Luftkuss

      Она появилась на горизонте незаметно. Даже удивительно, как ранее Гермиона не могла запомнить имени этой ученицы Гриффиндора. С летящей походкой с сияющей на устах улыбкой, она была безупречна. Мягкие пшеничные волосы, огромные голубые глаза. Одним словом — Барби, облачённая в мантию. На неё глазел каждый, кто проходил мимо. Даже самые строгие учителя и те таяли: прощали мелкие провинности или забытое домашнее задание. Эта девушка стала неожиданным открытием, по крайней мере для Гермионы. Весь Хогвартс любовался ею на протяжении нескольких лет, но влюблённое сердце отказывалось замечать кого-либо, кроме Лестрейндж.       Беллатрикс также оставалась слепа к её красоте. Было в ней что-то отталкивающее, чего женщина не могла объяснить. Подобные ощущения она испытывала рядом с Томом, чья личина проявлялась с каждым днём всё сильнее. Даже парфюм этой гриффиндорки казался неестественно сладким, словно за ароматом ванили она пыталась скрыть страшные тайны. Впрочем, это не помешало Беллатрикс пригласить девушку на самую вершину астрономической башни. Романтика этого места приковывала каждого ученика, а запрет на вход в башню, разогревал интерес даже самых скучных и трусливых подростков. Что уж говорить, попасть на вершину башни с преподавателем — верх мечтаний любого, кто учился в Хогвартсе.       Лепет гриффиндорки заполнил собой пространство, уничтожил тишину и немало раздразил Беллатрикс, которая надеялась немного поразмышлять о вечности. Женщина любила эту башню, она всегда была для неё особенной, поэтому очередная речь девушки успела вывести её из себя. Ей на секунду показалось, что сейчас ученица заберёт весь воздух внутрь своих лёгких, дабы выпалить очередную бессмысленную фразу о признательности и в сотый раз поблагодарить за оказанную честь.       А ведь Гермиона любила поговорить не меньше. Только возлюбленную слушать приятнее. Её голос не раздражает, наоборот успокаивает в нужный момент. Её хочется слушать даже когда она говорит о невозможном, когда желает нереального. И именно этот молящий шёпот уничтожает преграды, и Беллатрикс волей неволей принимает правила игры. Даже не спрашивает, чего хочет Гермиона. Она просто знает, что желает спасти её от гибели или изгнания. Возможно, выбирает не лучший способ, но проверенный и безопасный. Способ, к какому она прибегает каждый раз, когда иного выхода нет. — Инес, — вспомнила женщина имя гриффиндорки. Беллатрикс взяла её за руку, вынуждая подойти ближе к опасному краю, откуда открывался чудесный вид на заснеженный Хогвартс, на ровные расчищенные дорожки, лишенные детских следов. Женщина пыталась не смотреть в ту сторону, зна, что вид заворожит её, оттолкнёт от поставленной цели. — Ты могла бы сделать для волшебного мира нечто важное? — Конечно. — Слишком быстро ответила блондинка, вглядываясь в снежные хлопья, которые медленно опускались на землю. Её светлая кожа походила на холодный снег, а руки в тёплых рукавицах, указывали на то, что девушка не из этого края. В такую погоду ученики предпочитали согревающие заклинания и напитки, но никак не тёплую одежду.       Слишком длинные ресницы и пухлые алые губы делали её лицо почти детским, а взгляд голубых глаз напоминал ледяное озеро. У Инес были все шансы стать счастливой волшебницей, влюбиться в кого-то, создать семью или построить карьеру. Она могла бы выбрать любого, на кого только посмотрит, но судьба распоряжалась её жизнью иначе. И вот уже её ниточку собирались оборвать. Не потому что девушка была плохой, а потому что попалась под руку.       Влюблённый человек — самое жестокое существо в мире. Для благополучия того, кого он любит несложно пожертвовать чужой жизнью, особенно если эта жизнь не имеет для него цены. Возможно, Беллатрикс ещё успеет пожалеть о своём решении, но когда это произойдет, Инес будет сиять очередной звездой в небе. — Кем были твои родители? — Они магглы. Папа работал... — Ладно, прости. — Весело извинилась Беллатрикс, не позволяя Инес закончить предложение. Она не хотела долгих разговоров, ведь чем больше она узнавала человека, тем сложнее было его убить. Особенно если человек этот был нежным, почти невинным ангелом, который ещё не успел никого обидеть или случайно задеть. Может это и раздражало Беллатрикс. Инес была такой, как когда-то она сама. Инес шла по тропе, которая никогда не сведёт их с Тёмным Лордом. Инес была девушкой, которая имела право на счастье, и которая не боялась ни гнева Тома, ни заключения в Азкабане. Будь у них с Гермионой роман, они бы обрели счастливую вечность без страха за ошибки прошлого. Она могла бы дать Гермионе всё, но Беллатрикс слишком хорошо знала возлюбленную. Грейнджер "всё" было не нужно. Девушка соглашалась на мнимое счастье с пожирательницей смерти, но отказывала поистине добрым и отзывчивым людям. А ведь Беллатрикс была готова отпустить Гермиону, подарить ей возможность стать счастливой с той, кого не убьют ночью в постели.       Лестрейндж коснулась спины девушки и тут же толкнула её с края. Расстояние, которое преодолеет её тело, не оставит никаких надежд на выживание. Установить причину смерти волшебники не смогут, да и не станут. Самоубийство из-за неразделённой любви был частой причиной для смертей в Хогвартсе. И все, как один выбирали для этого астрономическую башню. Тёмный Лорд, который ожидает убийства, не сможет понять, кто именно совершил его, ведь палочка Гермионы, которую женщина крепко сжимала в руке, осталась чистой. Впрочем, у неё будет достаточно доказательств в сторону Грейнджер, чтобы завершить то, что доверил ей Реддл.       Беллатрикс обхватила себя руками руками, она медленно спускалась вниз по лестнице, ощущая внутреннюю дрожь. Никогда ещё смерть не причиняла ей столь мучительную боль. Смерть девушки, которая может никогда и не была ужасным человеком. Магглорождённая, которую лишили всего. Очередной приказ Тома, изменившего взгляды на жизнь. — А я уже как ты рассуждаю. — В попытке унять стук зубов, смеётся Лестрейндж.       Она остановилась рядом с Гермионой, которая держала в руках более пяти тяжёлых книг. Беллатрикс жалела, что не могла сейчас предложить помощь. Дрожь мешала ей даже идти, не говоря уже о том, чтобы нести тяжёлые учебники. Но возлюбленная не просила ни о чём, она замерла, глядя с недоверием в любимые глаза, цвета ночного неба, и одними губами спрашивая: "Что случилось?". Она оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не смотрит в их сторону, но Беллатрикс только Гермионе казалась разбитой, слишком хорошо она её знает. Другим же она покажется немного уставшей, более бледной, но не смертельно. Они пройдут мимо, зная, что Лестрейндж не принимает помощь. И будут уверены, что преподавательнице поможет двойная порция огневиски.       Гермиона слишком долго ждёт ответа, но Беллатрикс словно говорить не может. Она не желает ни идти, ни двигаться. Шум помогает ей не слушать доводы разума. Здесь лучше, чем в тишине кабинета, правда сказать об этом она не решается.. Тогда девушка находит в толпе Джинни, бросает ей в руки учебники с какой-то формальной фразой: "Отнеси пожалуйста". А затем возвращается к Беллатрикс, которую вынуждает идти за собой до самого конца коридора, а там сворачивает ещё и ещё, пока перед ними не возникает большая дубовая дверь спальни Беллатрикс.       Без лишних слов Гермиона заварила чай, достала вишнёвый шоколад, который ещё остался с того дня, когда Пэнси с Драко выбрались в Хогсмид, и вернулась к возлюбленной. Девушка поняла, что впервые оказалась в этой спальне. Зачастую, они встречались в её кабинете, где лежали книги, пергаменты, новые чернильницы и перья, а здесь Гермиона появлялась всего на две минуты, и Беллатрикс никогда не позволяла ей входить внутрь.       Теперь же девушка удивлялась простоте этой комнаты, в которой многое изменилось. Она помнила тяжёлые шторы, которые были подвязаны атласной нитью. Девушка замечала тёмный зелёный оттенок, стоило Беллатрикс открыть дверь. Их сменила белая ткань без рисунков или складок. Вместо тёплых одеял, лежал на кровати всего один плед, вместо подушки маленький плюшевый мишка. Он казался девушке наиболее странной вещью, какую могла хранить Лестрейндж. Гермиона не могла поверить, что комната, в которой они оказались принадлежит Беллатрикс, но и ошибиться дверью было невозможно, да и герб Слизерина всё ещё висел на одной из стен. — У меня здесь ремонт. — Ответила женщина на немой вопрос Гермионы. — Перестановка, замена старого на новое. У магглов такого нет? — Магглы в таком случае переезжают. — Беззлобно улыбнулась девушка и погладила Беллатрикс по голове. — Расскажешь что случилось? — Девушка... — Лестрейндж поняла, что стоит правде просочиться и Гермиона больше никогда не посмотрит её в сторону. Даже благие намерения не помогут ей оправдать свой поступок. — Она упала с астрономической башни. Инес, кажется так её звали. — И-и-инес. — Протянула Гермиона, словно желала попробовать это имя на вкус. Она задумалась, кажется даже дышать перестала, а Беллатрикс наоборот стало легче, когда эта тайна, пусть и не до конца, но оказалась раскрыта.       Молчание затянулось. Гермиона думала о том, что стало причиной гибели этой прекрасной девушки, какую любил едва ли не каждый ученик Хогвартса. Впрочем, нетрудно было наткнуться на мысль о единственном человеке, какой не любил её, и кому она готова была подарить своё сердце. Так обыденны были эти проблемы. Сама Гермиона не раз думала об астрономической башне, когда Лестрейндж была груба с ней или не до конца справедлива. — Так жаль... Я её почти не знала, но всё же. Жаль. — Шепотом говорила Гермиона о погибшей и по щекам её бежали слёзы боли. Она умела сопереживать и сочувствовать, представлять себя на месте родителей, которые узнают о смерти дочери. Грейнджер была человечна и это сильнее прочего отличало её, и от пожирателей смерти, и от Беллатрикс, которая не остановится ни перед чем, желая достигнуть своей цели.       Беллатрикс не торопилась её утешать. Она наблюдала, как слёзы, подобно драгоценным камешкам падают на деревянный пол, как девушка вытирает их руками, в попытке избавиться. Прятать их не имело смысла. Любимым можно видеть слёзы чаще, чем другим людям, чаще чем друзьям и родителям. Лестрейндж ждала, пока слёзы иссякнут. Ждала, пока всхлипы прекратятся, дыхание вернётся в норму. Она не была отстранённой или холодной. Она была реалистичной и расчётливой. Какой смысл в словах, когда смерть уже свершилась? В чем идея утешения, если мёртвого не вернуть? — Её родители испанцы. — Вспомнила Гермиона и Беллатрикс успела удивиться. У неё была слишком бледная кожа, чтобы родиться в Испании, отсутствовал акцент, какой так или иначе должен был пробиваться сквозь время, да и вела она себя, как истинная англичанка. Несколько лет школы так сильно меняют учеников... Беллатрикс было интересно, насколько сильно изменилась Гермиона. — Думаешь мы могли бы... — Девушка запнулась, вздрогнула от собственной мысли. — Сказать Тому, что эта смерть... Что это я... Она уже мертва, а я не хочу убивать снова.       Беллатрикс кивнула. Бабочки в животе вели свой собственный танец, поклоняясь силе разума. Она почти не сомневалась в том, что Гермиона пойдёт на этот замысел, придёт к этим выводам и полностью попадётся на удочку. Даже с умными людьми порой получается сыграть шутку. Правда, бабочки тут же погибли, оставили женщину со своими мыслями. Это ещё не конец, Том может потребовать большего. Раньше Гермиона бы так не поступила. — Так будет лучше. — Улыбнулась Беллатрикс и в этот момент шум на улице стал настолько громким, что закладывало уши. Ученики бежали посмотреть на труп Инес, кто-то плакал об утраченной любви или о подруге, какая была вернее всех других, кто-то удивлённо восклицал. Этот шум невозможно было превзойти ни трещотками, ни целым спорным матчем по Квиддичу. Никто не оставался равнодушным. Инес была слишком мила, чтобы её презирать или ненавидеть. Она была слишком добра, чтобы о ней плакали все факультеты без исключения, даже те, что вели длительную вражду друг с другом. Беллатрикс взяла Гермиону за руку, вынуждая её прекратить слушать скорбные голоса учеников. — Мы должны быть там. — Наверное.