Luftkuss

      Место, где оказалась Гермиона можно было назвать превосходным. Впереди высились смотровые башни из розового камня, которые напоминали ей о детском домике, где проживают куклы. Их черепичная крыша была слишком тёмной, но это не отталкивало, наоборот — завораживало. Между двумя башнями застыли тяжёлые железные ворота, на которых в самом центре красовался герб Слизерина. Они были открыты, словно приглашали каждого прохожего в уютный внутренний дворик. Зелень была повсюду. Кусты и цветы лавировали между чистых троп, а по самому краю изгороди на равном расстоянии росли редкие деревья. В центре двора расположился уютный фонтан с девой, из чьих рук текла вода, а вокруг неё стояли скамейки, где гости дома могли провести время, дабы не убегать в сеть лабиринтов заднего двора.       Гермионе не дали замереть, не позволили как следует насладиться этим местом, подталкивая вперёд. Девушка всё же успевала посмотреть на огромные окна с непривычными белоснежными ставнями или бросить взгляд на ступени, по которым ей предстояло подыматься наверх. Всё это место указывало на статус хозяина, а скульптуры из белого камня символизировали его заинтересованность греческой культурой.       Когда Барти открыл дверь перед Гермионой, она ощутила, как внутри всё сжимается. Дом был так похож на особняк её семьи, что воспоминания нахлынули на неё, пусть их и было слишком мало. Девушка впервые в жизни задумалась о том, как могло всё сложиться, если бы ей не хотелось оставаться в Хогвартсе. Кем бы могла она стать рядом с любящими родителями и без магии?       Прежде чем она успела прийти к какой-либо логичной мысли, её уже вели по коридору, минуя очередные скульптуры и картины, которые рассказывали историю сотворения мира. Девушка не успела рассмотреть ни одну из них, а просьбы умерить шаг никак не достигали к женщине, которая проводила её по коридору. Гермиона наблюдала за своей спутницей. Шла она слишком быстро, но при этом находила возможность казаться лёгкой и воздушной. Она почти парила над землёй, с гордо поднятой головой и безразличным взглядом. Гермионе показалось, словно эта особа с бледной кожей и сама ранее была скульптурой, которую оживили сложным заклинанием.       Конечно, гриффиндорка нередко встречала красивых людей, но эта женщина не была похожа на существо из плоти и крови. Было в ней что-то... Словно льдинка, вместо сердца. Они остановились у высокой белой двери, на которой жёлтой краской были нарисованы арфа и авлос. Музыкальные инструменты пересекались между собой, и хотя музыка не звучала, сердце Гермионы билось быстрее. Словно отголоски едва различимых нот всё же достигали её сердца, минуя глаза и уши. Дверь открылась легко, её никто не удерживал, но девушка успела заметить лёгкий взмах волшебной палочки, которая появилась в руке её спутницы. — Том немного занят, но в вашем распоряжении вся комната. — Женщина взмахнула волшебной палочкой ещё раз, а затем поправила её кончиком выбившуюся прядь. Этого мимолётного движения было достаточно, чтобы причёска вернулась в первозданный вид. Женщина прекрасно контролировала свою магию, и судя по всему, часто упражнялась. — Меня зовут Нарцисса.       Это были последние слова Нарциссы. Затем женщина вернулась в уютное кресло с золотой обивкой и погрузилась в чтение книги. Вероятно, её отвлекли, когда Гермиона показалась на пороге дома, вынудили бросить любимое занятие, чтобы встретить гостью. Барти не пошёл за ними, но похоже, его отсутствие никого не смутило, а впечатлённая Гермиона и вовсе забыла о его существовании. Девушка бросила ещё один короткий взгляд в сторону Нарциссы, походившей на божество, но смотрела она на неё совсем по другой причине. Непохожая ни на кого, она кого-то напоминала. Манеры, холодный надменный взгляд, едва заметная улыбка, какую легко принять за случайность. Была в ней загадка, какую Гермионе было не под силу разгадать, а потому девушка бросила это пустое дело, перевела внимание на интерьер и полностью погрузилась в свои мысли.       Гермиона почти не задержала взгляд на белоснежных книжных полках, её не заинтересовало фортепиано и нотная тетрадь, где были расписаны неведомые ей мелодии, она пропустила мимо себя очередную скульптуру древнегреческого бога, и наконец смогла признать, что устала. Она закрыла глаза, почти падая на золотистую софу, которая не могла привести её в чувства. Она осознала, что не знает себя, не понимает, чем хочет от жизни и о чем мечтает. Все её желания были навязаны Гермионой из прошлого, рассказанные кем-то, но не ею самой. Она не чувствовала тяги к знаниям, не стремилась к музыке и пляскам. Её стремления исчезли разом, а смысл имел только круговорот событий. Пробуждение, война, обед, скитание по школе, ужин, сон. Всегда одно и то же. Одна полоса жизни для всех.       Гермиона попыталась посмотреть по сторонам. Несмотря на то, что эта комната была напичкана множеством интересных вещей, она не нашла в них ничего важного. Ей не хотелось касаться их, узнавать подлинную историю или имя владельца. В девушке иссякло любопытство, исчезли простые радости.       Она безразлично посмотрела туда где открылась дверь, узнала Том Реддла, но не поднялась, подобно Нарциссе, чтобы поприветствовать, чем вызвала её молчаливое недовольство. Том в любимом брючном костюме выступил вперёд, он нашёл в себе силы не отчитывать девушку за некую грубость, коснулся губами её руки, но не дождавшись улыбки отпрянул. Он смотрел на неё, как на неведомое сознание, что вторглось в его владения, но оставался спокоен. — Ты знаешь что это? — Уточнил Том и в руки Гермионы упал шарик на цепочке. Сначала девушка приняла его за карманные часы, но в выпуклых частях не было и намёка на циферблат, а потому девушка лишь пожала плечами. Холодное железо обжигало кожу, от него хотелось поскорее избавиться. — Впервые вижу. — Гермиона вернула вещицу владельцу и сразу почувствовала себя лучше. — Я здесь не просто так, Том.       Мужчина удивился. Он привык видеть Гермиону сдержанной и незаметной, расчётливой, осторожной, хотя и не лишённой силы духа. Его интерес быстро сменился улыбкой и блеском заинтересованности во взгляде. Иногда и предводителям приходится уступать. Мужчина спрятал безделушку в карман брюк, сел на софу, закидывая ногу на ногу, и в привычной развязной манере приготовился слушать. — Барти сказал, что меня привела любовь. Любовь к кому? — Гермиона казалась расслабленной, но сердце внутри неё было готово выпрыгнуть из груди. Она знала, что этот вопрос изменит всё, и возможно тот, кого она любила, наконец прольёт свет на происходящее. — Видишь ли, всё не так просто. Любовь, которую ты искала уже не с нами. — Том выдержал паузу, лицо его приобрело грустное выражение. — Её звали Инес. Необычная девочка, но вы прекрасно дополняли друг друга. Она погибла при весьма странных обстоятельствах, но мне удалось узнать имя убийцы. — Кто? — Выдохнула Гермиона и впервые за всё время крепко сжала палочку в руке. Она чувствовала, что если Том прямо сейчас не скажет ей имя убийцы, она сама испробует на нём несколько своих заклинаний, и пусть только попробуют её остановить. — Беллатрикс.       В помещении стало жарко, затем температура, казалось, упала ниже нуля. Холодно. Гермиона смотрела на Тома и не понимала, почему же он не нашёл её раньше, почему не рассказал ей правду прежде, чем Беллатрикс удалось скрыться. Она хотела знать, почему все они так медлили, но задать дополнительные вопросы просто не хватило сил. Гермиона корила и себя, ведь уже знала о деяниях женщины, так почему же не убила её сразу? Рука дрогнула, а может она была слишком мягкой в тот момент? Нет, кажется тогда волшебная палочка служила украшением.       Том смеялся. Он видел, как падает книжный шкаф от резкой магии Гермионы, а книги обращаются в пепел, он замечал, как фортепиано горит и клавиши играют странную мелодию, подобную к последнему вздоху умирающего. Девушка бросала заклинания повсюду, куда они могли попасть, где ещё была возможность что-то разрушить, а Том, спрятанный под собственным щитом замечал, как растёт магия в руках этой магглорождённой.       Конечно, в Хогвартсе Гермиона дополнительно выучила заклинания, какие могли понадобиться в битве, но чтобы усилить их эффект необходимо было приправить её частичной болью разлуки с той, кто был дороже всех. Ведь никогда более девушке не коснуться руки Инес и не обнять её во сне. — Мы отомстим ей, Гермиона. — Повторял Том, когда волшебница без сил упала на пол. Он не лгал, он действительно планировал отомстить Беллатрикс за предательство, пусть и немного иного рода. А что может быть хуже любимого человека, который готовится убить, когда во взгляде его, ярче солнца, сияет ненависть?