Luftkuss

      Драко и Пэнси не вернулись к вратам Хогвартса ни с первыми рассветными лучами, ни с первыми песнями чудных птиц. А Гермиона, в чьих руках лежал красивый жёлтый листочек так и не сомкнула глаз до тех пор, пока первый проснувшийся ученик не вышел за пределы школы. Она всё также сидела на ступенях, а ветер был её неизменным спутником на слишком долгое утро. Её волосы, ранее собранные в сложную прическу, теперь спутанными клубками лежали на плечах, а подол праздничной тёмной мантии покрыл толстый пыли.       Девушка почти подпрыгнула, когда заметила трансгрессию Беллатрикс, побежала к ней, но та лишь устало покачала головой, шепнула что-то неразборчивое и исчезла в стенах школы, не желая обсуждать происходящее со своей ученицей. Белле было невдомёк, что Гермиона, подобно ей самой не сомкнула глаз, ожидая возвращения кого-либо из близких.       Девушка замялась, в подступавшей истерике она сильно расчёсывала руки, находила в этом едва ли не наслаждение, которое избавляло от мучительных мук и размышлений о том, где сейчас её друзья. Должно быть, она смогла бы довести себя до того состояния, когда кровь станет бежать по её запястьям, а она, смазывая её руками, продолжит уничтожать своё тело, пока не падёт наземь. Так могло произойти с большой вероятностью, если бы не Гарри и Джинни, которые бежали к ней, выкрикивали её имя и не давали возможности вернуться в школу, ведь приближаясь, они преграждали ей путь.       Гермиона отрицательно покачала головой, но когда поняла, что бывшие друзья не остановятся ни перед чем, она опустила рукава мантии, чтобы скрыть свою татуировку и бросилась прямо к запретному лесу. Девушка не оглядывалась по сторонам, а потому не могла знать, как удивлённо переглянулись друзья, как остановились, решая, что сейчас не лучший момент для диалога, как вернулись в школу, совершенно подавленные и растерянные.       Гермиона же сделала то, чего не делала очень давно. Она оказалась перед домиком Хагрида, тихо постучала в дверь и тут же оказалась в объятиях огромного полного мужчины, в чьей бороде птички вили гнездо, в чьих карманах остались ломти заплесневелого хлеба и сыра, в чьих глазах всегда находилась нежность для любого из учеников Хогвартса, который в ней нуждался. Он был настолько высоким, что закрывал весь вид своего жилища, но Гермиона ощущала едкий запах горьких трав, так мучительно напоминавших о Беллатрикс, что девушка уже не сдерживала слёз. Хагрид пропустил ученицу внутрь, усадил её в самое лучшее, но далеко не самое удобное кресло тёмного синего цвета. Ткань его была потёртой, в нескольких местах виднелись выскочившие пружины, но Гермиону это всё не волновало. Она знала, что в этих стенах можно говорить обо всём, но также знала, что есть вещи, о которых нельзя рассказать даже самым близким. — Драко и Пэнси. — Речь сама лилась потоком. Вот они на светском мероприятии, где-то в... — В Лондоне мы были вместе, а теперь они не вернулись. Я не знаю, что и думать. — А не думала ли ты, — Хагрид протянул девушке чашку чая. Специально для неё он заимел сервиз красивой посуды, чтобы не смущать Гермиону, да и не вызывать её отвращения. На чашке древнегреческие боги сошлись в битве с титанами, а на аккуратном блюдечке, разбитом ранее, когда-то красовался Атлант, который держал небо, — что они могли бы остаться с родителями. Говоришь, вся знать там была? Так это дело частое. — Так НОЧИ же скоро... — НОЧИ важны, Гермиона, но ты забываешь, что не все так готовы отдаваться учёбе, как ты. А ещё, что учиться и дома можно.       Гермиона с трудом удержала чашку в руках. Казалось, она стала размером с кирпич, потяжелела, раскалилась до предела. НОЧИ... Она успела забыть об экзаменах также, как о них забыли её друзья. Несколько недель безудержных прогулок и пьянок закончились тем, что она не всегда добиралась к занятиям. Её домашние задания стали хуже, её отметки с трудом держались в положении "отлично", но были готовы опуститься ниже, стоит девушке ещё раз ошибиться на занятиях. Она перестала быть лучшей и из всех, кто её окружал, была одна лишь Беллатрикс Лестрейндж, кто находил возможность возвысить её над учениками. Делала она это столь изящно, что никто, и даже сама Гермиона, не в силах были заметить особого отношения к ученице.       Лицо Грейнджер стало пунцовым. Она поставила чашку на стол, протёрла глаза и поняла, что безумно устала. — Хагрид, а если я не сдам НОЧИ? — Тогда приходи ко мне, — пошутил мужчина, почесывая свою бороду, — будешь работать лесником, с кентаврами познакомишься, а там гляди и полюбишь одного из них. — Такой судьбы я точно не хочу. Не с кентаврами... — Попыталась оправдать себя Грейнджер, но Хагрид был столь добродушным, что не нашёл в её словах осуждения жизни, которую вёл. — Тогда догоняй то, что пропустила. И, Гермиона, — Хагрид передал девушке очередную порцию печения, сложенного в картонную коробку. Он обвязал её лентой, чтобы нести было проще и был доволен, когда на лице девушки засияла улыбка, — не бегайте вы в этот лес проклятый. Вами всё шутки, да алкоголь, а кентраврам оно не нравится. Они уже предупреждали меня, да не было возможности встретить тебя наедине. — Мы больше и не ходим туда. Кто-то проследил... — Оно и к лучшему. А я вот трав горьких набрал, пока есть ещё. Эта вот травинка, — мужчина поднял над собой маленький цветочек, — память возвращает. А эта, — он взял пучок травы, напомнившей клевер, — забирает её. Возьми себе, пусть обе будут. — Спасибо. — Кто знает, куда жизнь приведёт, а трава лёгкая, в любой чемодан поместиться.       Гермиона не решилась спросить, зачем чемодан да и трава эта. Она знала, что Хагрид, пусть и выглядит странно, но душа у него добрая и знал он многое. Дружбу мужчина водил с самим Дамблдором, который и давал ему дельные советы, никогда не ошибался. Оттого девушка и приняла травы, рассмотрела ещё свежие ростки поближе, спрятала в карман своей мантии и уже приготовилась уходить, чтобы отдохнуть. — И ты это... С чистокровными не водись. Не со всеми. Лучше с Гарри... Или с Уизли... — Неуверенно пролепетал Хагрид. — И Лестрейндж забудь. Выросла ты уже из детских сказок. — Я подумаю. — Солгала Гермиона и после долгих прощаний со слезами и объятиями, оставила Хагрида наедине с собой. А сама побрела в школу под очередной порцией проливного ливня. Девушка желала наконец-то вернуться домой, лечь спать, а после встретить своих друзей, которые должны были вернуться к вечеру.

***

      Драко и Пэнси не вернулись ни в тот день, ни днём позже. Не было их видно всю неделю, как не было слышно вестей о них. Гермиона безуспешно отправляла им письма, но те возвращались с совами обратно. Вскоре скопилось этих писем так много, что девушке пришлось бросать их в камин, позволяя пламени уничтожить исписанные листы.       За окном шёл снег, приближалось время, какое ученики Хогвартса любили наиболее всего. Начали списки составлять, готовить подарки. Рождественские праздники были для всех чем-то особенным, способным разбавить унылую атмосферу школы. На Гермиону же праздник действовал удручающе. Без друзей, с бесконечными посягательствами на её личное пространство со стороны Гарри, с нелепыми извинениями Рона и практически полным отсутствием свободного времени. Гермионе пришлось напрячься сильнее, чем ранее. Она изучала весь пропущенный материал, запоминала каждую мелочь, зная, что НОЧИ могут решить её судьбу иначе, нежели метка пожирателей смерти, название которой девушка никогда не слышала. Никто не решился сказать ей, в чьи ряды она вступила, а Том выдерживал личную паузу, ожидая, когда Гермиона сама поймёт это. — Мион, а мы как раз о подарках думали. — В один голос прокричали заученную фразу Джинни и Гарри.       Гермиона испуганно и немного удивлённо посмотрела на них, а затем без раздумий влетела в ближайший кабинет, за дверью которого скрылась. Она облегчённо выдохнула, но стоило ей обратить внимание на знакомый стол из грубого тёмного дерева, на зелёные занавески, которые были задёрнуты, и оно тут же поняла, куда попала. За столом сидела Беллатрикс, которая теперь с не меньшим удивлением смотрела в её сторону, ожидая объяснений. Главной особенностью Лестрейндж было отсутствие вопросов в такие моменты. Она позволяла собеседнику собраться с мыслями, давала время на раздумья, а после слушала нечто вразумительное, хотя зачастую получала очередную порцию лжи. — Я посижу здесь? — Поинтересовалась Гермиона, словно пришла в гости к лучшему другу, который немного занят. — Гарри и Джинни устроили слежку. Я не могу больше.       Грейнджер упала на мягкий чёрный диванчик и вновь расплакалась. Сильная Гермиона, словно осталась в прошлом. Тяжесть недавних событий давила одна за другой, а друзья, которые её преследовали становились отдельной порцией боли, ведь как бы то ни было, Гермиона скучала по гриффиндорцам, особенно теперь, когда осталась совсем одна.       Девушка, которая предстала перед Беллатрикс была сломанной и слабой, словно кто-то ломал её, подобно тонкому прутику в разных местах, отделяя прошлое от настоящего, лишая любого желаемого будущего. Хуже того было знать, кто именно пытался сломать её окончательно. И это знание стало мгновением, которое вызвало внутри Беллатрикс тоску такой невероятной силы, словно она навсегда потеряла Цисси, а вместе с тем и спокойствие. Но Цисси была дома и Беллатрикс знала об этом, а вот Гермиона была здесь, и частичка её уже летела вниз, готовая разбиться на сотни мелких осколков. Беллатрикс подошла к ней, несмело погладила по голове, как дикого котёнка, а затем прижала к себе, позволяя Гермионе плакать. — Всё хорошо. — Повторяла одно и то же Беллатрикс, словно мантру, но сама не верила своим словам. Она только пыталась успокоить Гермиону, но не знала, как это сделать. — Осталось немного потерпеть и всё закончится. "Всё закончится и он сломает тебя, как игрушку. Затем восстановит, но создаст внутри тебя новый механизм, жестокий и безразличный. Лучше бы ты была на их стороне, Миона. Там не ломают". — Зачем ты в это ввязалась Миона? — Шепотом спросила Беллатрикс. Она произнесла имя ученицы с той нежностью, какую никогда прежде никто не слышал из уст женщины. Возможно всё дело было в их уединении, но вероятнее всего причина крылась в чувствах, которые не всегда есть силы скрыть. — Чтобы... — Гермиона пришлось замолчать, шумно вдыхая воздух, которого не хватало в лёгких. — Чтобы быть ближе к тебе. — Всегда читай контракт, прежде чем подписать. Том против любви. Нам не быть ближе. — Беллатрикс крепче прижала к себе девушку в знак протеста, который был вызван её же словами. — Он был готов... — Он предлагал заклинание. То, что ему кажется родным. Никогда он не поймёт, что значит любить и искра во взгляде не появится. Не может полюбить тот, кто не имеет души, а свою душу он обратил... — В крестражи. — Опередила Гермиона женщину, но та лишь согласно кивнула. Она вновь провела на мягким волосам девушки рукой, вызывая её слабую измученную улыбку. — А если когда-то... Если будет шанс... — Я не верю в шансы. — Беллатрикс достала бутылку огневиски, которая стояла у дивана и сделала неспешный глоток, позволяя жидкости обжечь горло. — Если мы победим, Он не позволит быть вместе. Если проиграем, угодим в Азкабан. Я сомневаюсь, что там есть ложе для двоих. — А если уничтожим его? — С надеждой спросила Грейнджер. — Тогда ты глупее, чем я думала. Его нельзя уничтожить, пока живы крестражи. — Значит нужно уничтожить крестражи. — Не сдавалась Гермиона. Слёзы на её щеках высохли, а во взгляде сиял огонёк, какой мог появляться у одной лишь Артемиды, когда та гналась за добычей. Возможно, именно её покровительство внезапно получила гриффиндорка. — Сначала НОЧИ. — Мягко напомнила Беллатрикс. — Не питай надежд, насчёт меня. — Ты уже не так часто называешь меня грязнокровкой. Это уже повод для надежды. — Пошутила Гермиона и Беллатрикс нашла в себе силы искренне рассмеяться, замечая, что это было правдой.       Что-то изменилось между ними. Лёд тронулся, как это бывает в природе. Неспешно, степенно, но всегда неожиданно. Что-то изменилось в их отношениях, но Беллатрикс так сильно боялась причинить боль девушке, что вновь закрылась от чувств, а Гермиона так сильно желавшая счастья для возлюбленной, молчаливо приняла правила этой игры. Никто из них не мог бы назвать это началом или концом, но обе знали, что это период, пролог их изначальной истории.       Между ними стояли волшебники, крестражи и Он. Внутри них пылали чувства, надежда, а где-то вблизи кто-то открывал ящик Пандоры, желая выпустить тварей, что разрушат их хрупкое счастье. Они ещё не знали этого, но Беллатрикс, обладая природным чутьём, она понимала, что что-то не так. Движется буря и вызвана она совсем не Лордом. Как оказалось, у них гораздо больше недоброжелателей.