Luftkuss

— Совсем ничего не помнишь? — К Гермионе подошла Пэнси с корзинкой, доверху заполненной фруктами. Эту корзинку ей ранее передали эльфы-домовики, которые считали, что сейчас волшебникам понадобится дополнительный лёгкий перекус. Несколько других учеников также слонялись посреди зала, предлагая самые экзотические фрукты каждому, кто попадался им на глаза. — Нет. — Пожала плечами девушка. — Миссис Лестрейндж это не нравится. — Ты её не называла так... — Девушка нашла в себе силы не рассмеяться, но лёгкая улыбка всё же тронула её губы. Пэнси попыталась вспомнить, когда в последний раз слышала столь формальное обращение. — Где-то с начала этого курса. Недавно всё изменилось ещё сильнее, но знаешь, думаю это она тебе должна рассказывать обо всём. На её месте, я бы не стала скрывать от тебя воспоминания, которые тебе принадлежат не меньше. Мне то всё равно ничего не известно. — Ушла от разговора Пэнси, которая лишь чудом не привлекла к себе лишнего внимания. Она говорила достаточно громко, и несколько раз даже бросила взгляд в сторону Беллатрикс, которая была слишком занята, чтобы её заметить.       Пэнси сказала ещё что-то, насчёт следующей битвы, после чего убежала в сторону, оставляя Гермиону наедине с собой. Подруге совсем не хотелось уходить, но она боялась, что расскажет то, чего по мнению Лестрейндж, ей знать не положено. И она, также, как и Беллатрикс не понимала, как поступит с этой информацией Грейнджер.       Гриффиндорка оглянулась по сторонам. Все волшебники успели прийти в себя, некоторые даже практиковали заклинания на мишенях, оставленных преподавателями. Все они говорили, смеялись и успевали обмениваться колкими фразами, дабы заставить друзей тренироваться с большим рвением. Учителя не оставались в стороне. Они поправляли учеников, демонстрировали собственные навыки и давали советы: как ударить, с какой стороны наносить удар, а также уточняли важность правильного положения при падении. Гермиона тоже медленно повторяла за ними, стоя в стороне, и была очень довольна результатом. Может быть мозг и смог забыть, но тело помнило отточенные движения, воспроизводило их с точностью, какую она демонстрировала на занятиях. Конечно, ей об этом никто не говорил. Девушка пыталась произнести заклинание вслух, но так смущалась, что её хватало на один лишь шёпот, а иной раз лучше получалось, если она совсем ничего не говорила. Тогда-то к ней и подошла Беллатрикс, которая вела наблюдение, бросая снопы искр в воздух. — У тебя получается лучше, чем я ожидала. — Женщина с неким неудовлетворением взглянула на девушку, а затем с помощью волшебной палочки привела в порядок её спутанные непослушные волосы. Недолго думая, она произнесла незнакомое заклинание, с помощью которого повязала на волосах Гермионы розовый бант. В этот момент её взгляд смягчился, и похоже, она была готова продолжить диалог. — А это обязательно? — Нет, но... Хочешь сразиться в следующей битве? — Беллатрикс задала формальный вопрос и она была бы рада, если бы Гермиона отказалась. В то же время, ей был известен характер девушки, и никакая потеря памяти не могла бы изменить того, что хранится внутри неё. Как странно, внутри столь хрупкого создания, затаились храбрость и сила, способность противостоять врагу, которая неведомым образом сочеталась бесконечной нежностью, какую ещё вспоминала Лестрейндж. — Да, я бы хотела. Пэнси сказала... В общем... — Гермиона закрыла глаза, чтобы не видеть свою собеседницу. — Она считает, что мы были ближе, чем... — А ты что думаешь об этом? — Беллатрикс нежно провела ладонью по щеке девушки. — Почему бы тебе просто не сказать, как есть? — Повысила голос Гермиона. Девушке слишком надоели тайны, которые создавались вокруг неё. Она устала от лжи, какую могла получить от близких, и не очень людей. В какой-то момент Гермиона почувствовала себя настолько слабой, что была готова упасть, но что-то невидимое, незримое удерживало её. Это что-то придавало ей сил, особенно тогда, когда необходимо было смотреть в глаза Беллатрикс. — Ты многое забыла. — Шепотом начала Лестрейндж. — Так помоги мне вспомнить. — Закричала Гермиона, и теперь несколько человек разом взглянули в их сторону. Беллатрикс выдохнула, она успела досчитать до десяти, успокоиться и даже проигнорировать, как Джинни делает неуверенный шаг в сторону подруги, желая её защитить. — Я покажу тебе всего одно воспоминание. Ты поймёшь всё.

***

      Гермиона задержалась у Хагрида дольше, чем бывало ранее. Последние лучи солнца давно спрятались за горизонтом, а луну скрыли грозовые тучи. Девушка заверила старого друга, что ей ничего не угрожает, использовала Люмос и медленно пошла в сторону Хогвартса. По правде говоря, она часто бегала с Гарри и Роном по тёмным лугам возле школы, но признаться ему в этом не могла. Хагрид ещё какое-то время провожал её взглядом, а затем вернулся в дом, где очередной питомец ждал ужина.       Гермиона шла осторожно. Впервые за несколько лет она испытывала страх, когда шагала по знакомой тропинке. Кажется, всё было также, но она ощущала на себе чужой холодный взгляд. Стоило девушке обернуться, как позади никого не было. Приходилось сбросить свои опасения на примитивную тревогу, какая не имела почвы и двигаться дальше. Она успела пожалеть, что не предложила Джинни пойти с ней, хотя с другой стороны, подруга слишком устала после тренировки, а оттого и тревожить её не хотелось. Да и с Хагридом они любили оставаться вдвоём, болтая обо всём на свете. Гермиона могла долго жаловаться на грубость Беллатрикс, а Хагрид мог часами рассказывать о дивных животных, каких ему разрешил привезти в школу Дамблдор.       Послышались шаги позади. Почти незаметные. Один, второй, кто-то идёт следом, но Гермиона вновь вынуждает себя не смотреть назад. Это просто фантазия, глупые учебники об оборотнях и вампирах сказываются на её восприятии. Она не оборачивается даже тогда, когда видит чью-то тень, списывая её на бурное воображение. Вот и голос зовёт её. Ледяной и такой знакомый голос Беллатрикс. Гриффиндорка на нашла лучшего решения, кроме как замереть, не зная, насколько реальным был этот звук, который тут же исчез. А затем мысли её завертелись вокруг возможности убежать в школу или вернуться к Хагриду, который всегда был рад ей. — Не слишком поздно для прогулок?       Да, это была она. Её насмешливый голос, слишком высокомерный, выдающий её истинное отношение к Грейнджер. Её шаги, лёгкие, словно она плывёт по земле. Возможно это и стало причиной, по которой девушка списала женщину на собственную слишком бурную фантазию. Даже ветер стих, да и птицы разлетелись, стоило Беллатрикс начать говорить. Было в ней что-то жуткое, мистическое, нереальное, но объяснить это Гермиона не могла. — Вы тоже гуляете. — Как можно спокойнее ответила девушка. — Отработка в пятницу вечером? Ладно, я приду. Гриффиндорка тут же сделала ещё один шаг, но поняла, что больше не может сдвинуться с места. Она покачнулась, едва не упала, но удержалась на ногах. Словно дерево, она приросла к одному клочку земли, а после смеха Беллатрикс яркая молния разрезала небо надвое, на время увлекая Грейнджер от её проблемы. — Сейчас дождь пойдёт. — Заметила Гермиона, но так и не обрела способность двигаться, а Беллатрикс, словно хотела ещё сильнее поиздеваться, ходила вокруг неё, подобно к надзирателю. — Видишь ли, настроение совсем ни к черту. Сначала Лестрейндж. О, я не говорила тебе? Мой дорогой супруг. После него Том. У него изменились взгляды. Тебе, конечно известно, кто такой Реддл? Министр магии. Почаще читай газеты. — Четко проговаривала Беллатрикс свои беды, вращая волшебную палочку между пальцев. С каждым словом её тон становился всё более пренебрежительным, и Гермиона, возможно впервые, по-настоящему испугалась Лестрейндж. — А затем ты. Здесь, рядом с лесом. — Я была у Хагрида. — Произнесла Гермиона, но голос её дрогнул. Она закусила губу, зная, что доставила очередное наслаждение преподавательнице, которая любила её задевать, пугать или просто мешать её спокойному существованию. — Мне всё равно. Круцио.       Сноп искр. Гермиона его где-то видела, но никак не могла вспомнить, где. Красивое заклинание, которое освободило её от невидимой хватки, но вместо облегчения, ударило совершенно иной силой. Девушка почувствовала, как больно соприкасаться с землёй, упасть не в силах выставит руки, чтобы смягчить удар. Может она что-то сломала? Она не успевает понять это. Заклинание окутывает тело, ощущается в каждом сантиметре её кожи.       Что чувствует человек, когда каждую кость разламывают на маленькие части, оставляя на своём месте? Что ощущает он, когда всё тело пылает от боли, а органы, кажется, ведут незримый танец. Заклинание играет с ней, словно ребёнок со старой куклой. А что будет если оторвать ногу или руку? А если нажать вот здесь... Осталась вмятина.А если так? У кукол не бывает синяков, и проклятие пользуется этим. Что чувствует Гермиона... Когда мысли её путаются, меняются, теряются вовсе. Одна только боль пронзает её так сильно, пока на языке крутится всего одна просьба. — Убейте меня... — Твоё любимое заклинание, Грейнджер. Ответишь правильно и я отпущу тебя. — Смеётся Беллатрикс. Это уже не та Лестрейндж, какую видят в школе. Она не любит вишнёвый шоколад, её не восхищают знания детей. Эта Лестрейндж любит боль, ей нравится чувствовать власть над другими, она тешит своё эго тем, что без труда умеет ломать тех, кого кто-то однажды назвал сильным. "Заклинание работает только тогда, когда ты действительно это хочешь". — Возникает голос в голове Гермионы. Больнее не становится, по крайней мере физически. Моральная боль пока ещё не демонстрирует себя, прячется глубоко внутри, но Беллатрикс не может знать об этом. Она упивается собственной жестокостью, она вновь прибегает к своему способу, чтобы избавиться от стресса, а её смех слышен повсюду, но никто его не смеет уловить. Птицы больше не поют свои песни и только гром ещё протестует, а может оказывает поддержку. Гермиона не отвечает. Она не хочет играть в эти игры. Она раздражает Беллатрикс. Настолько раздражает, что женщина прекращает использовать Круцио. Кому нужна жертва, которая вместо крика сжимает губы и терпит то, что терпеть невозможно. Какой смысл ломать человека, который сломан настолько, что худшее из заклинаний оставляет его равнодушным? Она бросает девушку лежать на земле, пока холодные капли дождя охлаждают измождённое проклятием тело. Прежде чем исчезнуть, Беллатрикс не забывает использовать ещё одно заклинание. Она стирает память.

***

      Гермиона отступает на шаг. Её губы дрожат, она обхватывает своё тело руками, но спустя минуту выставляет палочку вперёд.       В голове смешивается всё разом. Её единственное новое воспоминание, раннее восхищение этим чудовищем, намёки окружающих на то, что могло бы быть между ними. Какая нелепая шутка. И всё это разбивается на сотни мелких осколков, подобно зеркалу, в котором красивый человек видит свою ужасную душу. Вот только в зеркале отражались двое. И девушка увидела её рядом с собой. — И после этого Вас не уволили? — Вдруг осознала Гермиона. Она не могла отвести взгляд от этой женщины. Она боялась её, но теперь она боялась всех, кто находился в этой школе. Их безразличие казалось ей таким же преступлением, как и "Круцио". — Видишь ли, Грейнджер, никто не узнал. Впрочем, можешь рассказать обо всём теперь. Меня здесь больше не будет. — Смеётся Беллатрикс и взмахивает палочкой, выпуская сноп искр в воздух. Это помогает ей успокоиться, отогнать недавнее воспоминание, в которое она позволила погрузиться гриффиндорке. — Значит это Вы сделали? Вы стёрли мне память? — В этот раз нет. — На лице женщины появляется едва заметная грусть, но та успевает отвернуться прежде, чем Гермиона её замечает. Вот оно различие. Та девушка, с которой они были вместе, замечала любое изменение в настроении. А эта так не умела. А может эта способность теряется, когда любимая узнаёт о том, чего знать не должна? Правда оказывается слишком жестока? Беллатрикс знает, что когда Гермиона вспомнит, между ними ничего не изменится. Одна будет ненавидеть до конца своих дней, а вторая сожалеть ничуть не меньше. — Почему Вы рассказали мне об этом? Зачем? — Хороший вопрос. Мне стало скучно. "Когда я исчезну, тебе будет не так больно. Ненавидеть в разы проще. Но ты об этом не узнаешь". — Дальше что? Убьёте за знания? — Холодно уточнила Гермиона. Она всё ещё не опускала палочку, готовая вступить в бой. Правда, она даже не знала, получится ли атаковать и не ошибётся ли она в произношении заклинания, но думать об этом ей не хотелось. — Дальше я уйду. Больше мы никогда не встретимся. Я знаю, как остановить эту войну. Пусть это будет платой за ту боль, которую я тебе причинила.       Беллатрикс исчезла. Её больше не было рядом, но аромат её парфюма ещё ощущался в воздухе. В маленькой комнатке на чердаке, он казался ещё более экзотичным и совсем не подходил к пыльному месту. Гермиона осмотрелась. Здесь были сложены книги ровными стопками, старый диван стоял у стены, а над камином висела картина. Эта картина не двигалась, как другие, и оттого привлекала к себе внимание. На ней был изображён Сириус Блэк, а на рамке была выгравирована надпись, которая помутнела от времени: "Я никогда не любила тебя, но в моей памяти ты всегда жив". Гермиона улыбнулась, не зная, кто мог быть столь нежен к этому молодому человеку, чей век закончился очень рано.       Она задержалась ещё на минуту, рассматривая портрет мужчины: волосы до плеч, добрые глаза и мантию тёмного зелёного цвета. Он показался ей слишком знакомым, но Гермиона решила, что не может знать о нём и уже собиралась вернуться к остальным, как очередные взрывы встряхнули здание, вновь посыпались стёкла, кажется где-то упал на пол сервиз. — Если ты остановишь эту войну, я обещаю тебе простить всё, пусть даже... — Закричала Гермиона, словно надеялась, что Беллатрикс её услышит. — Никогда не торопись с выводами. — Безразлично прервала её Серая дама. — Иначе скитаться тебе век, не зная покоя. Что-то есть в тебе, Гермиона. Что-то, чего я никогда не замечала ранее. — Мы знакомы?       И Серая Дама исчезла, словно её никогда не было. Гермиона же подняла палочку перед собой, выдохнула и вышла из маленькой комнаты, дверь которой исчезла спустя пару секунд. Комната открывает себя тем, кто в ней нуждается, но девушка знала, что не станет прятаться. Она приготовилась вступить в бой, вспоминая заклинания на практике.