Luftkuss

      Война казалась странной. Враги, по разные стороны ограды тратили время и силы, но так ничего и не добились, разве что в Хогвартсе вместо стен теперь лежали груды камней, а вместо оконного стекла волшебная дымка защищала здание от холода. Уничтожили далеко не всю школу, но дворик и ближайшие к запретному лесу стены были разрушены.       Ученики, которые не преклонили колени перед Тёмным Лордом остались в школе, чтобы защищать её ценой жизни и лишь единиц забрали родители, спасаясь под крылом Тома или же уезжая в далёкие страны, где их точно не найдут. Каждый день вспыхивали новые подробности деятельности обезумевшего Тома Реддла, но как ни странно, сторонников у него оказалось больше, а предатели, всё чаще попадали в Азкабан, хотя большинство из них погибали.       Особо трудно пришлось магглорождённым волшебникам, которых находили в небольших деревнях или на выезде из страны. Их палочки ломали надвое, а далее понять было трудно. Кто-то говорил, что волшебники подвергались допросу, другие же припоминали жуткие пытки. Большинство учеников не верили во вторую версию, желая сохранить что-то хорошее из этого жуткого времени, но Гермиона знала, что даже в стенах школы нельзя быть до конца уверенной в собственной безопасности.       Война всегда была идентична. Словно по личной договорённости, пожиратели смерти влетали в уже полностью разрушенный двор школы, начиная битву. Волшебники сражались, убивали и поражали противников, но спустя несколько часов войне приходил конец. Пожиратели сыпали проклятиями, но послушно исчезали, под страхом смерти. Все знали, что таким был план Тома Реддла, но что он искал, что именно он хотел понять? Никто не мог ответить на этот вопрос. Да и Дамблдор так не вовремя запропастился. Главный враг Тома Реддла, как оказалось, в самый ответственный момент исчез, умоляя оставаться сильными. Он обещал вернуться, но ученики в школе давно перестали в это верить.       Гермиона не была сильной. Как она не пыталась, но заклинания уступали другим волшебникам, а учителя не прекращали повторять, что ей не хватает веры или уверенности в себе. И лишь одна Макгонагалл позволяла себе небрежно бросить: "Тебе не хватает воспоминаний". И с этой версией девушка могла согласиться. Как ни пыталась она восстановить своё прошлое, ничего не получалось, результат оказывался косвенным, и вскоре Гермиона понимала, что не восстанавливает память по крупицам, а позволяет фантазии воссоздать свою жизнь из рассказов учеников. Правда, рассказы тоже разнились. Одни описывали её, как прилежную ученицу, которая жила в библиотеке, другие болтали, будто она любит курить и нарушать правила. Девушка так и не поняла, кому верить, поэтому решила не верить совсем.       Скитаясь по школе, Гермиона чувствовала себя далёкой от происходящего. Учителя пытались укрепить стены, но детей, даже самых лучших выпускников школы, никто к этой работе не подпускал. Единицы ещё продолжали тренировки, но большинство выдохлись и предпочитали отдыхать, наблюдая за переменчивой погодой. Гермиона как раз успела удобно устроиться на неразрушенном подоконнике, как к ней прибежал запыхавшийся Рон с букетом цветов в руке. Девушка с улыбкой взглянула на сорняки, сорванные где-то неподалёку, и странно выжившие, но парень эту улыбку принял за восхищение. Впрочем, такие встречи давно перестали быть редкостью, и Рон преследовал её ежедневно, а во время битвы пытался находится поблизости. — Вот, это тебе. — Гордо пропел свою заученную реплику Уизли, и букет сорняков упал ей руки. — Спасибо, Рон, — смущённо прошептала девушка, — не стоило. — Я бы купил книгу, но...       Гермиона закатила глаза. Ранее она услышала об их отношениях достаточно и точно знала, чем и почему те завершились. Но даже не этот факт делал парня таким непривлекательным, сказывалось то, что он воспринимал её, как Гермиону из прошлого, которая ещё не связалась со Слизерином и не курила ни одной сигареты. И лишь единицы находили в себе силы понять, что Грейнджер не была похожа ни на одну из своих старых версий. Она походила на существо, только пришедшее в этот мир. Она делала выводы, глядя на других, оценивая их поступки и слова. А ведь многим просто хотелось видеть её такой, как когда-то. Это стало одной из главных причин, почему девушка вновь обратилась к Слизерину, где её изменения приняли и к Луне Лавгуд, которой было безразлично то, какой она была в прошлом. Казалось, Луне даже нравится, что Гермиона теперь становится другой. — Рон, это не стоит того. Я даже не знаю, какие книги мне нравятся. — Гермиона попыталась выглядеть беззаботно, но парень обиделся. Ему не понравилось, что его заботу ни во что не ставят, но собственные обиды не позволяли ему видеть то, что своими словами он успешно задевает других. Он ответил ей колкой фразой, а Гермиона выбросила букет из окна. Рон насупился и исчез вдали коридора, а гриффиндорке оставалось только проводить его безразличным взглядом. Она ничуть не расстроилась, была счастлива, что парень оставил её в покое.       Гермиона свесила одну ногу с подоконника, болтая ею из стороны в сторону. Это помогало хоть ненадолго занять себя, ведь вечернее время суток казалось ей скучным, а дел у неё почти никогда не находилось. Девушка рисовала палочкой узоры, которые уничтожал ветер, врываясь сквозь щели в оконной раме. Так они и играли вдвоём с ветром, пока кто-то не проходил по коридору или не спрашивал о чем-то не столь важном. А иногда она доставала ту розовую ленту, которую оставила ей Беллатрикс, словно в память о себе. Гермиона не питала тёплых чувств к этой безжалостной особе, но она наивно верила, что та присоединится к армии Тёмного Лорда. А ведь Лестрейндж так и не появилась ни на одной из битв, и девушке показалась справедливой мысль о её внезапной гибели. — Тебе письмо. — Прозвучал у Гермионы над самым ухом весёлый голос Пэнси. Девушка успела удивиться, ведь её сова всегда самостоятельно доставляет письма и никому их не передаёт, хотя в последнее время птица настороженно относилась к хозяйке. Видимо когда-то она вела себя иначе. И теперь настолько изменилась, что даже Пэнси казалась сове более близкой, нежели Гермиона. — Спасибо, Пэнс. — Гермиона аккуратно открыла конверт, словно планировала использовать его повторно. Красивым почерком, с резким наклоном влево отец писал дочери. Судя по количеству писем, они общались часто, но сейчас Гермиона оставила письмо без внимания, учитывая, что не могла полностью осознать то, как относилась к родителям. Они были близки ей, но в то же время казались далёкими. Словно кто-то переписал её воспоминания, добавил что-то, чего никогда не было между ними, но Гермиона никак не могла понять что именно. — Я позже отвечу. — Ладно. Ещё одно письмо.       В руках брюнетка действительно сжимала ещё одно письмо, но теперь Грейнджер выглядела слишком уж удивлённо, словно писем ей вовсе не писали. Она не знала ждёт ли гриффиндорка из прошлого новых писем, и потому с опаской взяла его. Письмо не укусило, не взорвалось, не издало протяжный вопль. Оно спокойно лежало в руке, пока Гермиона открывала его с таким волнением, словно собирается узнать результаты экзаменов.       В этот раз ей показалось, что писал школьник, возможно первокурсник, чьи буквы прыгали по пергаменту, но в то же время смысл письма показался слишком взрослым для мальчишки или девчонки одиннадцати лет. "Гермиона, когда-то я дал тебе два вида трав. Одна из них возвращает память. Я знаю, ты не могла их выбросить. Поищи в гостиной или спроси друзей. К сожалению, я не могу достать ещё, но возможно это твоя единственная надежда. Хагрид". — Хагрид это... — Пыталась вспомнить девушка. Это имя ей точно кто-то называл, но в памяти не всплывал никто, кто мог бы носить столь странное имя. — Твой друг, лесник. — Пэнси указала пальцем в сторону домика, который было видно из окна. Уже несколько недель из трубы этого домика не показывался дым, не светились окна, да и в целом, он казался более заброшенным, чем обычно. — Он живёт там. И я думаю, тебе нужно попытаться найти эти травы. — Может он шутник? — Нет, Гермиона. Хагрид твой самый верный друг. После меня, конечно. — Скромно добавила Пэнси.

***

      Искать травы долго не пришлось. В гриффиндорской спальне всё было сложено должным образом. Уголок, который занимала Гермиона был устроен настолько идеально, что потерять что-либо было невозможно. У всего имелся свой порядковый номер, будь то книга или перо, а в отдельной тетради были написаны свойства тех трав, которые здесь находились. Кроме того, девушка нарисовала эскиз каждого растения, которое хранила и место, куда могла его положить. Травы оказалось не так много, но Пэнси заверила её, что этого более чем достаточно, дабы заварить себе чай и наконец восстановить память. Она быстро отвергала желание Гермионы просто прожевать растение, которое могло показаться горьким.       Девушки расположились за слизеринским столом. Чай понемногу заваривался, но запах от него исходил столь неприятный, что даже приближаться к этой чашке не хотелось, не то что пить. — Ты уверена, что это так делается? — Мадам Помфри всегда даёт невкусные снадобья, но они всегда помогают. — Пожала плечами Пэнси. — Да и Хагрид не оставил инструкций. Пей.       Стоило Гермионе взять чашку в руки, как её задел первокурсник. Мальчик бежал так быстро, что не рассчитал скорость и оттого влетел в ничего не подозревающую Гермиону. Горячая жидкость пролилась, и девушка не радумывая использовала заклинание, какое выучила недавно, чтобы высушить свою мантию. К счастью, мантия была прогулочной, поэтому её тело не пострадало. Когда же Гермиона поняла, что избавилась от своего шанса, было уже слишком поздно. Она растерянно смотрела вслед ребёнку, на которого громко кричала Пэнси, не выбирая выражений. Её подруга никогда не любила детей, особенно если те позволяли себе подобные шалости.       По щекам гриффиндорки бежали слёзы. Это спасло жизнь школьнику, которого Пэнси готовилась убить. Вместо того чтобы бросить проклятием в ученика, она обняла подругу, позволяя той прожить боль, что скопилась внутри. Несмотря на потерю памяти, проблем у Грейнджер стало только больше и все они давили на неё, как и вопросительные взгляды других. Все хотели знать, когда она вспомнит, да и сама Гермиона хотела бы знать. Все хотели знать, что она вспомнит, но Гермиона никогда не могла ответить, чего жаждет от этой памяти.       Долго они сидели, прежде чем Драко Малфой подошёл к ним со счастливой улыбкой, которая иссякла сразу же, при виде грустных девушек. — Готов к бою в любое мгновение. — Парень поклонился, но поклон его показался неуклюжим, видимо мешала форма для игры в Квиддич. — Кто стал причиной слёз? Рон или Гарри? — Тебе даже война не по чём. — Усмехнулась Пэнси. — В этой чашке была память Гермионы, но мы её случайно... — Как всегда. — Перебил её Малфой. Он взял чашку в руки, попытался ощутить запах и тут же поставил её обратно. — Возможно, один глоток там ещё есть. Почему бы вам не заварить этот странный чай заново?       Гермиона не раздумывая взяла чашку, вливая в себя маленькое количество жидкости, которая пряталась среди травы. Вкус был ничуть не лучше запаха, и девушка поморщилась. Она приготовилась вспомнить хоть что-то, понять своё прошлое, но ничего не получалось. Может травы они не так использовали, а может жидкости должно было оказаться больше, но всё было бесполезным.       Гермиона встала, чтобы уйти из столовой, но ощутила, как руку обдаёт жаром. Девушка удивлённо оглянулась, словно не понимала, почему никто из окружающих не чувствует того же. Ей не было больно, но дискомфорт оказался сильнее неё. Она закатила рукав, чтобы понять, чем вызвано это ощущение и с ужасом узнала вражескую метку пожирателей смерти. — Какого... "Добро пожаловать домой, мисс Грейнджер". — Звучал в голове голос Тома Реддла, намеренно тихий, пробивающий до костей. — Какого чёрта, Реддл? — Гневно спрашивала Гермиона, но никто ей не ответил. Только тишина звучала в ушах, да весь мир перестал существовать. Она вспомнила, но из всего она вспомнила только Тома.