Luftkuss

      Беллатрикс слегла с неизвестной доселе болезнью, а может наоборот с болезнью, которая знакома слишком многим. Её кожа потеряла цвет, и теперь женщина походила на фарфоровую статуэтку, какую уложили в мягкую постель, скрывая тело одеялом. Её глаза теперь не сияли былым блеском, казались черными, неприступными. А волосы разметались по подушке, подобно змеям, готовым кусать и убивать любого, кто потревожит их покой. Рядом с ней, на прикроватном столике, замерли пузырьки с жидкостью, к которым она не коснулась, а по другую сторону от неё стоял Реддл. Мужчина спрятал руки за спину, с философским видом рассматривая букет алых роз, какой преподнесли Беллатрикс ученики, когда узнали о внезапной болезни. На его лицо играла едва заметная улыбка, а в руке он продолжал сжимать свою палочку. Не для защиты, а так, развлечься. Всё же палочка его была прекрасной. — Все мы знали, что так будет. — Оборвал тишину Том. — Жаль только Инес... Красивая была девочка, пусть и не чистокровная. Ревность, насколько я понял?       Вопрос был адресован Гермионе, но та поспешно отвернулась от Реддла, словно не заметила ноток грубости в его голосе. Девушка сделала вид, будто её увлекли несколько небольших склянок с зельями, каждое из которых отвечало за что-то своё: сон, расслабление, безразличие. Она бессмысленно переставляла их между собой, желая занять руки.       Гриффиндорка с удовольствием бы приняла зелье, дабы все мысли и чувства ненадолго покинули её, а сама она смогла бы отдохнуть. За последние два дня она устала сильнее, чем когда-либо. Девушка была вынуждена посещать уроки, которые никто не отменял из-за смерти ученицы, затем бежать к мадам Помфри за очередной дозой зелья, а после возвращаться к безжизненной возлюбленной, совмещая монолог и домашние задания. Гермиона так и не смогла понять до конца, почему Беллатрикс, которая всегда была слишком холодной к любым бедам, вдруг прониклась случайной смертью малознакомой ученицы. И хотя в школе был популярен слух о том, насколько хорошо Инес управлялась с заклинаниями, Гермионе версия восхищения и надежд казалась неправдоподобной. — Беллатрикс. — Том сел на край кровати и взгляд его наполнился фальшивой нежностью, которая вызывала отвращение. — Будет война. Ты должна поправиться до её начала. — Том... — Она уже собиралась возразить Реддлу, но дверь внезапно открылась и на пороге спальни появился мистер Лестрейндж. Если бы кто-то стоял позади Тома, он бы сразу заметил лёгкий щелчок пальцев, который открыл дверь, призывая новую фигуру на сцену театра. Рудольфус, тот самый, кого Беллатрикс нехотя именовала мужем. Тот самый, который не единожды становился причиной её рвотных порывов и раздражения. Тот самый, которого она ненавидела.       Мужчина упал на колени, перед с женой. Он попытался взять её за руку, но та сразу же отвергла его попытки. На лице его не было ни скорби, ни сожалений, ни грусти какая посещает влюбленных после долгой разлуки. Взгляд его был таким, как если бы он смотрел на что-то знакомое и безразличное. Как люди смотрят на вывески, какие видят каждый день. Внутри Беллатрикс закипала ярость, которая смешивалась с внутренней ненавистью, и женщина тут же пожалела, что волшебной палочки не было рядом. Она попыталась обратиться к Гермионе, но та лишь отрицательно покачала головой. На самом деле, Грейнджер боялась, что Беллатрикс в своей ненависти просто убьёт мужа. Такое развитие событий могло быть выгодным, но Гермионе не хотелось становиться причиной его смерти, да и знать, что возлюбленная вновь убивает, тоже было неприятно. — Гермиона, выйди пожалуйста. — Как можно спокойнее попросила Беллатрикс, без особой надежды. Ученица же почти выбежала из кабинета, а за ней с таинственной улыбкой вышел Том. Гермиона не хотела признавать, но она боялась мистера Лестрейнджа, ведь тот был законным мужем Беллатрикс, а значит имел право на ревность, какая могла завершиться убийством. — Я просто хотел извиниться. Том сказал, что сейчас нам нужно... — Том сказал. — Хмыкнула Беллатрикс и пересекла комнату, чтобы взять свою волшебную палочку. — Том сказал жениться — ты женился. Том сказал прийти — ты пришёл. Рудольфус, ты более чем глуп. Кто тебя пустил в стены школы? Явно не Дамблдор. — Ты сбежала сразу после свадьбы. — Внезапный гнев окутал мужчину, тот одним движением руки сбросил на пол всё баночки разом, а вместе с ними и любимые духи Беллатрикс. Их запах тут же окутал комнату, но из приятного свежего оттенка получился резкий аромат, которого оказалось слишком много и оттого он был неприятен. — Будь добр в следующий раз крушить собственное жилище, а не моё. Этот парфюм был подарком Цисси. Она не простит тебе этого. — Вместо ожидаемого страха, Рудольфус получил лишь презрение. — Тёмный Лорд может вынудить меня заключить брак, но на большее вам двоим рассчитывать не приходится. — Ты даже попытаться не хочешь? Почему же другим чистокровным удалось создать счастливые семьи? — Потому что они Другие. Да и кто сказал, что они счастливы? — Том был уверен, что ты будешь рада меня видеть. — Неуверенно пролепетал мужчина. Так дети расстраиваются, когда родители не находят времени, чтобы посмотреть на очередной их рисунок. — Чёрт, а из вас получилась бы неплохая пара. Вы настолько связаны. Том хотел... Был уверен. А вечером обсуждаете планы на день? — Беллатрикс дёргала за тонкие ниточки, которые могли оборваться в любой момент. Она знала, что Рудольфус всегда мечтал быть правой рукой Тома, но как не стремился к идеалу, Том его не замечал. И в то же время он прощал ей все капризы, чем дополнительно унижал мужчину. — Пара... Как из вас с грязнокровкой?       Момент, когда можно дразнить друг друга без ущерба был исчерпан. Беллатрикс задели его слова, не потому что он вспомнил Гермиону, а потому что позволил себе отнестись к ней пренебрежительно. Нет, девушка была под её защитой, и даже Том признал этот маленький факт и смирился с ним. Она никогда не позволит оскорблять кого-то, кого она назвала своим. И эта мысль породила в ней невероятную ярость, какая переросла в "Круцио" более сильное и губительное, чем когда-либо.       Беллатрикс слышала крики мужчины, она почти ощущала, как ломаются его кости, а органы смещаются, в попытке укрыться от боли. Она забыла о том, что находится в школе, что кто-то может услышать истошные крики жертвы, они могут прийти и увидеть, чем она занята. Ей было неизвестно, что Том дополнительно защитил комнату, позволяя женщине пытать всех и каждого, кто станет ей неугодным. Но и Том не был глуп. Он открыл дверь вовремя. Прежде, чем Рудольфус успел сойти с ума от боли или умереть от шока, какой испытал. Когда боль утихла, он медленно отполз в сторону, а Том подошёл ближе. — Чтобы разбудить тебя, нужна ненависть. Любовь бессильна. — Где Гермиона? — Макгонагалл позвала её к себе. Всегда удивлялся, как тебе удаётся избегать её в такие моменты. — Том указал в сторону Рудольфуса, который с трудом поднялся на ноги. — Я всё ещё уверен, что Грейнджер не простила бы тебе такое. И я точно знаю, что Гермиона не может быть убийцей. Она слишком человечна.       Беллатрикс хотела кричать. Ей нужно было понять, почему зная об этом, он всё ещё продолжает мучить Гермиону. Ей хотелось понять, почему зная их с Рудольфусом историю, он вновь призывает его, словно не знает, чем всё закончилось в тот раз. Вот только не было в этом мире человека, способного понять Тома Реддла. Иногда казалось, что и сам он себя не понимает, словно Том Реддл и Тёмный Лорд были разными людьми.       Мужчины исчезли так быстро, как и появились. А Беллатрикс улыбнулась собственной догадке, ведь она понимала, что любовь не делала её слабой. Гермиона позволяла ей постепенно приходить в себя, переживать свою боль в том ритме, какой был для неё более комфортным. И так было лучше, ведь после любви не бывало сожалений, а после подобных вспышек гнева, они были неизбежны. В данном случае Беллатрикс не наказала виновных, а всего лишь выплеснула гнев, вызванный нетактичным Рудольфусом. И вскоре сожаление возьмёт верх, а бессонная ночь станет её бременем, когда никто не сможет спасти её от печальных размышлений.       Беллатрикс не помнила, как долго просидела на полу собственной спальни, но дверь тихонько открылась. Только Гермиона никогда не стучала, проникая внутрь. В руках у девушки были свежие булочки, а из внутреннего кармана мантии она вытащила огневиски. Она оставила всё это на столике и сразу же подошла к окну, открывая его, чтобы избавиться от резкого запаха парфюма, который впитывался в ковёр. — Как всё прошло? — Заботливо спросила Гермиона и на плечи Беллатрикс упал тёплый плед. — Как... Лучше, чем в прошлый раз. Знаешь, у нас с Лестрейнджем традиция. Метать друг в друга заклинания. — Беллатрикс грустно улыбнулась. — Мы начали своё знакомство с дуэли, продолжили дуэлью и будем продолжать ещё не раз, пока кто-то не погибнет в бою. Не знаю с чего Том взял, что мы прекрасная пара. Рудольфус нуждается в другой девушке, но сам этого не осознаёт.       Её тихий голос, который быстро перешёл в шепот дополнял холодный ветер, гулявший по комнате. Он задевал свечи, вынуждая пламя метаться в разные стороны, столкнул на пол стопку чистых пергаментов, которые Беллатрикс забыла отнести в кабинет. Холодный воздух помогал дышать, уносил аромат парфюма куда-то на улицу, а так развевал его, не позволяя ощутить другим. — Почему бы вам не разойтись? — Потому что он не хочет, а без обоюдного согласия... — Беллатрикс не добавила того, что Рудольфус может и жаждет этого развода, но Тому такое положение вещей кажется невыгодным, поэтому он и терзает двух людей, которые успели возненавидеть друг друга. — А дальше то что? — Том говорит, что будет война. — Беллатрикс усмехнулась. Конечно, Грейнджер не об этом "дальше" хотела вести речь, но иногда приходилось забывать о чувствах, в угоду жестокой реальности. — Я бы ещё неделю хотела пролежать здесь или может дольше, но нужно изучить слишком много заклинаний. Я не хочу, чтобы ты погибла. — Ты и половины из этого не расскажешь другим? — Грустно заметила Гермиона, но Беллатрикс предпочла не отвечать. Ей не хотелось видеть, как сотни её учеников будут умирать на поле боя, а она станет уничтожать их. Как ни странно, но женщина прониклась к каждому, кого обучала, даже самые несносные ученики казались ей родными. Как можно теперь убить их? Вступить в бой, против странно близких ей людей? — Гермиона, если я скажу, что мы можем остановить войну, но возможно пожертвуем своим будущим. Ты сможешь решиться на это? — Да. — Спустя минуту ответила Грейнджер. — Тогда давай уничтожим крестражи?       Беллатрикс взяла возлюбленную за руку. Она смотрела в её шоколадные, сияющие глаза и находила их прекрасными. Женщина понимала, что заставляет девушку впутаться в ещё более опасную авантюру, но от чего-то знала, что сама она не справится. Лестрейндж черкнула ей записку, которую сразу же передала в руки: "Мы больше не говорим об этом вслух". А затем поднялась и закрыла окно. Даже если ветер и уносил обрывки их фраз в пространство, сегодня они не долетели ни к кому, кто мог бы их предать. — Белл, а потом что? — Уже смеясь, спросила Гермиона. — А потом я сделаю тебя самой счастливой девушкой в мире. — Так не бывает. — Так будет впервые.