Uncontrollable(s)

Федя никак не реагировал на расстилающуюся перед его глазами картину, потому что пока не мог выбрать подходящую маску: времени мало, а решать надо быстро. Коля смотрел на него внимательно, словно ожидал его решения, хотя вцепился в его руку сильнее, чем следовало бы. Хорошо, что в здоровую. Наверное, ему сейчас страшно: из-за ситуации, в которой они находятся, и непонимания. Страх или лихорадочное возбуждение. Федя не понимал себя, но по нервной дрожи чужих пальцев, по чуть расширившимся зрачкам – лёгкий взгляд вбок помог определить – можно угадать. Следующей пришла в себя одна из женщин, но не та, которую привели они. – Да что за крики? – пробормотал старший из мужчин, увидел лежащую рядом мертвую женщину и шарахнулся вбок, налетев на девочек. Те даже не поняли, что случилось, и завизжали. – Извините, а что здесь происходит? – спросил Федя, интонация колебалась между испугом и растерянностью. Импровизировать он не любил, предпочитая чёткие выверенные планы неконтролируемому течению событий. Но когда его желания вообще принимались во внимание? Маску он выбрал и теперь надевал её так, чтобы не оставалось швов. Пока они не доберутся до Берлина, необходимо оставаться в роли. Не поговорить в это время, но Коля поймет и подстроится. По крайней мере, он мог на него рассчитывать. – А вы ещё кто такие? – один из мужчин, высокий широкоплечий немец резко вскочил, но остановился, в растерянности глядя на окружающих его людей. Женщина вцепилась в тело сына и рыдала. Девчонки перестали визжать, но отползли от группы и теперь затравленно вжимлись в стену. Пожилая чета, благообразные старики, в мирное время таких наверняка снимали бы в рекламе молочных продуктов, молчала, опасливо поглядывая на остальных. Ожидали развития событий. Коля спрятался за спиной Феди и теперь выглядывал оттуда, затравленным взглядом осматривая людей. Лучшая стратегия в их ситуации. – Эм. Мы только что пришли… извините, это… – он посмотрел на старуху, которая испуганно озиралась. Вот что Куратору стоило не усложнять им жизнь и хотя бы назвать её имя? Вот наверняка поступил так намеренно, в отместку за драку с Василием. Но неужели нельзя не быть таким, как там это определение, мелочным в такой серьезной ситуации? Ее взгляд остановился на них, а глаза наполнились слезами. – Юрген! Дитер! Мальчики! Вы наконец-то здесь! – по счастью, она сама их выручила. И даже оказалась достаточно любезной, чтобы подсказать им новые имена. Осталось разобраться кому чьё принадлежит. – Фрау Беккер, вы их знаете? – Да, они… – старуха не успела ответить. Рыдания женщины, плачущей над телом сына, стали громче. – Вражеские эсперы пришли сюда! Они убили моего мальчика. Какое мне дело до этих двух? – она резко вскинула голову и теперь почти кричала. Уже очнулись ещё пара девочек и разрыдалась в такт крикам. Муж их матери только замер. Он механически смотрел в сторону, где лежало тело его жены, а дети, видимо, пока не осознали происходящее. Девочки-подростки, как негативы, темноволосая и светловолосая, худая и полная, все также держались друг за дружку, стараясь отстраниться от остальных, а сестра погибшего мальчика хваталась за его руку, будто ожидала, что он вот-вот откроет глаза. – Фрау Беккер! – тот же самый мужчина, пытался взять на себя роль лидера, но никак не мог понять с чего начать – на его бледном лбу блестели капли пота. – Пожалуйста. Старуха беспомощно на него взглянула, но не успела ничего сказать. – Уве, хороший ты мой. Маленький, – женщина обняла сына и прижала его к себе. Его сестра смотрела на происходящее скорее непонимающе и больше не кричала, словно впала в ступор. Кровь полновесными каплями падала на пол одна за другой. – Мам? Мамочка! – одна из младших девочек решила начать трясти умершую женщину за плечо. Из ее затеи ничего не вышло, только голова дёрнулась на полу и волосы упали на лицо. Пальцы окрасило алым, и она тихо захныкала. Немка, которую они привели, отстранённо сидела рядом с девушками, обняв колени руками, покачиваясь вперёд и назад. – Давайте не будем впадать в панику! – выкрикнул мужчина, но его голос потонул в хаосе. Ещё двое помалкивали, также, как и старики, выжидая, пока ситуация прояснится. В комнату опасливо заглянул рядовой в зелёной форме, один из солдат немецкой армии. Его русые волосы торчали в разные стороны и липли к лицу от быстрого бега. – Я нашел ещё выживших, передай герру Майору! Быстрее! Нужно их выводить, пока солдаты противника не пошли в атаку! – закричал он куда-то в коридор. – Нас спасут! – неожиданно встрепенулась жена старика, которая до этого просто молчала, прижимаясь к мужу. Она вскочила и подбежала к парню. – Герр Солдат! Герр Солдат! – Фрау, не переживайте. Вы в безопасности, – парень сориентировался и ухватил ее за руку. – Все будет в порядке. Главное, не паникуйте. – Мой ребенок! – Извините, но моя жена, она… – Что нам делать? – девушки подскочили и тоже бросились к солдату. Тот мягко их отстранил и успокаивающе погладил по плечам одну из них. Фрау Беккер медленно приблизилась к ним и переводила взгляд с одного на другого и обратно. – Я так рада, что вы в порядке. Когда вы не позвонили, не знала, что и думать, – во всех ее движениях читалась неуверенность. – Герда, она… Федя пожал плечами неловко. Сейчас ситуация не располагала к длинным и задушевным беседам. Главное, что они миновали первый рубеж: внедрились к противнику. – Мы потеряли друг друга во время выезда из города. Не знаем, жива ли она…– торопливо заговорил он. – Фрау Беккер! – оборвал их тот самый мужчина и окинул их обоих нервным взглядом. Та самая немка, сидящая в углу, неожиданно испустила крик и зажала уши руками. Одна из девочек аж шарахнулась в сторону, а другой мужчина брезгливо на нее посмотрел. – Что это с ней? Ответить ему никто не успел. В комнату зашли ещё несколько солдат, но выделялось формой и погонами только двое. В животе поселился неприятный дискомфорт, и теперь Федя прекрасно знал причины его возникновения. Одним из высших офицеров был Томас Манн, и среди эсперов его следовало опасаться первым делом, наряду с Ремарком и Гессе. Даже хорошо, что Коле фотографий высшего командования и потенциальных особо опасных противников не показывали. Мог и выдать себя. Вот спасибо, Куратор. Удружил. Или правда не знал, что немцы решили нарушить соглашение и тоже отправили сюда свою элиту? – Давайте быстрее выводите людей, – обратился Манн к успокаивающему людей солдату. Один из самых известных эсперов Германии выглядел как типичный немец с агитационного плаката – светловолосый, высокий, широкоплечий и красивый, но его лицо кривилось, то ли от отвращения, то ли от нетерпения, искажая черты и делая их почти неприятными, вызывая к нему почти инстинктивное отторжение у любого, кто захочет с ним заговорить. – В любую минуту тут могут появиться солдаты или эсперы противника. Причитающую женщину оторвали от мёртвого ребенка. – Некогда нам хоронить павших, – припечатал он, едва та попыталась возразить. Губы женщины задрожали. – Надо бы помягче, – возразил его спутник, но только сделал знак своим людям. – У нее второй ребенок есть. Пусть о нем задумается, – только холодно бросил он. Внутри стало сразу как-то очень тесно. Многим из немцев и помощь не потребовалась: сами поспешили к выходу. Коля сильнее сжал его ладонь. – Фрау Беккер! – все ещё надрывался мужчина, то ли желая получить ответы на свои вопросы, то ли просто возомнив себя её благодетелем. Упрямый однако. Федя подхватил старуху под руку и повел наружу. У него уже имелось объяснение. Но поговорят они в машине. Сейчас не время и не место. Снаружи также стояли солдаты, которые наблюдали за обстановкой, сжимая оружие, хотя, признаться, Федя ожидал увидеть больше. Вероятно, немцы перекинули практически всю армию к линии фронта. Да и улицы здесь узкие – танк не проведешь. – Ох, мальчики, – пробормотала старуха, но бежала относительно резво. Коля придерживал её с другой стороны. Один из солдат, возле которого они на мгновение остановились, кивнул им с улыбкой и указал цевье автомата в сторону трёх стоящих в стороне машин: автобуса и двух крытых. – Если есть место в автобусе, вам туда. Крытые для раненых, особенно тяжёлых. Среди вас есть раненые? – впрочем, окинув их взглядом, он и сам убедился в отрицательном ответе. – Нет, с нами все хорошо, – ответил за них троих Федя и поспешил вперёд, пока им в спину не начал дышать кто-то другой из группы. Правда старался он совершенно зря. И успел порадоваться, что до третьей машины они так и не дошли. Спустя пару мгновений её смело огромной волной пламени. Спасли рефлексы. Федя сперва делал, потом думал. Упал на землю, утягивая за собой и старуху и Колю. Хорошо хоть и машина стояла все ещё достаточно далеко от здания от которого они шли, и до них донеслась только волна жара, вскользь опалившая кожу и волосы. От удара о землю задетая в битве ранее рука слегка онемела, но это почти сразу же прошло. Наконец, Федя смог поднять голову. Неподалёку стоял Толстой. Он и вида не подал, что узнал их, только развернулся на каблуках и посмотрел на кого-то стоявшего у входа в здание, – вероятно, Манна. – Бегите к машинам! Ну же! В ушах все ещё звенело, но голос звучал относительно четко. Вот сейчас Федя уверился, что Куратор прекрасно знал о наличии Манна на передовой. И о том, что именно он будет здесь. Федя встал и протянул руку Коле. Нужно быстрее добраться до машин. Если они не уедут, будет проблема. Но вмешиваться нельзя. Взрослые знают, что делать и играют в свои игры. О собственном отношении к этому можно и позже подумать. Дальше перемещаться пришлось едва ли не ползком. Из опасений попасть под обстрел огнём. Струи пламени столкнулись – сперва один раз, а после, спустя некоторое время, второй, потом третий. И, наверное, он даже потерял счёт их ударам. Слишком близко, и всё такое яркое, что режет глаза, и от огня, и от дыма. Сзади послышались крики и мольбы о помощи. Отчётливо запахло палёной тканью и палёным мясом. – Прошу! Не оставляйте меня здесь! – Я не хочу умирать! – Да быстрее бегите! – Мои ноги! Я не чувствую мои ноги! – Помогите! Кто-нибудь! Теперь происходящее снова напоминало уже привычное поле боя – Федя чувствовал на себе испуганный взгляд Коли. Оставалось только надеяться, что ему хватит выдержки продолжить играть роль дальше. В том, что друг не испугается происходящего, он не сомневался, а вот в том, как тот поведет себя, если ситуация неожиданно изменится – понятия не имел. В себе не сомневался, но вот в том, чтобы быстро реагировать друг на друга они пока ещё не тренировался. Но всё, что он мог – просто верить в Колю и его действия. Он покрутил головой, пытаясь выбрать линию поведения. – Oh mein Gott! Юрген! – Фрау Беккер беспомощно смотрела на него, и ее выражение лица напоминало скорее детское, будто он мог что-то сделать в данной ситуации. – Нам нужно скорее спасаться! – Мой ребенок, молю! – донеслось откуда-то позади. – Спасите моего ребенка! – Бегите вперёд, я сейчас, – сказал он, обратившись в основном к Коле, и прежде, чем старуха успела возразить, оттолкнувшись кончиками пальцев об асфальт, рванул обратно. Не потому что ему было хоть какое-то дело до этих людей. Он хотел понять ситуацию. Пожалуй, любопытство его когда-нибудь погубит. Но желание получить больше информации он всегда ставил куда выше собственной безопасности. Манн уже разорвал расстояние и рванулся навстречу к Толстому. Сейчас они перекидывались огненными струями, которые время от времени протягивались на добрых несколько сотен метров, а после распадались на огненные всполохи. Множество обожженных трупов, в основном солдат, пытающихся защитить гражданских. Проблема с любопытным мужчиной решилась сама собой: именно его наполовину поджарило. Вряд ли ему долго осталось. Женщина закрывала собой дрожащую девочку. Уже знакомая им девушка сидела на земле, закрыв уши руками. Удивительно, что она ещё жива. Девчонки-подростки находились ближе всех к нему и, похоже, тоже скорее застыли от испуга. На удивление невредимы. – Вы долго сидеть будете? Он же вас убьёт сейчас! – Федя дёрнул ближайшую девочку за руку, и та пискнула, но не осмелилась кричать. Однако вышла из ступора и, схватив подругу за руку, припустила к машине что есть сил. Если им повезет, в них даже ничего не попадёт. Федя приблизился к женщине. От неё так сильно несло палёным мясом, что он попытался задержать дыхание. Вряд ли бы это помогло, впрочем. Её пальто дымилось, что не объясняло запах, и пока он ничего не мог понять. Мышцы на лице изменились согласно маске. Кажется, он слишком отвлекается на происходящее. Недостаточно искренне – хорошо, сейчас бой, и вряд ли она заметит неладное. – Снимайте его скорее! – интонации, впрочем, сработали так, как нужно. Она только жалобно всхлипнула и что-то неразборчиво застонала. Осталось перевести взгляд ниже, чтобы понять, что предупреждение несколько запоздало. Да и объяснение нашлось. Вот откуда такой сильный запах, хотя, казалось, дымилось только пальто. Ниже него от ног мало что оставалось. Они с дочерью, вероятно, пытались обежать лежащего на земле чуть впереди мужчину и пару сгоревших солдат и выбрали неудачную траекторию. Огонь добрался и до них: чей именно уже неважно. Странно, что они здесь. Ему казалось, что их с ребенком солдаты вывели раньше, чем они с Колей и Фрау Беккер направились наружу. Впрочем, сейчас такие детали не имели значения. Будет время – спросит потом. – Мою дочь. Доведите до машины. Прошу, – бледные губы едва шевелились. Девочка замотала головой, и кончики её растрепавшихся светлых волос завозились по асфальту, но Федя вытянул ее из-под матери за руку силой, невзирая на сопротивление. Слишком разные весовые категории. – Я не оставлю ма…! Он зажал ей рот рукой, потому что она уже начала орать, а это недальновидно, когда в паре сотен метров сражаются два эспера, способные взмахом руки разложить тебя на молекулы. Теперь – ради чего он это затеял. Мимолётный взгляд на сражающихся. Способность Манна, похоже, аналогична способности Толстого – даже отсюда он видел, как двигаются его руки, и что сияние вокруг его пальцев почти идентичное тому, что окружает ладони его противника. Плохо. Он может только надеяться, что их эспер его победит. Попасться ему по дороге – верная смерть. Учитывая то, что он успел прочитать по характеру Манна, тот сперва будет бить, а потом уже спрашивать кто и что здесь делает. – Пойдём, нужно идти, – убеждённо произнёс он и потянул за собой девочку. Потом покосился на женщину, но та уже отключилась. Если и не получится, ну что ж, на поле боя разное случается. Хотя он бы предпочёл ее довести живой. Просто потому что ему это добавит репутации в глазах группы. Люди вообще падки на акты героизма. Даже если тот бессмысленный. Она укусила его за ладонь до крови, на что он практически не отреагировал – сам себя кусал обычно сильнее. – Твоя мама хотела бы, чтобы ты спаслась. Разве нет? – он исподлобья на неё глянул, поморщился недовольно и фыркнул. – Ну и сиди тут. А я не хочу умирать. Он отпустил её, встал, намереваясь уйти, но едва сделал шаг прочь, сразу же пришлось пригнуться. Девочка дёрнулась в его сторону, затряслась. В больших синих глазах стояли слезы. Она не могла понять, что ей делать: остаться с матерью и попытаться ее спасти или пойти с ним и спастись самой. Застрекотали автоматы – немцы все же начали собираться в подобие строя и пытались поддержать своего. Зря. Все равно затея обречена на провал. Когда сражаются одаренные уровня Толстого и Манна, обычным людям лучше держаться подальше. – Пошли вон! Scheisse! Мешаете только! Людей увозите! – рявкнул Манн. Толстой скучающе махнул рукой. Земля под ногами сразу нескольких солдат утратила свою структуру, и они провалились сквозь нее по колено. В ушах снова зазвенело от криков. Манн, похоже, не мог использовать свою способность на противнике напрямую. Это потому что они почти идентичны? Но это значит, что и Толстой не может избавиться от него одним движением. Очень жаль. – Быстрее! Если кто-то остался, быстрее сюда! Мы уезжаем! – донёсся чей-то громкий голос со стороны автобуса. Федя сделал глубокий вдох и почти сразу же выдохнул. Он достаточно увидел. Нельзя больше здесь оставаться, если, конечно, он не хочет пополнить коллекцию трупов, обильно раскиданных повсюду здесь. Сейчас они оба, скорее всего, начнут перестраиваться на другие подрежимы. Удивительно, что оба столько продержались просто на огне. Если, конечно, у них обоих способности идентичны. Девочка уцепилась за его руку молча и сжимала запястье сколько хватало сил. Кажется, сцена смерти солдат оказалась для неё достаточно шокирующей, чтобы наконец принять решение. Её колотило. Он встал снова и, потянув её за собой приблизился к все ещё сидящей неподвижно на земле немке. Без особой надежды сжал ее ладонь и попытался повторить жест. К его удивлению, та подчинилась. Им снова пришлось пригнуться. Очередной всполох пламени пролетел в опасной близости от них троих. Девочка снова всхлипнула и широко распахнутыми глазами на него посмотрела. Тащить двоих на буксире достаточно сложно, но обе двигались быстрее, чем он ожидал. Перебежками постепенно они пробирались к очертаниям стоящего неподалёку автобусу. Постепенно все пространство заволокло густым дымом, от которого щипало глаза. Ладно хоть они недалеко и расположение он запомнил, а то немудрено и прямо на сражающихся налететь. Вроде всего ничего – сотня метров, а с ними обоими все равно что кросс бежать. Но ничего, можно и справиться. Сказать по правде, Федя думал, что кого-то из них придётся бросить, но нет. Обошлось. Едва они, кашляя и вытирая слёзы, наконец, добрались, и из белой пелены выступили очертания задней части автобуса, тот начал движение. – Эй! Погодите! Мы все ещё здесь! – закричал Федя, плюнув на осторожность. Если они сейчас тут останутся, велик шанс открыть свое инкогнито. И это будет лучшим исходом, чем смерть. Задние двери снова открылись, и он увидел в салоне бледное лицо Коли и чьё-то ещё. Сперва он закинул туда девчонку, потом пихнул в чужие руки уже спотыкающуюся на ходу девушку. Коля ухватил его за запястье и втащил внутрь. Не один. За другое запястье его ухватил другой мужчина. Так он и оказался в салоне. – Вы все же успели. Замечательно. Мы уже испугались. Болели за вас. Ну… пока могли вас разглядеть в этом дыму, – мужчина немного неловко улыбнулся, взъерошив каштановые волосы. Видимо, тоже потерял шапку во время бега по пересеченной местности. Или просто снял в душном салоне автобуса. Дым за окном на мгновение стал нечётким, и можно было разглядеть, как земля позади пошла волнами, будто сминалась внутрь себя. Она пыталась нагнать автобус, а после все снова скрылось за пеленой. Смутная, окутанная белым фигура – вероятно, Манн преградил Толстому дорогу. Прошло несколько долгих минут, во время которых взгляды всех людей в салоне были прикованы к отдаляющемуся туману, пока и впереди едущая машина, и автобус, изрядно попетляв по узким улицам, выехали за пределы города, скорость, наконец, покинули место битвы. – Нам нужно как можно быстрее добраться до Берлина! – прозвучал чей-то громкий голос из передней части автобуса. – Не думаю. Ехать ночью рискованно, а уже темнеет, – заспорил тот офицер, который был с Манном в комнате с каким-то солдатом. Мужчина, который вместе с Колей помогал им забраться в автобус, покачал головой. – Они спорили об этом ещё до нашего прихода, и все никак не могут успокоиться. Ладно, маленькая Фрау. Как насчёт того, чтобы найти тебе хорошее место? – обратился мужчина к дрожащей девочке. Та нервно посмотрела на Федю, неохотно отстранилась от него и позволила себя увести. Девушка, дрожа, забилась в угол, и, едва к ней протянули руку, чуть ли не укусила. Федя только сейчас позволил себе осмотреться. Типичный широкий немецкий автобус был наполнен на две трети, и часть людей выглядела легко раненой: повязки, сломанные руки на перевязи, бледные лица. Вон те двое мужчин, что сидели с ними. Парочка стариков. Девчонки-подружки тоже добежали благополучно и целыми. Вон и отец с дочерьми. Фрау Беккер помахала им из центра салона. Надо же, почти все гражданские уцелели, несмотря на неожиданную атаку Толстого. Коля чуть наклонился и прошептал ему на ухо, перемешивая немецкий и русский. – Федь, это был он. Тот самый человек. – Кто? Какой? – спросил он по-немецки вполголоса, раздосадованный нежеланием друга соблюдать конспирацию нормально. – О ком ты говоришь? Ладно, сейчас они никого не интересовали. Только слегка потряхивало, потому что дороги здесь пострадали от постоянных попыток сдвинуть линию фронта. – Ну этот, – настойчиво повторил Коля. – Солдат из лагеря, у которого я просил чашки. Федя все ещё никак не мог сообразить, о чем он говорит, вопросительно смотрел и хлопал глазами. Коля насупился недовольно, ухватил его под локоть и притянул ближе к себе. – Чашки для краски, – прошептал мальчик ему на ухо ещё тише, теперь уже недовольный его непонятливостью. Федя надолго замолчал, пытаясь решить, как им поступить. Кажется, у них возникла ещё одна серьезная проблема. Необходимо убрать этого человека до прибытия в Берлин. Раз он находится здесь, и никто ничего не говорит: он на самом деле немец. И собирался попасть в город. А Коля его спровоцировал и только ускорил его побег. В сутолоке и толчее никто не заметит пропажу рядового сразу. И ведь не подаёт вид, что узнал. Не мог не узнать хотя бы Колю, у того только линзы и одежда другая. В любом случае, они не могут рисковать сейчас и оставлять его в живых. Слишком опасно. – Что будем делать? – шёпотом спросил Коля, но теперь на нужном языке. – Идём к Фрау Беккер для начала. Как там она меня назвала? Юрген? – он склонил голову набок и смотрел ему в глаза внимательно. – В любом случае, сперва нам надо познакомиться и оценить ситуацию. Пойдем. Поговорим потом, – он замешкался, потому что подумал, что о чем-то забыл. Важном. Точно. – Спасибо. Коля кивнул и сам потянул его к сидениям, где их ждала Фрау Беккер. Но до них с первой попытки дойти не удалось. Его перехватил тот самый офицер, которой вместе с Манном пришел тогда в дом с другими солдатами. Выглядел он, сказать по правде, куда менее впечатляюще, в сравнении со своим известным коллегой: низкий, более хрупкий и темноволосый. С какими-то резкими чертами лица, словно выточенными из мрамора. Сказать по правде, в нем Федя бы немца не заподозрил, если бы увидел не в форме, а в повседневной одежде рядового гражданина где-нибудь на городских улицах родной Империи. – Ты поступил очень самоотверженно, пусть я и не все события видел, – когда он говорил, напротив казался мягким. Любопытно. Кажется, они с Манном совершенно разные люди. Федя привычно следил за чужой мимикой, читал человека по тому, что он говорит и каким образом. – Не каждый бы решился. – Ой. Скорее вам спасибо, – он неловко улыбнулся и коснулся растрепавшихся во время бега волос. Шапка осталась лежать в здании, которое, возможно, уже обрушилось. – Я не мог иначе. Ну, понимаете. Мы правда незнакомы, но все равно. Пока добрались, многое случилось, и я просто не хотел, чтобы умерло ещё больше людей. Федя стушевался и немного неловко опустил глаза. Он не боялся зрительного контакта, глаза обмануть проще всего, чаще всего «лжет» нижняя часть лица – губы, подбородок. Скорее пытался придерживаться естественности в поведении. – Ничего, я понимаю, как это тяжело. Точно, я не представился. Генрих Бёлль, – он протянул руку, и Федя, моргнув и приподняв голову, неловко её пожал. Сейчас он уже морально подготовился к неизбежному, потому только неловко и нервно улыбнулся. – Я Юрген, а это мой брат Дитер, – он указал на стоящего рядом Колю. Тот хлопал глазами. – Простите, мне даже немного лестно или стыдно, не знаю. Вы, наверное, очень важный человек в армии. Мужчина несколько мгновений смотрел на него несколько недоуменно, а после тихо рассмеялся. – Ах, вот что тебя смущает. Ну, можно и так сказать. А чего стыдно-то? Федя также недоуменно на него уставился, а после снова отвёл взгляд. – Ну, вы такой важный человек, а я… – Твой брат не слишком разговорчив, – заметил мужчина. – Осколок, Герр Бёлль. Мы попали под обстрел, когда выезжали из Франкфурта. Машина перевернулась, – буркнул Федя уже зло и почти агрессивно. – Не только эсперы представляют опасность. Ему повредило горло, и он пока почти не может говорить. – Извините, – пробормотал Коля едва слышно. – Мне очень жаль. – Нет-нет, не напрягайся, я понимаю, – мужчина поспешно его оборвал. Федя задвинул Колю себе за спину, тот и сам понятливо вцепился ему в плечо, играя роль запуганного и уставшего младшего. Пожалуй, так лучше. Голова снова кружилась. Если раньше он ещё мог это игнорировать и подавлять, сейчас его качнуло в сторону, и он схватился за спинку ближайшего сидения. Как же невовремя. Почему организм не может просто потерпеть до более подходящего момента? – Ты в порядке? – Враги, – пискнул Коля едва слышно, он ухватил его за плечи. – Мы пытались найти своих, когда попались солдатам противника, – пробормотал Федя, стараясь преодолеть также некстати подступающую тошноту. Мерное покачивание автобуса, едущего пусть и по относительно ровной дороге со скоростью около 70-80 километров в час, совершенно не помогало справиться с собой. Желудок вознамерился взбунтоваться. – Еле смогли сбежать. Восхитительное завершение портрета при знакомстве, ничего не скажешь. Наблевать чуть ли не на ботинки офицеру из высшего командования. Федя бы хохотал в голос, но ребра болезненно сжимало, а дыхание перехватило. С головокружением и нарастающей головной болью на такой подвиг он сейчас не был способен. – Ничего себе синяк на виске. Неудивительно, что так полощет. Прикладом досталось, что ли? – Бёлль дождался, пока ему полегчает, а после помог сесть на сидение. – Так передайте вы уже приказ об остановке! – Не будем мы останавливаться. До Берлина пару часов езды. Даже в темноте мы доберёмся споро, – с ним спорил мужчина в летах, за пятьдесят, наверное. – Чем быстрее окажемся в безопасности, тем лучше. – Скажи об этом раненым. Мы сделали всего пару остановок и потеряли в битве с Толстым почти всех солдат. – Как раз именно поэтому нам нужно поскорее…– возразил старик. Противно запищал какой-то аппарат в передней части салона и заговорила рация. . – Простите! Я едва не уснул… – Слышал? – мужчина хмуро на него посмотрел. – Ещё пятнадцать минут максимум. Ищем место для ночлега всей группы. Мы уехали слишком далеко. Вряд ли Толстой побежит за нами. – Но если он на мотоцикле, то… – Все. Хватит. Манн наверняка потрепал ему нервы и, как минимум, вымотал. Сомнительно, что для него станет приоритетом преследование маленькой группы беженцев. Неужели вы думаете, что они настолько не ценят свою элиту?! – он сделал несколько шагов, снял рацию и проговорил туда. – Ищите место для ночлега. Мы за вами. – Вас понял, – отозвался водитель, вероятно, следующей перед ними машины. К ним на свободное место пробралась фрау Беккер, но Федя едва различал ее лицо. Его опять тошнило, но пока он мог держаться. Она что-то ему говорила, но от места удара расходилась пульсирующая боль, и он едва мог сосредоточиться. До его слуха доходили только отдельные слова: держись, не теряй, отдохнём. Как же всё это не вовремя. Коля держал его за руку и смотрел на него то ли затравленно, то ли виновато. В таком состоянии он и на анализ собственного состояния толком не был способен, не то что чужих эмоций. Кажется, на какое-то время Федя все же отключился, потому что когда очнулся в следующий раз, автобус уже стоял на месте, а люди покидали его. Девочка, которую он спас, пряталась между сидениями, позади его собственного и не желала подчиняться увещеваниям той благообразной пары стариков, с которыми они находились в том доме. Даже если Федя в своем состоянии понимал каждое третье слово, все равно осознал: покидать автобус без него она отказывалась. – Я так испугалась! Давай наружу. Дитер, помоги-ка мне! – старуха постепенно смелела, оказавшись в безопасности. Вместе с Колей они вытащили его наружу. Федя чуть не задохнулся, и его снова стошнило. Голову он повернуть мог, но это каждый раз сопровождалось такой дикой болью, которую он мог игнорировать, но прекрасно знал: если попробует, дальше будет хуже. Лучше просто пережить это. Потом отпустит, и он снова станет функционален. Пусть Доктор Грин и говорил ему, что подобные выходки не доведут до добра. – А мы вообще где? – пробормотал он. От обилия зелени и свежего воздуха кружилась голова. Нет, потому что его куда-то тащат. И потому что она трещит и так просто. – В Альтхюттендорфе, – отозвался Коля негромко. Его голос звучал достаточно уверенно. Перед глазами в сгущающихся сумерках мелькнула какая-то статуя, потом ступеньки. Вроде бы ещё вывеска, но голову поднять сил не хватило. – Ты можешь подняться по лестнице? – спросила у него старуха. – Угу, – пробормотал Федя, хотя сомневался в своей способности к подобным подвигам. Он и сам не понял, как оказался наверху. В какой-то момент его потащили наверх, чуть ли не закинув на плечо. Его снова тошнило, но, хотя бы, не так сильно как раньше. Как же его раздражала невозможность справиться с собой. И вот это всё. – Врач скоро будет, – из марева выплыло лицо Бёлля. – Но вряд ли он скажет что-то новое. Просто нужно отдыхать и полегчает. Пойду к остальным. – Помочь? Дождавшись утвердительного кивка, Коля убежал следом за мужчиной. Собирает информацию, молодец. С Федей осталась сидеть только Фрау Беккер отвоевавшая где-то целое ведро с водой и делающая ему компрессы. Не то, чтобы они ему хоть чем-то могли помочь, но… Так и не додумав мысль как следует, Федя снова отключился. Теперь уже, похоже, на долгий срок. Потому что когда ему удалось разлепить глаза в следующий раз, голова болела в два раза меньше, а сквозь широкие незашторенные, но, по счастью, закрытые окна пробивался свет. Он находился в тени, а вот тем, кто лежал ближе к дверям, повезло меньше. Теперь Федя мог осмотреться: их разместили в школе, судя по размеру парт – в средней или старшей. Сами парты явно небрежно и не слишком аккуратно для немцев составили в угол и сложили одна на другую, чтобы освободить место в центре для матрасов для людей. И для их пожитков, само собой. Он с трудом сел и поморщился, стянул уже давно высохшую повязку со лба. Справа спала фрау Беккер, слева Коля. Сложно было судить определённо, но, похоже, только недавно рассвело. Видимо ещё рано, раз никто пока не встал. Голова снова закружилась, и пришлось неохотно вернуться в горизонтальное положение. Скукотища. Как там его книга о баварских землях поживает? И вообще дела на линии фронта? Кажется, он на некоторое время выпал из реальности, пока лежал в отключке. Оранжевый потолок немного кружился в вышине и казался дальше, чем он есть, и Федя все же прикрыл глаза снова, призвав себя к спокойствию. Если он не сможет нормально выполнять свою работу, ничего не получится: ни себя не защитит, ни Колю. Никто им здесь не помощник, если произойдёт что-то действительно серьёзное. А время пока есть. Нужно просто выждать и присмотреться к ситуации. На некоторое время Федя, похоже, снова задремал и периодически то приходил в себя, то снова провалился в сон. Пусть и слышал шум: люди начали просыпаться и то уходили, то возвращались; громкие и тихие голоса, обсуждения чужих жизней, на которые сейчас не хватало никаких сил. Нос защекотало, и он пошевелился.Таким образом просыпаться уже приходилось, потому отреагировал Федя не сразу. Попытки, наверное, с третьей. И когда столкнулся взглядом не с Колей, несколько удивился. В глаза словно песка насыпали после долгого сна в линзах, а приходилось терпеть, и он не сразу сориентировался: над ним нависла та девочка, которую он спас, и именно её тонкая светло-русая косичка щекотала его нос. Она не говорила с ним, только смотрела внимательным взглядом карих глаз. Федя потер глаза. Наверное, вовремя. В ванную бы, линзы промыть, лицо умыть. Чувствовал он себя все ещё отвратительно, но, похоже, потолок не спешил убежать прочь, как ранее утром. – Доброе утро, – он с трудом сел. – Не проводишь до туалетов? Девочка кивнула. Федя удостоверился, что никого, кроме неё, из знакомых ему людей, поблизости нет, и последовал за ней. Они прошли несколько комнат и оказались там, где нужно. – Может представишься? А то я даже твоего имени не знаю. Мне же надо к тебе как-то обращаться? – обратился он к девочке. – Хотя знакомство у туалетов конечно, – он обернулся на дверь, а после драматично вздохнул. – Марта, – тихо прошептала та. – Рад знакомству. Я Юрген. Подожди здесь. Скоро вернусь, – он зашёл в мужской туалет, снял линзы и с удовольствием умылся. Очень хотелось бы найти жидкость для обработки линз, но пока только вода. Федя взглянул в зеркало на свое отражение: бледный светловолосый худенький мальчишка, отдалённо напоминавший немца. Впрочем, Бёлль тоже слабо на гражданина своей страны похож. Так что маскировка держится. Только вот глаза красные. И на виске жуткий синяк. Вот Василий никогда не может ничего не испортить. Впрочем, тогда они оба все испортили, Федя прекрасно это понимал. Рука вроде тоже не болела особо. Видимо, врач его осматривал. Значит задело несильно и, если не напрягаться особо, проблем не будет. Вставив линзы обратно и закончив все дела в уборной, он вышел наружу. Марта все ещё ждала его. Она повеселела. Федя невольно задался вопросом, сколько вообще провалялся в таком состоянии. Очень сильно хотелось есть. Но ещё больше избавиться от тянущего чувства головной боли, отвлечься. Вообще пока никак не выходило придумать, как бы им устранить угрозу, о которой его предупредил Коля. Пока его взгляд не упал на Марту, а в голове сама собой не возникла карта автобанов, ведущих к Берлину. С некоторым трудом, но он восстановил примерный рельеф. Перед началом ведения боевых действий их заставили ее выучить едва ли не наизусть, а то «толку от вас?». Вышло с переменным успехом, в зависимости от способностей каждого, конечно, но тем не менее. Зато теперь у Феди появилась одна идея. В принципе, это могло сработать. – Ты уже изучила здание? Марта неловко переминалась с ноги на ногу, потом покачала головой. Федя протянул ей руку. – Пошли вместе посмотрим? Девочка ухватила его за ладонь. Они заглядывали в классы по пути. Иногда им встречались люди, чаще невредимые: просто уставшие и слегка истощённые. Видимо, сюда вывозили беженцев и располагали в здании, поскольку не могли найти им других мест. Впрочем, если так будет продолжаться, проблем у немцев прибавится. На верхнем этаже ещё никого не разместили. Все классные кабинеты оказались заперты. – Скучно, да? Давай поищем, чем открыть, – он задумался, взвесил варианты. – Можешь попросить кого из девочек заколку? Нет, лучше две. Вообще слово он не знал, но, наверное, нормально, если парень в таком не разбирается. Он и на русском бы не назвал все штучки, которые использует та же Эда в своей работе, даже если бы очень захотелось. – Заколку? – Марта вопросительно на него посмотрела. Федя вздохнул и принялся пояснять, что нужно, больше жестами. На ходу они спустились вниз, в свои комнаты, и походили по некоторым, прежде чем Марта, наконец, уяснила, что именно ему требуется, и вскоре скрылась в одном из кабинетов, абсолютно идентичном тому, где они ночевали. Федя же прислонился к стене в коридоре и стал ждать. Сказать по правде, чувствовал он себя ещё неважно, но пока лежать без дела не хотелось. Вскоре девочка вернулась и принесла нужную. При этом выговорила на немецком название, но знал ли он, как на русском? Не факт. С заколкой они вернулись наверх, на пустующий третий этаж. По большей части взрослые не отпускали от себя детей или организовали их возле себя. По какой причине бы Марту не оставили с ним наедине, сейчас ситуация играла ему на руку. С другой стороны, никто особо не следил за чужими действиями: всем хватало своих проблем. – Не расскажешь никому? Девочка помотала головой. – Точно? Пообещай. А то у меня могут быть проблемы. Скажут ещё, что я плохой, – он напряжённо посмотрел куда-то в сторону. – Обещаю, – твёрдо сказала она. – Клятва на мизинцах? Они поклялись, хотя Марта и немного насупилась, словно недовольная тем, что старший мальчик ей не доверяет. Федя в ответ только подмигнул ей и занялся делом: разогнул концы заколки в стороны, чтобы получился прямой стержень и снял наконечники. Пришлось стягивать их зубами. После он проделал все необходимые минимальные манипуляции, чтобы превратить ее в отмычку. Марта наблюдала круглыми глазами. – Ого. А что это? – Особый ключ, пока мы не можем найти обычный. Вообще-то могли, но там могло находиться слишком много людей и украсть его было бы затруднительно. В общем, лучше уж такой способ. Он взглянул на название выбранного кабинета и хмыкнул, вставил изогнутый конец одной заколки в нижнюю часть замочной скважины и принялся нащупывать другой штифты. Прикладывая постоянное усилие к заколке, выполняющей роль рычага, он перебирал их, чтобы отыскать самый тугой, а после понять, в каком порядке они открываются. Замок в школьной двери поставили, естественно, не самый прочный, так что и взлом не занял много времени. Хотя, сказать по правде, сейчас он особо и не спешил. Можно сделать это быстрее. Дверь с табличкой «кабинет музыки» распахнулась, и Марта забежала туда первой. Федя – следом и сразу же осмотрелся. Теперь точно удостоверился, что они находятся в старшей школе: ровный ряд высоких парт, слишком больших для крошечной Марты, которая даже до средней школы очевидно не дотягивала, доска у стены да висящие рядом с ней портреты известных музыкантов. Федя прошел к двери в дальней части и проделал те же манипуляции с ней. Там наверняка кладовка с инструментами и прочим инвентарем. Хотелось кое-что проверить. – А зачем мы здесь? – прозвучал у него из-за спины вполне резонный вопрос, на который, впрочем, отвечать пока не стоило. – Ты когда-нибудь думала, кем хочешь стать, когда вырастешь? – он обернулся, намеренно, чтобы оценить реакцию. – Мы с Уве, – она вздрогнула, ее глаза на мгновение остекленели, и она быстро потёрла их кулаками, но говорить не прекратила. – Хотели стать музыкантами. Вдохновлять людей. Не знаю. Сейчас я не знаю. – Здорово. Знаешь, я думаю, это чудесная мечта, – сообщил Федя ей. Кажется, здесь есть то, что он искал. Правда футляр тяжелый. Но с контрабасом всегда так. Он провел пальцами по футляру немного задумчиво. – Ты умеешь играть? – Да, – Федя посмотрел на футляр, прежде чем потушить свет в кладовой, которая оказалась чуть ли не пол-класса размером, и вернуться обратно. – Люди здесь грустные. Как считаешь, может нам стоит подарить им немного радости. – Радости? В смысле? Он поправил футляр, прошел широкими шагами к шкафам в противоположном конце классной комнаты, открыл шкафчик и начал рассматривать папки. Педантичные немцы подписали каждые названия произведений и сбоку и снаружи и всё очень удобно разложили внутри. Большинство простые, к ситуации не подходили и его не заинтересовали. Ещё одна, случайно затесавшаяся среди всяких детских пьесок и несложных мелодий казалась откровенно неуместной. Все же сложное произведение, да ещё и для симфонического оркестра. Федя достал папку и пролистал ноты. Точно. Он не подумал. Естественно, упрощённое. Кто-то подстроил сложное произведение под уровень небольшого оркестра хотя бы университета. Или старшей школы. – Я хочу немного помочь людям и отвлечь их. Или мы уже уезжаем? – пояснил он негромко, продолжая рассматривать бумагу. В принципе, он бы и сам мелодию сыграл. – Нет, господин Бёлль сказал, что-то случилось, и мы пока задерживаемся. Я не поняла. – А ты не видела моего брата? Или Фрау Беккер? – Они снаружи. Недавно привезли новых раненых. Что-то случилось, – повторила она. – Там, у города…Прости, я правда ничего не знаю, – она опустила голову виновато. Федя положил папку с нотами на парту, приблизился к ней и сжал плечо пальцами. – Не переживай. Что бы не случилось, ты не виновата. Никто не виноват в происходящем, – он наклонился и прошептал ей на ухо ещё несколько фраз. Она задрожала, а Федя, как ни в чем ни бывало, продолжал. – В любом случае, я проголодался. Ты не могла бы показать мне, где можно поесть? Умираю от голода. Ну, или, хотя бы пойдем на улицу. Может, я увижу там своих. Девочка нервно и немного неуверенно на него посмотрела. В её карих глазах темнело немного недоумевающее выражение. Сейчас шаткий момент: она может испугаться. – Да, хорошо. Федя кинул последний взгляд на темный провал кладовки и вышел вместе с ней в коридор, притворив за собой дверь. Некоторое время они молчали, а после вместе вышли наружу. Все же без шапки прохладно. Надо попросить у кого-нибудь. Ладно до автобуса добежать, а вот так по улице гулять не очень приятно. Можно и заболеть. Тогда они задержатся и потратят время. – Скажи, а ты вправду так считаешь? – вдруг спросила Марта. – Ты о том, что я сказал тебе в классе? Конечно. У меня ведь тоже есть семья, – Федя пожал плечами и отвлекся на толпу, которая казалась достаточно густой. Люди постоянно сновали по территории школы. – О! Дитер! Он увидел Колю и поспешил к нему, воспользовавшись его появлением, чтобы отложить начатый разговор. Слишком рано. Нет. Не испугалась. Рыбка заглотила наживку. Оставалось только ждать. Девочка смотрела ему вслед, и он успел поймать выражение её глаз: испуг, опаска, отчаяние и надежда. Возможно, у него получится. – Фрау Беккер тебя ищет. Мы оба тебя потеряли, – негромко сказал Коля. – Ты как себя чувствуешь? Он даже не морщился, когда говорил, но в зелёных глазах таилась тень беспокойства. – Голова немного болит. В остальном всё хорошо. Что я пропустил? – Меня осмотрел местный врач, – в груди на мгновение стало немного дискомфортно. – Сказал, что не видит ничего опасного, предложил ещё раз провериться в Берлине, и повторил то, что ты им сказал. Вернее, что мы солгали, – Коля прикрыл рот рукой, скрывая смешок. – А может это потому что я пошел вечером одним из последних, а тут раненых много? Врач с ног валился, им надо руки-ноги резать, жизни спасать. Помогать людям сейчас. Моя жизнь вне опасности. А с головой сказал, мол, если срочности нет, можем тоже потерпеть. Им в больницы на аппараты очередь до следующего Рождества, – мальчик веселился, в уголках рта ямочки. – Он правда так и сказал, Федь! А ведь сейчас только весна! – Я рад, – он выдохнул, хотя несколько мгновений ему казалось у него не получится. Воздуха катастрофически не хватало, сердце колотилось в клетке из рёбер как сумасшедшее и успокаивалась неохотно, будто бы нехотя. Называется ли это страхом? Если нет, тогда что? – И говори поменьше. Вдруг горло опять разболится. Коля фыркнул обиженно и чуть наклонился над ухом. – Хочешь покажу чем я занят? – Занят? – Да. Мы с Фрау Беккер присматриваем за детьми. Их тут много, немало сирот. Федя задумчиво кивнул своим мыслям. Пожалуй, это имело смысл. В лагерях беженцев всегда не хватает рабочих рук. Тем более, когда людей постоянно привозят и увозят. – Слушай, одна из наших сумок здесь. Кто-то из солдат донёс ее до машины. Моя. Федя непонимающе хлопнул ресницами. Вот тебе и исполнительные немцы. Они бы так людей выводили как чужие сумки до эвакуационного автобуса таскали. Зато там есть жидкость для промывания линз и сменные вещи. Не позволив ему задуматься надолго, Коля схватил его за руку и потащил его за собой. Федя только сейчас заметил, что стоило ему сделать замечание. Опять мальчик говорил с ним по большей части по-русски, да, шёпотом. Но все равно. Они посреди немецкого лагеря. Надо же быть осмотрительнее. Он подавил вздох. Несколько палаток на улице стояло, но погода на улице не располагала для долгих уличных стоянок, пусть внутри и приходилось мириться с соседством большого количества людей. В тесноте, но не в обиде. До места, которые ему хотел показать Коля, они не добежали. Столкнулись с Бёллем. Мужчина шел по дорожке в сопровождении парочки рядовых. Они несли ворох тёплых вещей и одеял, да так много, что сильные парни чуть ли не сгибались под весом пакетов. Несмотря на отопление, похоже, мощности систем не хватало. Вроде он не мёрз ночью, но мало ли что. – Ты пришёл в себя? Нормально себя чувствуешь? – Да. Здравствуйте. Помочь? Не успел он договорить, как ему на руки сразу же опустился один из тюков, и самый младший из рядовых облегчённо вытер лоб. Рано радовался, ему тоже скинули лишний мешок, похоже, с кучей полотенец или чем-то подобных. Несчастный сразу скис. – Твоего брата просить не буду. Врач сказал ему все же не стоит давать физическую работу после подобных ранений, – пояснил мужчина и попытался сдуть с лица лезущие в глаза волосы. Те прилипли ко лбу и мешали. – Пойдём, донесёшь до школы, немного осталось. Дитер, ты иди вперёд. Коля кивнул, пусть его уголки губ и разочарованно опустились, спорить он не стал – развернулся и побрел обратно к школе. Федя дотащил с остальными тюки с вещами, запечатанные на славу. Они сперва составили их аккуратно один за другим в коридоре – сам он наблюдал, как делают прочие солдаты и следовал их примеру – а после уже разнесли их по комнатам первого этажа. – А мы здесь задержались? Бёлль наконец затащил тюк в очередную классную комнату, оставил его на растерзание людям и убрал волосы с лица. – Ты проспал больше суток. Не заметил? Так и думал, – мужчина хмыкнул, но на его лицо тут же набежала тень. – Мы собирались выехать днём. Не сложилось. Нам хотят дать ещё раненых в нагрузку, да и солдат у нас маловато. Меня беспокоит… Федя выжидающе на него посмотрел. Бёлль не обращал внимания, лишь махнул рукой, когда один из рядовых спросил, могут ли они идти. Только сейчас Федя озадачился, почему мужчина привлек таскать тюки с вещами солдат, а не кого-то из беженцев. Что, там нет обычных мужчин с руками не раненых, что ли? Или горожан попросить? Хотя обыватели не стремятся помогать армии, сказать по правде, сколько бы лозунгов не выбрасывали на улицы. Нельзя сказать, чтобы Федя сам в этом разбирался, видел лично, а не в теории. В город их полноценно выпускали уже после окончания Комплекса. – Я беспокоюсь за Тома. Если бы он победил, то давно вернулся… Федя уже думал об этом. Наверняка в этом и состоял план Куратора. Или его часть. – Я извиниться хотел, – негромко сказал он, вплетая в голос побольше виноватых ноток. – За случай в автобусе. Мне немного стыдно. Вам, наверное, эм, даже переобуваться пришлось? Бёлль выпал из своих размышлений, и на его лице застыло озадаченное выражение, словно его резкие черты заострились чуть сильнее – немного от тревоги, немного от эмоций, источник которых найти не удавалось. – Ты все ещё переживаешь? – немного растерянно переспросил он. – Из-за моих вещей? На меня во время боя выпадали чужие внутренности, а тебя беспокоит ерунда? Федя сморщил нос брезгливо. – Извините, Герр Офицер. Я не знал. Но мне все равно неловко. Мужчина похлопал его по плечу. – Мне очень нравится эта непосредственность, – узкие губы растянулись в горькую улыбку. – Как насчёт того, чтобы составить мне компанию на сегодняшний день? До заката ещё несколько часов. Федя закивал с энтузиазмом, но неожиданно стушевался. – Если не помешаю. Наверное, вам и так есть кому помочь. Вроде вы говорили с кем-то в автобусе? Хотя нет, я хочу! – он уверенно поднял голову. Выходить из роли нельзя. – Просто я думал, много людей могут вам помогать, а кто я? Да и переживаю за Дитера. И мы и с Фрау Беккер даже переговорить не успели толком. – Твой брат присматривает за детьми в Тихой Зоне. Как я уже говорил, ему нельзя напрягаться. Фрау Беккер там же. Взрослых не хватает, а детей немало. Ты себя нормально чувствуешь? Федя кивнул. Голова ещё немного кружилась, но лежать и зря тратить время не хотелось. Он мечтал о времени, когда можно будет просто сидеть и наблюдать, ничего не делая, но до подобного сказочного времени требовалось дожить. Пока реальность вносила свои коррективы. – Да, вполне. Так что мне нужно сделать? – Сперва тебя стоит покормить. Если ты столько провалялся в бессознательном состоянии, наверняка голоден. Федя кивнул. Или свалится точно. После скорого завтрака поесть шанса не представилось, и стоило это исправить. Бёлль жестом пригласил его следовать за собой. В школьную столовую, куда они ворвались и начали проталкиваться через толпу под недовольное роптание других. Мужчина, беспрестанно извиняясь перед недовольными людьми, провел его на кухню. Федя по пути исподволь оглядывался, пытаясь рассмотреть помещение, что представляло собой непростую задачу: немцы дисциплинированно выстроились в очередь, но все равно загораживали нормальный обзор, а ему пока не хватало роста. Обидно. Вот даже Коля выше, хотя и младше. До кухни шум почти не доносился. Поговорив с поваром и двумя помощниками – мужчиной и женщиной, Белль отошёл к окну. Федя довольствовался макаронами, но, похоже, не только его ждёт подобная участь. Если, конечно, в огромной кастрюле на плите и ее сестрах-близнецах именно макароны. Вот он устроился в углу у самой стены, прислушиваясь к разговору краем уха и жевал доставшийся ему небольшой окорочок. Взрослые разговаривали быстро, и слышал он далеко не всё, потому что их речь прерывистая, да и стояли далековато, но даже так понятно: речь о снабжении, недостатке продовольствия, необходимости развозить людей по разным землям, так как здесь их слишком много и обеспечивать руководство города просто не в состоянии. Нельзя сказать, чтобы о подобных проблемах противников уже не предполагали поляки, слишком уж близко находится данный городок. Федя не стал особо вслушиваться и уткнулся в свою тарелку. Вряд ли узнает что-то новое, способное ему помочь сейчас. Все равно информацию своим не передать. А вот попасться на лишнем интересе будет не с руки. – Готов? – Угу, – отозвался он вскоре. Какао оказалось на вкус отвратительно сладким. Как и чай в столовой пару дней дней назад. Они все сговорились? Одно меню на всю Европу? Кто у кого крадёт? Хотя какао он не пил очень давно, так что своего рода насладился. После поспешил за Бёллем. Мужчина ему кивнул и поторопился наружу. Они протолкнулись через недовольную толпу – кому же понравится столько ждать – и направились к выходу. Бёлль сел за руль небольшой машины и сделал приглашающий жест Феде. Тот не заставил себя долго ждать и устроился на соседнем сидении. Они направились в больницу, расположенную по соседству. Федя получил на руки две огромных папки, вероятно, с личными делами больных и торчал в коридоре, пока мужчина с кем-то беседовал в кабинете. Сперва спокойно, потом на повышенных тонах. Белль выглянул и попросил его сходить сперва в один кабинет за какой-то бумагой справкой, потом за другой и сказал куда, и сунул в руку какую-то бумажку «чтобы не было проблем». Пришлось выполнять. Федя бегал по этажам. Здесь людей было ещё больше, чем в столовой в школах. Среди стерильно белых стен немцы дисциплинированно выстраивались в очереди. Если бы могли. Чаще сидели вдоль этих самых стен и ждали, когда их вызовут. Больше всего людей – не протолкнуться – в очередях на всевозможные аппараты и к узкоспециализированным врачам – кардиологам, неврологам, хирургам, окулистам, лорам. Некоторые все же начинали спорить, когда Федя пытался влезть вне очереди. Он тогда махал бумажкой и пояснял, что здесь по указу военного начальства из-за каких-то нужных армии бумаг. Люди, очевидно к такому здесь не привыкшие, неохотно замолкали и позволяли ему зайти в кабинет. Таким образом Федя обегал все здание. – Я закончил. Куда-нибудь ещё нужно, Герр Бёлль? – тихо спросил он у Белля, с которым столкнулся на лестнице. Кажется, мужчина занимался примерно тем же самым. Или ругался с какими-то из врачей. Дородный усатый хирург раскраснелся и, казалось, сейчас столкнет своего собеседника вниз. Разумеется, впечатление обманчивое: уж по человеку понятно, когда тот действительно готов на такой поступок. Отчасти Федя так сделал, чтобы разрядить обстановку. Врач фыркнул негодующе, спустился и вскоре скрылся из виду. – Ты меня выручил, – обратился к нему мужчина. – Думал сейчас вверх-тормашками улечу. – Что-то случилось? – Герр Мейнрих не одобряет наших действий, много людей гибнет, и мы расходимся касательно множества вопросов. Вот сейчас он не желает отдавать нам некоторых пациентов, а главврач сказал вывозить их. Пусть сами разбираются, – он поморщился. – Причем здесь вообще мы? – Федя вопросительно на него смотрел, ожидая продолжения, и оно не заставило себя долго ждать. – Это из-за городского начальства мы здесь застряли на столько времени. Хотят там и некоторых беженцев и раненых отправить в Берлин, мол, все равно туда едем. Я уже пожалел, что мы все же здесь остановились. Пока выправим сопроводительные документы и прочее. Вся эта бумажная волокита меня убивает. Ладно, пошли. Нам ещё надо в ратушу. Федя кивнул. В ратуше им пришлось бегать с одного этажа на другой, а гора папок все росла. Признаться, он в какой-то момент даже потерялся, куда конкретно они идут. Бёлль ориентировался здесь как у себя дома. – Подожди тут, – сказал он Феде и, оставив его возле очередного кабинета, зашёл туда. Бургомистр. Куда же ещё мог направиться мужчина? Федя даже папки листать не стал. Смысл? Только приготовился к долгому ожиданию, хотя краем глаза и приметил два знакомых лица – та пожилая чета спасённых. По-хорошему следовало бы выяснить, где тот человек. Он потерял его из вида, и это нехорошо. Едва Белль, наконец, появился, Федя полюбопытствовал. – А мы все дальше поедем? С Фрау Беккер? – Ну да, конечно. Все. А что? Сопроводительную документацию сразу получаю, в Берлине меньше возни. У многих даже своих вещей или документов нет, а с ними хоть получить их там удастся с меньшим количеством возни. Я очень надеюсь, что мы сможем выехать хотя бы послезавтра. Они обещают нам отправить тех, кого собрали. Три раза ха, – он поджал губы. – А что такое? – Я тут подумал, может завтра немного развлечь людей? Дать им надежду? – Хм, о чем ты? С двумя кипами папок они направились по камерным лестницам обратно вниз. Мужчина ожидал продолжения. – Я видел в школе кабинет музыки и инструменты. Я умею играть на виолончели, мог бы сыграть им, – Федя задумался. – Ноты там тоже в шкафу стоят. Людям не помешает немного счастья в тяжёлые времена, вы не думаете? Федя не сомневался: будь на его месте Манн или тот сердитый старик, да даже его Куратор, подобное предложение с негодованием отвергли бы или назвали ерундой. Но он не зря решил спросить именно у него, раз уж выдалась возможность. – А какие там инструменты? – Разные. Скрипки и альты, виолончели, контрабасы, – не задумываясь ответил он. – Видел флейту, гобой, трубу, барабан и тарелки. Возможно, что-то ещё. Всё-таки это не театр, а просто маленький оркестр в местной школе. Белль хмыкнул и открыл дверь, а после небрежно кинул на заднее сидение папки. – Даже для школьного оркестра весьма внушительный выбор. Так что ты предлагаешь? Я играю на скрипке, – Федя попытался не выдать удивление, но к счастью, мужчина на него в этот момент не смотрел и продолжал говорить. – Можем устроить, если есть желание. Уже придумал, что можно сыграть? – Оду к Радости. Бёлль приподнял бровь, но так и не повернулся, поскольку приходилось следить за дорогой. – Интересный выбор… оно же сложное, разве нет? – В классе упрощённые ноты. – Я спрошу у людей. Если соберётся хотя бы пять человек, сможем сыграть в малом составе. Федя немного растерялся. Он не учитывал присутствие Бёлля. Рассчитывал на поддержку, но не более. Конечно, произведение для оркестра, но наиграть можно и самому по нотам. Чисто для атмосферы. – У вас ведь полно дел? Мне даже неловко вас отвлекать. – На пару репетиций и выступление время найду. Ганс займётся моими, так называемыми, делами. Не все же ему действовать мне на нервы нытьем на тему «а я вам говорил», – холодно отозвался мужчина. – Ладно, поехали обратно. Полагаю, ты хочешь провести хоть немного времени с семьёй. Да и я хочу разобрать документы и хотя бы лечь спать этой ночью. Федя взглянул на него искоса. Мужчина не выглядел так, словно не спал всю предыдущую. Впечатления могут быть обманчивы. – Спасибо. Мне бы правда хотелось побыть с братом. Да и мы даже с Фрау Беккер не поговорили ни разу с момента встречи, – он запнулся. – Наша мать с ней не ладила, и мы не общались. Ситуация такая неприятная, и мне даже не… без понятия, что говорить. – Именно в тяжёлые времена порой мы находим самую твердую опору, – Бёлль взглянул на него. – Так говорят, по крайней мере. Как по мне, мы наиболее разобщены. Когда наша нация так сильно выпадает из существующего порядка вещей, я имею в виду обычных людей, не войско, они растеряны. А ведь Великая Война только закончилась, и наши почти сразу ввязались в новый конфликт, – мужчина покачал головой и остановился возле школы. Альтхюттендорф – совсем небольшая коммуна, расстояния невелики. – Чего уж стоит не лучшее отношение к эсперам, что, впрочем, объяснимо. Федя не стал отвечать. Он прекрасно знал почему: никого не устроили навязанные Предателями условия Перемирия. Как бы не сформулировали мирные договора, в них всегда будут искать лазейки. Мир никогда не длится вечно, потому что слишком немногим он выгоден. Да, Великую Войну никто не будет повторять. Да, определенные действия предпринимать никто не собирается. А по поводу остального никто не договаривался. Только совсем отмороженные идеалисты могут всерьёз считать, что заключение договора тем методом, который они провернули, остановило все конфликты на планете. Если люди что-то и закончат, то исключительно на собственных условиях. – Ладно, я тебя задержал. До встречи завтра утром. Тогда и поищем музыкантов, – Белль махнул ему рукой и уехал. Федя проводил его серый Фольксваген взглядом, а после развернулся к школе. Только сейчас, пусть и уже в сумерках, мог рассмотреть её. Возле двухэтажного приземистого здания стояла скульптура всадника, к сожалению, кому из немецкой истории вспомнить не выходило. Если он не узнавал, видимо кто-то относящийся скорее к истории данных земель, нежели к кому-то очень известному. Людей на улице заметно поубавилось, потому что к вечеру порядочно похолодало. Да и поздно уже. Федя поднялся по ступенькам и отыскал ту комнату, где ночевал в прошлый раз. Впрочем, там не обнаружилось ни следа Фрау Беккер или Коли. Тогда он остановил в коридоре одну из пожилых женщин, спешащих по своим делам. – Прошу прощения, вы не знаете, где находится Тихая Зона? Я ищу своего брата. Женщина улыбнулась ему и указала себе за спину. – В спортивном зале днём организовали большую зону отдыха. Тебе до самого конца коридора и налево. – Благодарю вас. Спортзал оказался больше, чем он представлял, и людей там обнаружилось немало, вероятно, разместили тех, кто не помещался. Но почему тогда не открыли комнаты наверху? Соображения экономии? Кто их разберёт. Никто ещё не спал: слишком рано. Ни часов, ни телефона у Феди не было, так что он понятия не имел, сколько сейчас времени. Он уже хотел пойти разыскать Колю, но столкнулся с двумя девушками, теми самыми подружками-негативами. – Мы уж думали, не появишься, – сказала светленькая. – Мы заглядывали в комнату, но Фрау Беккер сказала, ты ещё в отключке, – добавила темненькая. – Клиа. А это Эмили. – Юрген. Приятно познакомиться, – он пожал протянутую руку. – Герр Бёлль меня позвал. Вроде не нарушаю секретность, когда говорю вам. Эмили округлила серые глаза. – Он же типа старший офицер! И ты ему помогаешь? Крута! – она так и говорила, «кру́та». – Мы тебя искали, потому что хотели поблагодарить за помощь, – перебила её подруга. – Если бы не ты, мы бы остались там и наверняка погибли, как многие другие. – Да я же ничего не сделал, – он безмятежно пожал плечами. Девушек Федя не забыл, хотя и не думал как-то использовать их. По пути попались. – Да не, мы правда благодарны. Если сможем что для тебя сделать, обращайся, – уверенно заявила Эмили. – Просто как подумаем, что можем попасть под руку этим чудовищам, так дрожь берёт, – подхватила Клиа. – Вот бы их не стало. Ладно обычная пушка или танк, а здесь, ну…– она тряхнула головой, и темные волосы упали на глаза. – Боитесь эсперов? – Очень страшно. Когда оружие в руке, ты его хоть сразу видишь, и оно всегда одинаково стреляет, а так, – девушка поежилась. – Немного нечестно, что кто-то получает в свои руки нечто подобное, а потом мы страдаем. Федя медленно кивнул. – В твоих словах есть доля истины. Слушайте, мне идти надо. Я ищу своего брата, – он бы мог немного поболтать, но не хотелось. – Блондина с косичкой? Вон там глянь, – Клиа махнула рукой куда-то в левую часть зала. Федя тепло попрощался с подругами-немками и продолжил свои поиски. В дальнем левом углу Коля и обнаружился, в окружении обступивших его группы детей от шести до десяти. Похоже, он показывал им карточные фокусы. Тонкие пальцы быстро тасовали колоду. Один из мальчишек помладше обиженно дулся, видимо, не в силах разгадать секрет. Федя пока не подходил близко, решил понаблюдать. В толпе, среди прочих детей, он видел и Марту, заинтересовано наблюдающую как карта исчезает из рук старшего мальчика словно по волшебству. На лице Коли сияла яркая улыбка, и он выглядел гораздо счастливее, чем в их лагере. Федя в принципе редко видел его таким ярким в чужом присутствии, пусть даже и не был уверен: искренен ли мальчик в данный момент. Возможно, обманывая их и позволяя обмануться себе, тот что-то чувствовал. Или сейчас даже он сам выдает желаемое за действительное. – А ещё! Ещё что-нибудь! Коля достал коробку пластилина. Видимо, принесенную с собой, и начал лепить. Сперва все коллективно попросили сделали слона. Вышел какой-то худой, хромой и косой. И зелёный. Тогда потребовали оленя. Получилось уже достовернее, пусть жёлтые олени нигде и не водятся, а рога кривые и странной формы. – А слепи кого-нибудь сам! Коля задумался и принялся за дело, и постепенно из под пальцев получилось разноцветное из-за разных кусков и причудливое создание с семью ногами, две из которых располагались на боках. – Она не сможет ходить, – сказала маленькая девочка. Коля ей что-то ответил, вероятно: «И не нужно». И слепил своему созданию огромные крылья. Причем, насколько можно было судить с такого расстояния, достаточно старательно и относительно достоверно, насколько вообще возможно в такой ситуации без подручных средств. Дети полезли смотреть и щупать результат, и Коля убрал получившуюся поделку, помотал головой, что волосы упали на лицо. Вместо этого предложил им слепить котика. Они хотели "фогферду". Почему так назвали поделку никто объяснить не смог. Кто-то из младших выкрикнул, остальные согласились. Коля надулся и сказал, что отдаст ее только тому, кто придумает самую интересную сказку. И вообще у него есть ещё кое-что интересное. И потянулся за самолётом. Федя спохватился, прекрасно помня, чем закончилась его затея в прошлый раз. Видимо, личный отрицательный опыт ничему друга не учит. Надо повторить на бис. – Давайте я вам историю расскажу, – вызвался Федя. Лучше поздно, чем никогда. Коля просиял, увидев его. – Вроде тут конкурс на получение фогферды, или я что-то пропустил? Он пробрался через толпу, отобрал у Коли самолёт и вернул его обратно в стоящую рядом сумку. Тут уже некоторые люди по углам спать легли. Не хотелось ему, чтобы тот приземлился кому-нибудь на лоб, а они потом проблемы заполучили. Или он просто искал себе оправдание и не желал разбираться с последствиями. Некоторые заворчали и загомонили, мол, уймите детей. Не то, чтобы вышеозначенные дети особенно шумели по сравнению с теми, которых сам Федя иногда видел на улицах Петербурга. Многие, как он теперь мог оценить, скользя взглядом по лицам, вообще помалкивали, глядя на них с Колей выжидающе. Шумели несколько человек, создавая ощущение толпы. – Ну так что, рассказать историю? – он устроился рядом с Колей и усадил себе на колени одну из самых маленьких девочек. Та задрожала, но почти сразу расслабилась. Марта устроилась с другой стороны. Дети закивали и приготовились слушать. Федя даже порадовался, что Агни после кошмаров плохо засыпала, и Эда придумывала всякую ерунду, чтобы её успокоить. Он не всегда нормально вслушивался, но даже такое, как оказалось, могло пригодиться. – Когда-то давным-давно в одной далекой стране жил прекрасный принц. – Не принцесса? – тихо спросила девочка, которая сидела у него на коленях. – Ну, если принцессам можно жить в замке, то почему принцам нельзя? Никто не стал задавать дальнейших вопросов. Тогда Федя продолжил: – Когда-то давным-давно в далёкой стране жил прекрасный принц, и вот однажды, в его замок пришло письмо с просьбой о помощи. Один его давний Друг попал в беду. Ему очень нужна была помощь Принца… Коля уронил голову ему на плечо, вслушиваясь, Федя буквально чувствовал его интерес. Наверное, будет неплохо, если для него он придумает что-нибудь. Сказка, в общем-то, особой затейливостью не отличалась: украдено немного отсюда, немного оттуда, зато дети вроде притихли и слушают, и взрослые не злятся. – …И вот, злая колдунья сказала принцу: «Я дам тебе крылья, но только в обмен на твою бессмертную душу». На что принц, не колеблясь, ответил: «Мне все равно, если это поможет мне спасти моего друга», – Федя говорил, насколько мог, выразительно, но не мог не подивиться тому факту, что в его голове колдунья почему-то представилась Куратором. Если бы тот был женщиной, само собой. Коля внимательно слушал, но Федя не мог пытаться понять, о чем тот думает, и одновременно справляться с достаточно сложной задачей: придумывать сказку, следить за реакцией детей, одергивать их, отвечать на вопросы и приглядывать одним глазом за Мартой. Вернее, что-то, бесспорно, мог конечно, но сложно очень. Голова снова разболелась, намекнув, что стоило бы полежать, а не бегать часами по лестницам и коридорам госучреждений. – А что дальше случилось? – спросила одна из девочек. – Как могут закончиться сказки? – усмехнулся Федя. Преимущество добрых сказок на ночь над реальным миром: все они хорошо кончаются. Дети недовольно загомонили, требуя нормального окончания, но что поделать, если он ещё не придумал? Не любил Федя на ходу сочинять ничего, ни планы, ни сказки, но, вот, приходилось. Особенно его беспокоил внимательный взгляд Коли, который никак не получалось нормально интерпретировать. – Ладно-ладно, не кричите. Сейчас расскажу, – прервал он недовольный ропот, исходивший в основном от некоторых недовольных. Сказать по правде, он и не думал, что сказка им понравится: некоторые из здесь присутствующих явно вышли из того возраста, в котором любят подобные вещи. Впрочем, ладно. Не его дело. Пришлось придумывать продолжение на ходу. Принц взлетел на Черный Утес, куда не было ни выходов, ни входов смертным, и пошел по коридорам Чёрного Замка и направился прямиком в Башню Судьбы. – «Тебе нечего отдать, души у тебя нет, даже крылья, и те фальшивые», – сказала Принцу Алая Птица. Почему у Птицы представлялось лицо повзрослевшей Марты Федя понять тоже никак не мог, но привычно стёр эту мысль, как не имевшую никакого значения. – «Ну как же? У меня есть я сам», – ответил Принц. Птица долго смотрела на него невыразительным взглядом и моргала, как и полагается птицам, горизонтально. Рассказывая, Федя показал как это работает. Строго говоря, птицы используют мигательную перепонку, третье скрытое веко, но зачем сейчас сейчас это объяснять детям? Ненужная информация. Зато сейчас некоторые заулыбались, несмотря на серьезность ситуации. Представили, видимо. У детей хорошее воображение. Федя напряжённо размышлял, как выкрутиться из ситуации. Он безусловно слышал о многих старых сказках, которые в те же средние века рассказывали с определенной целью, с моралью, те истории вели не к самому лучшему итогу и были ближе к басням, нежели к современным сказкам; ещё на середине понял, что его рассказ идёт куда-то не в ту сторону. В любом случае, история с плохим концом – не лучший вариант для детей, которые потеряли кого-то из семьи, испуганы и растеряны. Ему это логика подсказывала. Да и зачем расстраивать их ещё сильнее? Жаль, не понял раньше. Не то, чтобы он вообще вел к плохой концовке, просто говорил всё, что в голову взбредёт, а сейчас не знал, как завершить нормально. – «Хорошо», – сказала, наконец, Алая Птица. – «Но ты никогда не сможешь выйти из Башни вместо него. Можешь подниматься». И проговорив эти слова, она вручила ему резной Чёрный Ключ. Принц поднимался по крутой лестнице, и перья касались стен, а каменные ступени под его ногами, казалось, никогда не кончатся. Когда же он вставил ключ в замочную скважину, не успел его повернуть. Содрогнулась Черная Башня до самого своего основания. Ведь не мог друг Принца просто остаться в стороне, когда ради него стольким жертвовали. Не знал он наверняка, лишь чувствовал, потому рвался наружу, словно от этого зависела его собственная жизнь. Достал друг Принца спрятанные ранее Дары, которые отдала ему одна из ИдизОдни из Дис. Здесь аналог Валькирий в германской мифологии. Использовал первый дар, и башня задрожала как предупреждение. Использовал второй – обернулось дерево двери стеклом. Успел он вовремя. Принц не повернул ключ, и спасён был от обещанной участи. Разбил друг его стекло и провел его в комнату. Достал третий дар, гребень, и протянулся радужный мост до земли. Принц предлагал понести его, но друг отказался. Снизу донёсся шум. Алая Птица знала, что договор нарушен и теперь спешила наверх. Принц и его Друг спускались по радуге, и та растворялась под их ногами. Но не хватило радуги до конца, и нагоняла их Алая Птица. Тогда Принц схватил друга и понес вниз. Когти Птицы ухватили пустоту. Дети охнули и зажмурились. Младшие прижались к старшим. – Тогда достал друг Принца последний Дар. «Закрой глаза!» – вымолвил он, и озарило яркое сияние, словно солнце, все окрестности. Алую Птицу окутало сияние, и она рассыпалась на множество перьев. Она станет собой позже, когда они будут далеко и в безопасности. И не вспомнит о них. Принц с другом опустились на землю возле реки, где с утеса падал небольшой водопад. Дети хотели закидать его вопросами, но ему для разнообразия повезло, и объявили отбой. Велели всем «жильцам» ложиться спать, а остальным возвращаться в свои спальные комнаты. – Завтра, все вопросы завтра, – отвечал Федя, не сомневаясь, что завтра переключит их на что-нибудь другое. Ему вообще надо к выступлению с «Одой к Радости» готовиться. А вообще он рассказал какую-то бесполезную ерунду, которая вызывала дискомфорт в области желудка. Стыдно, что он придумал такую чушь? Ладно. Зато никто не плачет, потому что все умерли, и на том спасибо. Он встретился взглядом с Колей. Тот смотрел на него внимательно, почти серьезно, щурясь. – Так я выиграл? – негромко спросил он и потянулся к фогферде. Мальчик медленно кивнул. Федя собрал сумку и, перекинув ремень через плечо, взял поделку в руку, пошел наверх. Коридоры казались почти пустыми: дисциплинированные немцы знали время отбоя и давно разошлись, это все они со своими сказками затянули и отвлекли детей. – Где Фрау Беккер? – поинтересовался он по пути. – Там, в столовой, – совсем тихо ответил Коля. – Её попросили помочь приготовить что-нибудь к завтраку. Вернётся поздно. Федя подумал, что и сам бы перекусил, но можно и так лечь. – Значит пошли спать. Что-то не так? – Все хорошо, – отозвался тот. Ни следа прежнего энтузиазма. Даже не улыбается. Коля казался странным, но Федя никак не мог уловить ускользающее ощущение. Может, он поймёт позже. Они направились к спальникам, которые им сегодня выделили. Вот что сегодня несли солдаты. Спальники и одеяла. Федя устроился на своём месте и все ещё терзался мыслями. Кажется, сегодня в спортзале он все же сделал что-то не так. Вот только что именно?