Luftkuss

— Ты стала слишком мягкой. — Перечислял недостатки характера Беллатрикс Том Реддл. Он замер у холодного камина, небрежно отряхнул свою мантию, взглядом скользнул по статуэтке и не жалея сил метнул её в противоположную стену. Женщина вздрогнула, когда услышала этот звук, она схватилась за свою палочку, но нашла в себе достаточно самообладания, чтобы не метнуть ни одного заклинания. Тело юной девы, созданной из фарфора, раскололось на несколько крупных кусков. Том выбрал один из них, спрятал в карман и вновь обратил своё внимание на Беллатрикс, которая сильно изменилась с их последней встречи. — Слишком доверчивой, слишком влюблённой. — Я предана делу. — Шепотом ответила Лестрейндж. Голос её, пусть и тихий, но не заставлял сомневаться в том, о чем она вела разговор. — Можешь развлекаться, — небрежно бросил мужчина, — она должна сдать НОЧИ. Сделай её лучшей, Беллатрикс. — Использовать Г... Грязнокровку в своих планах? Почему не Драко или кто-то другой из наших? — Беллатрикс активно жестикулировала, измеряя кабинет шагами. — Что тебе не нравится? — Фальшиво смеялся Том. — Грязнокровку допускают в министерство, позволяют занять должность повыше клерка. Я дарую ей исполнение всех мечт. Взамен прошу немного помочь. Это жизнь, Беллатрикс. Пелена любви запрещает тебе жить.       Беллатрикс закатила глаза, она решилась игнорировать мужчину. Её внимание тут же поглотила картина на стене, на которой было изображено небрежное море, чьи волны подымались выше и выше, готовые поглотить всё живое. Женщина почувствовала некий страх, словно вода готова покинуть рамки, вырваться из холста и затопить небольшой кабинет в стенах Хогвартса, а может и саму школу. Она коснулась холста, ожидая ощутить влагу, но тот остался холодным и безразличным к её желаниям. Беллатрикс отступила, жалея, что не может раствориться в морских волнах, подобно русалке, и в этот момент крепкие руки Тома тут же обвили её тело.       Замереть. Не дышать. Молчать. Вспоминала Беллатрикс собственные наставления. Ей хотелось оттолкнуть от себя мужчину, ударить его, как это произошло с Лестрейнджем, трансгрессировать куда подальше, но такой возможности у неё не было. Она стояла обездвиженная ситуацией и собственным страхом, пока руки Тома исследовали её тело, касались её груди, слишком сильно сжимали соски. Мужчина упивался этим страхом, ему нравилось иметь контроль над ситуацией, и как это обычно бывает, он полностью забывал о том, что другие люди могут иметь собственное мнение на этот счёт. Он собирался применить заклинание, чтобы лишить свою жертву одежды, но в дверь кабинета постучали и тот сразу же отошёл, создавая расстояние, какое можно было счесть приличным.       Беллатрикс легче не стало. Она даже повернулась и взглянула в сторону Тома, желая отвлечь его и продолжить начатое. Она знала кто стоит за дверью. Только одному человеку Лестрейндж позволила проникнуть в собственную обитель, скрытую от глаз, но женщина понимала, что появление его не сыграет на руку, а лишь разозлит и без того обозлённого волшебника. Беллатрикс задержалась, в надежде, что гость уйдёт, а затем смело подошла к двери, открыла её и увидела Гермиону с нежными цветами в волосах. Та в свою очередь смотрела на Тома, но без ненависти, с неким обожанием, какого ранее никогда не видел мужчина. Стоит ли говорить, что привыкший вызывать ужас в глазах своих и чужих, Том опешил. — Гермиона, как тебе новая роль? — Спросил мужчина и рука его потянулась к лицу девушки, но та скромно улыбнулась и отошла в сторону. — Где Драко и Пэнси? — Слетел с языка Гермионы вопрос прежде чем она успела заметить взгляд Беллатрикс. — Они будут отсутствовать. — Перед экзаменом? Разве не в ваших интересах заботиться о благополучии своих людей? Стоит им плохо сдать НОЧИ и жизнь для них закончится. Ни профессии, ничего. А ведь они чистокровные. Им то бежать некуда. — Гермиона говорила с манерой малыша, какого заставили залезть на стул и зачитать стихотворение перед родственниками.       Речь девушки заставила Тома задуматься. Никому прежде не приходило в голову ставить под сомнения его решения. Если волшебники исчезали, значит так было правильно, если они не сдавали экзамен, значит так он этого хотел. Если они становились лучшими, значит сам Том Реддл был к этому причастен. Он мог испепелить девушку одним простым заклинанием, мог забрать со школы Беллатрикс, но не стал. Эта гроза, возникшая над ним в виде Гермионы, забавляла его, да и открывала глаза на то, чего он сразу не смог увидеть. — Скоро вернутся твои друзья. А пока, сделай одолжение, убей одного из магглорождённых. — Фраза слетела с уст Тома необычайно легко, а Гермиона в этот момент искала поддержки в Беллатрикс, которая пыталась намекнуть девушке, что самое время заткнуться. — Убить? — Я покажу. — Том коснулся палочкой своей метки, которая в отличии от других приобрела алый кровавый оттенок. Возможно, виной тому было слишком большое количество смертей, а может таким образом он выделял себя из толпы.       Одного прикосновения к метке было достаточно, чтобы тело Гермионы ощутило слишком сильную боль. Словно молния метнулась в её сторону и пронзила, под мокрым деревом. Девушка закричала, но голос её тут же пропал и лишь тихий хрип напоминал о том, что она всё ещё жива. Тело отказывалось повиноваться ей, покрываясь синяками и ссадинами, как если бы её били без магии. Том наслаждался собственным изобретением, новым тёмным искусством, которое позволяло дистанционно контролировать любого, кто ему принадлежал. Он хотел только проверить, сработает ли, и оно сработало даже лучше, чем мужчина мог предположить.       Гермиона закрыла глаза. Когда боль стала невыносимой, она погрузилась в своё прошлое, в мысли, что прятались от самой себя. Она погрузилась в воспоминания, когда впервые посмотрела на Беллатрикс иначе. Кажется, ей было... Возраст ускользал, картинки смазывались, но Гермиона запомнила алую помаду на губах женщины, бледную кожу и простое льняное платье. Тогда Беллатрикс обратилась к ней, и словно эхом в голове девушки скользнула её фраза: "Сыграем в шахматы?", но Гермиона тогда отказалась, не решилась играть, а после много ночей подряд жалела о своём неразумном решении и упущенной возможности. Тогда она была слишком юной, чтобы осознать, что возможностей много, но первая любовь одна из самых болезненных её видов, и потому Афродита сохраняет её в сердцах людей, чтобы все помнили, с чего началась история.       Боль отступила, и девушка постепенно приходила в себя. Том исчез, за ним с громким стуком закрылась дверь, а сам он сыпал проклятиями, понятными лишь ему. Гермиона не поняла, в какой момент в её руках оказалась чашка с горячей жидкостью, от которой пахло розами. Она держала её крепко, но зрение всё ещё оставалось туманным. Слух обострился и это помогало ей понять, где сейчас находится Беллатрикс. Женщина перемещалась по комнате с невероятной скоростью. Гермиона не знала, что происходит с её телом сейчас, поэтому не могла догадаться, что ищет возлюбленная. — Всё настолько плохо? — Поинтересовалась девушка и Беллатрикс тут же взяла её за руку. — Хуже и быть не могло. — Смеясь поведала ей Лестрейндж. Смех позволял скрыть подступавшие слёзы, защищал от ненужной слабости. — Не требуй от него многого. Мы все живём по его законам. Как он говорит, так и делай. И больше он не причинит тебе вреда. — Я не стану убивать. — Тогда он убьёт тебя, солнце. — Он убьёт меня в любом случае. Я погибну, когда перейду границы дозволенного.       Беллатрикс сразу поняла, что имеет ввиду Гермиона. Гриффиндорка никогда не была похожей ни на кого из пожирателей. Она не любила боль, и должно быть, спасала от смерти даже самых маленьких насекомых. Теперь же ей предстоит убить не просто насекомого, а человека, который был подобным к ней, вот только вступить в ряды пожирателей отказался.       Гермиона представила, как убивает друга, какого знала всю жизнь или незнакомца, чья жизнь была неизвестной. Одним заклинанием девушка лишает его будущего. Возможно, убивает учёного, который мог изменить мир, а может примерного семьянина, который безумно любил детей. Она убивает, обрывает их ниточку, и отправляет в царство Аида. Эту смерть ей не простят. Она сама себе не простит, и если выбирать между двух зол, она погибнет сама, но никогда не попытается убить. В конце концов, для преступников был создан Азкабан. — Мне жаль, но я не стану убивать. — Шепчет Гермиона, и Беллатрикс крепко обнимает её. — Я никогда не ожидала от тебя другого ответа. — А что будет дальше? — Я не знаю, Мион. Думаю, ничего хорошего.

***

— У вас волшебство родовая черта. — Бросает Том Драко, который встречает его в своём доме. — Как и глупость. Малфой младший молчит, и Том не произносит ни слова. Он вслушивается в диалог, в каждое предложение, которое говорит его надежда, и в то же время его главная предательница, — Беллатрикс. Ему не обязательно находиться рядом, чтобы слышать их отчётливые голоса. Ему нужно лишь напрячь слух и коснуться палочкой метки.       Любовь побеждает. Она побеждает Тома снова. Так думают эти две волшебницы, которые поставили себя выше него самого, но Том знает, что всегда есть шанс обмануть судьбу, опередить мгновение, склонить человека к тому, чего он делать не желает. Разбить и собрать заново. Да, Том определённо знает, что хочет сделать. Лучший способ сломать двух любящих людей — создать между ними преграду, предательство, какое невозможно искупить словами. Измену.       В кармане его остаётся лежать кусочек фарфоровой статуэтки, а Драко послушно складывает вещи в большой дорожный чемодан. Благодаря Гермионе он возвращается в Хогвартс. Благодаря Гермионе Реддл понимает, какие ошибки успел допустить и главное, теперь он знает, как их исправить.       Благодаря Гермионе... Девушке, которая для него не более, чем инструмент для достижения целей. Он выбросит её после, поиграет сейчас, но никогда не станет питать к ней нежных отцовских чувств, какие испытывал к Драко.