, как дождь снова захватил власть над всей территорией Хогвартса. Беллатрикс не желала замечать того же, вынуждая свою счастливую сову летать из стороны в сторону. Она хвалила её, когда письмо доставлялось в сухом виде и та только выше подпрыгивала, привлекая к себе внимание. Гермиону расстраивало, что птице даже нравится летать среди дождя, хотя каждый заботливый хозяин давно бы отправил её отдыхать. Казалось, Беллатрикс так мало заботилась о сове, что теперь та готова на всё, чтобы продлить мгновение их связи. Говорить об этом Лестрейндж было бесполезно, потому девушка вернулась к скучной деятельности, как раз в тот момент, когда в кабинет вошла профессор Трюк. — Белла, — почти истерично поприветствовала её преподавательница полётов, — это просто катастрофа. — Поттер наконец-то слетел с метлы? — Беллатрикс черкнула собственную подпись, передала сове письмо, и обратила своё внимание на застывших девушек, которые прислушивались к каждому слову. — Не Поттер. Малфой. Игра через неделю. Нужно заменить его. Если бы только отпустила Пэнси... —Если только Пэнси согласится закончить отработку в воскресенье. — Предложила Беллатрикс, но брюнетка не спешила с ответом. Гермиона же обратила всё внимание на преподавательницу ЗОТИ, в надежде, что на лице той появится сочувствие или испуг за здоровье племянника. В конце концов она же должна хотя бы спросить о том, насколько всё плохо или предстоящая игра её обеспокоила сильнее, чем последствия падения с метлы? Пэнси смотрела на мадам Трюк с недоверием, но ещё больше, она не желала оставлять Гермиону наедине с Лестрейндж. Решение давалось с трудом, сомнения разрывали изнутри, но ей не оставалось ничего, кроме как молчаливо согласиться, быстро обнять Гермиону и пойти на внезапную тренировку. Пэнси понимала, что если откажется, она подставит не только Слизерин, но и предаст лучшего друга, который все каникулы ловил снитчи, дабы завершить последний год победой своей команды. — Можешь идти. В воскресенье я жду вас обеих. — Да... хорошо... Я хотела спросить... — Гермиона задумалась, насколько сильно ей нужен ответ на вопрос и стоит ли его задавать сейчас. Она знала, что сильно рискует, а её интерес к тёмным искусствам может быть истолкован не так, как видится самой девушке. В ту же секунду в её голове возник новый вопрос, когда широкий рукав Беллатрикс открыл её взору необычную татуировку чёрного цвета. Череп, который окутывает змея с маленькой каплей чёрной крови на тонком языке. Словно яд... — Почему именно такая татуировка? — Это будущее, мисс Грейнджер. — Будущее чистокровных волшебников? — Будущее тех, кто сделает правильный выбор.

***

      Гермиона никогда прежде не видела таких знаков, но множество подобных иллюстраций украшали книги и учебники, которые специализировались на тёмных искусствах. Не нужно быть гением, чтобы понять эту простую цепочку событий, но необходимо им стать, чтобы осознать чем обусловлено столь сильное влияние тёмной магии на могущественную волшебницу, которая и без того знает больше, чем кто-либо.       Девушка сидела на простеньком стуле в больничной палате Малфоя. Она смотрела в окно, за которым всё ещё продолжался дождь, наблюдала за Пэнси, которая напоминала водопад или неудачную версию фонтана. Вода с неё бежала рекой, короткие волосы насквозь промокли и пряди теперь просто висели, теряя форму, как и спортивная одежда Слизерина. Паркинсон это ничуть не заботило, и Гермиона подумала, что волнуется об обоих друзьях сильнее, чем они сами о себе.       Когда Пэнси прекратила свой рассказ о последней тренировке, а Драко замер полулёжа на кровати, Гермиона обрела покой. Ей казалось, что так всё и должно быть. Друзья рядом, поддержка в любой момент, возможность заменить друг друга в игре или в жестокой схватке с противником. Рядом с этими людьми она чувствовала себя так, словно наконец обрела дом. — Драко, у Беллатрикс татуировка на руке. — Несмело начала Грейнджер, боясь негативной реакции, но парень лишь показал ей свою руку, на которой красовалась такая же мрачная картинка. Девушка провела кончиками пальцев по выпуклых её частях, словно кто-то не краской рисовал, а из глины лепил. Рука парня была тёплой, но от татуировки веяло холодом, который Гермиона была не в силах понять. Льдом она лежала на живой плоти, неестественно искажённая в тусклом свете лампы. — Я думаю, тебе нужно один раз посетить это мероприятие. — Драко на секунду задумался, словно пытался понять, как лучше объяснить, что он имеет ввиду. — Гермиона, это будущее, новый мир для волшебников. Не идеальный, но лучше, чем сейчас. — Тебя никто не заставит туда вернуться, если ты не захочешь, — Пэнси убрала прядь волос с лица подруги, — но если захочешь остаться все будут рады. — Что для вас будущее? — Мир, где магия станет другом. — В один голос произнесли Пэнси и Драко слоган мероприятия, на которое успели пригласить Гермиону. Этот слоган показался интересным. В конце концов, это всего лишь попытка. Всегда можно уйти, не дожидаясь конца, исчезнуть, чтобы не искали. А сейчас она хотя бы попытается стать частью волшебного мира, который ранее был ей недоступным. — Разве можно так уходить из школы? — Разве можно целоваться в запретном лесу? — Усмехнулся Драко и Гермиона сразу же поняла его мысль. — Тётя Белла прикроет и тебя тоже.       Гермиона не знала, что можно, а от чего держаться подальше. Пока что она выбирала то, что позволит ей приблизиться к Беллатрикс. Сама того не понимая, Гермиона действовала также, как ранее Пэнси. Она приближалась к той, кого любит, с пониманием, что никогда они не станут единым целым. А ведь даже намёк на диалог, лишённый сарказма, становился ценнее глотка холодной воды в жаркой пустыне.       Гермиона хотела узнать Беллатрикс Лестрейндж, она хотела понять её внутренний мир.