Uncontrollable(s)

В классной комнате царила привычная для ночного времени тишина, нарушаемая посапыванием, негромким храпом где-то в углу, кто-то ворочался. Федя не знал, что именно разбудило его посреди ночи. Темнота перед глазами рассеивалась неохотно, и прежде чем глаза адаптировались, прошло некоторое время. Коли рядом не было. Как и Марты. Фрау Беккер, вероятно, также осталась внизу. Но вот отсутствие Коли почему-то ему не понравилось. Наитие? Интуиция? Он и сам не знал. Федя перевернулся сперва на один бок, потом на второй, поискал мальчика взглядом. Безрезультатно. Тогда он встал, беззвучно обулся, нашарил купленную вчера во время беготни шапку, нахлобучил ее на голову и аккуратно, стараясь в темноте ни на кого не наступить, выбрался в коридор. Никого из солдат на постах именно в самой школе не наблюдалось, разве что парочка дремала в одном из кабинетов на этаже, когда он проходил мимо. Федя вышел наружу и осмотрелся. Ни в одной из палаток свет фонариков не горел – кажется, один силуэт он смутно разглядел в конце улицы, и тот как-то подозрительно опирался о фонарь, почему-то все ещё горящий посреди ночи. Видимо, тоже спал. Ладно, вы не слишком серьёзно относитесь к безопасности, но хоть пару человек поставьте. Что за отношение? Любой эспер вас снимет. Он покачал головой. Будь его миссия иного толка, точно воспользовался бы ситуацией. Федя сделал глубокий вдох и тряхнул головой. Кажется, теперь уже он слишком серьезно ко всему относится. В конце концов, они в центре коммуны, да и объект не военный, чтобы его охранять. На всех людей не напастись – солдат не хватит. Он запрокинул голову, почувствовав чужое присутствие. На огромной бронзовой фигуре с конём, мимо которой они с Бёллем проходили днём, сидел Коля. Как раз позади всадника, прислонившись спиной к спине, а носками ботинок упираясь в волнообразный изгиб конского хвоста. Лунного света и стоящих поодаль пары фонарей не хватало, чтобы нормального разглядеть выражение его лица, но мальчик сидел, сведя плечи и обхватив их руками. Отсюда также не слишком понятно, но, казалось, он что-то бормотал – губы шевелились. Федя сперва хотел подтянуться и забраться к нему, но левое плечо, а после и правую раненую руку пронзила боль, и пришлось оставить эту затею. Он коснулся пальцами плеча и чуть поморщился. С трудом удалось припомнить, что туда его вообще ударили и, похоже, получился синяк. А он вообще забыл. Ладно. Тогда не стоит. До Берлина лучше бы восстановиться. – Коль, – тихо позвал он друга. Тот услышал с первого раза. На его шаги не отреагировал, а вот на голос сразу. – Ты не спишь? – мальчик скатился по хвосту и, срезав путь через портал оказался внизу. При этом Коля ещё и неловко взмахнул руками, едва не потеряв равновесие при приземлении. Федя ухватил его за руку и не позволил опрокинуться назад и стукнуться головой о статую. – Нет, – вопрос не слишком сложно угадывался, вот он и ответил. – А ты почему здесь? – Не смог уснуть, – быстро солгал тот, заметил, что Федя не поверил и поправился. – Проснулся и пришел. Не спится. И вообще я первый спросил. – Я заметил, что тебя нет и пошел искать, – пояснил он. Коля казался молчаливым, почти сдержанным, вопреки обыкновению, и в свете луны его лицо выглядело выбеленным как простыня, а разноцветные глаза скрывались в тени козырька кепи. Странным. – Не хотел тебя будить. Врач же говорил, надо больше отдыхать. – Тебе? – Федя попытался его слегка поддеть. В обычное время Коля легко подыграл бы или принялся шутить, но сейчас он только улыбнулся и кивнул, сильнее натягивая козырёк на лицо. – Наверное… – в тихом голосе, нарушаемом пением какой-то ночной птицы, сидящей на дереве неподалёку, читались интонации неопределенности. – Что-нибудь случилось? Он признавал, что вопрос идиотский, из тех, которые не стоит задавать людям в принципе, но, как назло, в голову ничего поумнее не лезло. Коля пожал плечами снова. – Не то чтобы. Только скажи честно: ты ведь тогда соврал, да? Федя сразу же замер и попытался понять, о чём идёт речь конкретно. Наверняка что-нибудь важное, если уж он задел Колю. – В сказке. Она ведь кончилась иначе, правда? Федя захлопал глазами непонимающе, потому что, признаться, ему и в голову прийти не могло, будто Коля обидится из-за сказки. Нет, он отдавал себе отчет, что, придумывая историю, он взял за основу себя и Колю. Неясно почему. Не то чтобы у него имелись серьёзные проблемы с фантазией, и при необходимости, для создания маски или для роли он, легко мог что-нибудь придумать. Но тогда возникли именно те ассоциации, а ассоциации, связанные с собой и повседневной жизнью Федя предпочитал не отпускать. Потому что не знал, как их интерпретировать. – А это важно? – спросил он и по тому, как изменилось лицо мальчика, понял, что опять говорит не то, что следует. – Я хочу её знать, – Коля сделал шаг навстречу, и они почти столкнулись носами. – Настоящую концовку. Федя хотел открыть рот и сказать, что никакой настоящей концовки не существует, и он придумывал всё на ходу. Но странный лихорадочный блеск в разноцветных радужках – золотистой и голубой – отвратил его от этого решения. Не поверит в любом случае. – Нам нужна правда, – сказал Коля другим голосом, более тонким, каждое слово можно было прочесть буквально по губам. – Скажи, как они спаслись? – теперь другие интонации. – Не спаслись, ведь правда? Федя не мог найти слов, потому что в голову, как назло, опять ничего не лезло. Ни умного, ни глупого. Даже если он сейчас попытается сказать ему правду, какой в этом всём смысл? Он не любил совершать поступки, которые обречены на неудачу с большой вероятностью. – Пока Принц поднимался наверх, его сознание заполнял ворох видений, голоса созданий, которые здесь жили, они все стремились его остановить, и пусть им не удавалось, печать их безумия оставалась с ним. И вот, когда Принц поднялся наверх и вставил ключ в замочную скважину, – негромко заговорил он и вдруг обнаружил, что его голос немного не слушается, чуть ли не начал дрожать. Почему так? Он не понимал. Коля смотрел все также выжидающе, почти гипнотически. Козырьки их кепок мешали друг другу, и Феде постоянно хотелось снять свою. Или сделать шаг назад. Кажется, дыхание немного участилось. Он мог контролировать собственные реакции при необходимости, но сейчас сердце билось не в такт. – … ключ никак не хотел поддаваться, – продолжил он. – Друг Принца его ждал, и когда использовал Первый Дар Изис, заплатил он левой половиной сердца, за второй – правой, – Федя не выдержал и отвёл взгляд. – Душа его стала что то стекло, в которое он обратил дверь, чтобы не позволить заточить своего друга, разве что во много раз твёрже, но таким же недвижимым. Теперь билось в его груди стеклянное сердце, разгоняя остатки крови. Коля сделал шаг вбок и снова оказался перед его лицом. – А чем он заплатил за Третий Дар? – он сцепил руки за спиной и улыбался. Когда луна зашла за тучу, его лицо также стало почти неразличимым, но улыбка читалась будто даже сквозь черноту. Федя испытывал почти ирреальное желание коснуться, убедиться, что Коля все ещё здесь. Что его собственные глаза его не обманывают, и что он реален. Он подавил очередное иррациональное желание потрясти головой. – Он не понял. Лишь осознал, что утратил нечто важное, – отозвался Федя. – Времени оставалось немного. Принц вскочил на подоконник и взял его за руку. Не оставалось у них выбора, кроме как пройти по Хрустальному Мосту. Он оказался скользким, будто лёд, и таким же холодным, даже под подошвами ботинок чувствовали Принц и его друг, обжигающий холод, – он сделал паузу, ощущал, как его пальцы сжали теплые руки, чужие эмоции, будто волны. Или это просто иллюзия, одна из тех, за которыми ты прячешься по той или иной причине. – Друг Принца знал: ледяной хрусталь моста сплетается из его сердца. Такова плата. Принц утратил зрение левого глаза, когда посмотрел вниз, сквозь хрусталь. Лёд забирался выше по его телу, и отнял левую руку. Никто не может пройти по нему просто так. Даром Изис нельзя воспользоваться, не заплатив. Так они и спускались, торопливо и поспешно, потому что Алая Птица уже гналась за ними. Коля склонил голову набок, теперь его лицо снова отчётливо выбеливал свет луны. И лицо, и отражался в разноцветных глазах, в каждой радужке по-разному, затемняя их, придавая неопределенное выражение. – А что произошло дальше? – Мост рухнул, потому что хрусталя не хватило до самого низа. Замок находился слишком высоко на Чёрном утесе, а утес был далеко от нормальной земли, где жили обычные люди, откуда когда-то пришли Принц и его друг. И они полетели вниз. На подаренных колдуньей крыльях, Принц понёс друга, хотя почти и не чувствовал половины тела, а одним глазом не видел… и никто не знает, что он сам осознавал после подъёма в Башню. – А друг Принца уже не чувствовал ничего, верно? – голос Коли звучал неопределенно, но в нем определенно читалась уверенность. – Зачем они уже помогали друг другу? – Они обещали. Тогда друг Принца достал Последний Дар. И попросил его закрыть глаза, – Федя старался не смотреть на Колю, взгляд скользил по статуе, по траве, по смутным очертаниям палаток неподалёку. Почему, он и сам не знал. Не хотелось. Руки почему-то не выходило никуда деть, и разум подсказал – беспокойство, но откуда и почему, понять также не выходило. – Алую Птицу развеяло по ветру, но брызги ее крови попали на крылья, и те начали таять, словно воск под солнцем. – И они оба упали? – в голосе читалось лихорадочное нетерпение, желание услышать. – На землю? – Они падали в воду. Там был водопад, я же тогда говорил, помнишь? – Федя мешкал, сам не понимал как закончить. К горлу подступил ком, так перед сложными боями иногда бывало. – Ни друг Принца, ни сам Принц не думали, что все закончится так. Когда они летели вниз, друг Принца всё ещё держал его за руку. Хотя и не помнил зачем. К тому времени остатки сердца уже раскололись. А Принц уже почти ничего не видел и мало что понимал. Так они и упали. Может, им обоим стоило остаться в башне, а не пытаться обрести свободу таким способом? Кто знает. Федя замолчал. Не та концовка, на которую он надеялся. Неожиданно стало зябко, откуда-то изнутри, и даже горячие ладони Коли не согревали его кожу. И собственная не лучшая терморегуляция, с которой порой имелись проблемы, сейчас наверняка совершенно не причем. Наверное, он испытывал дискомфорт от собственного рассказа. И вообще сказка дурацкая. С самого начала затея была не лучшая. Стоило придумать что-нибудь другое и не думать ни о ком из них даже полунамеком, а он ерунду придумал. Коля стоял неподвижно и смотрел на него, широко распахнув глаза, сам замер будто статуя. Федя его расстроил. Определённо. Но правда не понимал чем именно. Он не видел другого развития событий, и потому поступил так, как считал правильным. Нашел тот ответ, который посчитал нужным. Верно? Верно же? И у кого он спрашивает. Тогда почему у него тяжело в области грудной клетки, так сжимает горло, что сложно вдохнуть? – Слышал? – зашептал Коля сам себе, но достаточно громко, чтобы слышал и Федя. – Мы умрём, – он прикрыл лицо ладонями, раздвинул пальцы так, чтобы видно было глаза. Его голос снова изменился, теперь звучал глухо. – Скажи, а почему мы должны? Почему мы должны умирать? – снова пытается говорить другим. – А если мы не хотим, чтобы он умирал из-за тебя? Думаешь, ты того стоишь? Пф, сдыхать из-за такого как ты, много чести! – снова изменил интонации. Федя сделал глубокий вдох. Ребра сдавило сильнее, резь в области груди, но он никак не мог понять, сердце или нет. – Это всего лишь сказка, о чем вы вообще? – он не хотел, чтобы его голос звучал раздражённо, но к собственному удивлению услышал странные интонации. – Тогда зачем? Думаешь, оно того стоит? Мы рядом, а не ты. Ты ведь лжешь, разве нет? – он отстранил ладони от лица. – Ты хотел, чтобы так вышло? Когда придумывал? Федя и сам не успел заметить, как сделал шаг вперёд. – Будьте тише, мы привлекаем внимание! – он попытался перехватить его за запястье, но за его спиной открылись порталы и узкие пальцы ухватили его за плечи, стискивая в объятиях, крепко, намеренно сильно. – Ну же, скажи правду. Все, что он заслуживает, умереть за тебя? Для тебя? Или лучше тебе умереть? Может, так честнее? Сердце почему-то билось сильнее чем следовало, прядка, вылившаяся из-под кепи прилипла к щеке. Он не это имел в виду. И не просил. Ведь не ради этого… – Я не говорил этого, – в голове крутятся такие нужные варианты. Наверное, будь эта ситуация, происходящая с другими людьми, он бы с легкостью решил проблему. Нашёл ответ. – Всего лишь дурацкая сказка. Не заводитесь вы так. В горле стоял ком. Сложнее всего было держать себя под контролем. Если он сорвётся, у них обоих будут проблемы. – Тогда в чём дело? – Прекрати. Нас могут увидеть. Я же предупреждал, что не стоит так делать, – его голос звучал ровно, насколько он мог его сделать в данной ситуации. – И где твои линзы? Пальцы, сжимающие его плечи, исчезли. – Как? Тебе только это нужно? Чтобы вы не сорвали миссию? – порталы открылись над статуей, и руки оказались уже там. Коля мечтательно улыбался. Его глаза блестели, не так, как раньше. Ярко, словно что-то внутри было не так. В них обоих зачастую многое наверняка было не так, если судить с точки зрения обычных людей, если судить со стороны, если судить так, как надо, но сейчас они оба перешли грань. Он её не видел, скорее ощущал, словно струна, тонкая и дрожит на ветру. – Не переживай, – другим голосом, чуть выше. – У него глаза устали, оставили их в комнате. Но нам смешно. Тебя правда заботит только это? – Перестань, – просто попросил он. Потому что не знал, насколько хватит его терпения. Коля не ответил. Только рассмеялся, громче, чем стоило. Будет продолжать в таком духе – повредит горло. Плавный шаг вперёд, почти молниеносное движение, и он прибил его лопатками к камню постамента. Голова дёрнулась, лишь чудом не впечатавшись в каменную ногу лошади. Зубы лязгнули с громким, почти скрежещущим звуком. Руки снова оказались на месте. Не его, а колины. Мысли непривычно запутались, и ему потребовалось время, чтобы привести их в привычный порядок. Он ведь делал всё это, чтобы их не раскрыли. Только поэтому. – Пожалуйста, не делай…те так, – попросил он. – Если тебе не нравится правда, это не наша вина, – мягкие интонации, чужие, но знакомые. Сердце стучало слишком громко, шум крови в ушах. – Чего вы хотите? Тонкие пальцы сжались на его шее. Он ощутил, как теряет равновесие, и даже почти не успел привычно сгруппироваться. Трава перед рассветом мокрая и холодная, и нижняя часть штанов немного промокла, а земля здесь довольно твёрдая. Впрочем, всё это он отметил скорее механически. Сейчас над ним нависло лицо Коли: щёки раскраснелись, а золотистый глаз будто светился загадочным потусторонним светом. – Как думаешь, что было бы честно? Как думаешь… – только сейчас можно было рассмотреть высохшие дорожки от слёз. – Он хороший друг? Пока хватка ещё была недостаточно сильной, и Федя мог хоть что-то ответить, он так и поступил. – Да. Очень хороший, – руки пришлось убрать под спину, в попытке подавить естественный рефлекс бороться. Но при этом он не солгал, а просто сказал, что думает и заметил, какая широкая улыбка засияла на неестественно бледном лице. Коля склонился над ним, его косичка как маятник сбоку покачивалась туда-сюда. Пальцы сжимались все сильнее. Больно. Воздуха не хватает. Тяжело. На грудь давит. Правда ощущения почти привычные. Совсем немного не так. Ему даже не страшно. Знакомые-чужие черты искажаются. Это закончится. Все всегда заканчивается, так или иначе. Все может закончиться. Видимо, только таким образом и выходит сдержаться и не использовать способность. Даже сквозь дымку он неожиданно заметил, как выражение чужого лица резко изменилось. И его отпустили. – Федь? Федь, я… что я…? – знакомые интонации резанули по ушам лезвием. Федя закашлялся и некоторое время отчаянно хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться. Коля вознамерился уже сбежать, и он едва успел ухватить его за запястье. – Стой. Не… надо, – пока не выходило выговаривать слова, но он держал крепко, пока Коля пытался вывернуться, будто бы забыл про собственную способность с которой с лёгкостью мог освободиться и исчезнуть. Федя поднял голову и лишь тогда заметил – тот сдерживал слёзы, но выходило у него так себе. Его губы дрожали – он едва открывал рот но так ничего и не решился сказать – то, как трясется его рука, он и сам ощущал. Федя снова почувствовал себя во всех смыслах ущербным и вцепился пальцами в землю, потому что снова едва ли не нача задыхаться. Они встретились взглядами, но он так и не смог найти подходящих слов. – Прости, – тихо едва слышно произнес он. Пальцы разжались, но, прежде чем Федя успел хоть что-то добавить, Коля исчез. Почему-то так и не получалось нормально вдохнуть. Федя попытался подняться, огляделся, в светлеющем мареве вокруг нашарил шапку, почему-то споткнулся, и медленно побрёл по улочке. Дышать больно. Тяжело. Он завидовал обычным людям. Они плачут, когда им больно. Ему больно? Наверное, да. Он сделал то, что не должен был, но не мог определить на каком шаге. Режет под рёбрами. Неважно. Они просто выполнят миссию, а о всяких мелочах вроде собственных эмоций думать не стоит. Нельзя. Прекрати. Он с силой укусил себя за испачканные в земле пальцы. Нет, плохая идея. Стоило контролировать себя, если он собирается хоть на чем-то играть. Мысли путались, в голове плыло, словно в тумане. Нужно же ещё помнить про Оду к Радости, про Марту, которая завтра будет путаться под ногами весь день. Федя сделал глубокий вдох, отдавшийся в горле лёгкой болью. И укусил себя за запястье. И под свитером не видно. Он повторил ещё несколько раз. Правда легче почему-то так и не стало. На улицу кто-то вышел, поэтому он вытащил сбившийся куда-то под пальто шарф, плотно замотал им шею и вернулся в здание школы. На его счастье пока ещё мало кто проснулся, и туалет оказался пустым. Воспользовавшись ситуацией, Федя снял линзы и некоторое время ожесточенно тер лицо обжигающе холодной водой в надежде, что хоть так немного полегче станет. Постепенно становилось, но он прекрасно знал, что не поэтому. Надо извиниться. Пусть Федя и не до конца понимал за что именно. Наверное, стоило сказать правду с самого начала. Ты эгоист и всегда думаешь только о себе. Если не будешь включать в свои планы других людей, останешься в одиночестве. Мы вообще-то командой работаем. Перестань так себя вести. Если честно, только Эда или Максим иногда прямо говорили ему нечто подобное. Не то, чтобы он не понимал объективно имеет проблемы относительно межличностного общения с другими. Он просто не видел смысла что-то с этим делать. Пока не происходило что-то подобное. Федя уставился на свое отражение в зеркале, которое посмотрело в ответ уставшим взглядом чароитовых глаз. Шея под шарфом выглядела немного распухшей, и на ней отчётливо выделялись следы чужих пальцев. Федя чуть надавил. Естественно, дискомфортно. Подавив желание себя придушить шарфом, он намотал его поверх. Надо придумать, как скрыть все эти следы. Не хотелось бы подставлять Колю. Он уже достаточно проблем нашел им обоим. Продолжать и дальше так себя вести – слишком опрометчиво. Стоит найти себе кофту с высоким воротом, а после заняться репетицией. Вечером он найдёт Колю и поговорит с ним. Может к тому времени он как раз и придумает, что говорить и не звучать при этом жалко и так, будто оправдывается. Федя последний раз плеснул ледяной водой в лицо и сделал глубокий вдох. Ненужные эмоции делу не помогут. Он вернул линзы на место, развернулся и вышел из туалетной комнаты. Вовремя. Как раз с кем-то столкнулся, опустил голову и быстро направился к лестнице. Пока ему везло, и встречались одни чужаки или смутно знакомые лица. Удача ему для разнообразия не изменила, и Федя смог благополучно выскользнуть из школы и убраться с территории, уже понемногу заполняемой начавшими просыпаться людьми. Видимо, пока он торчал в туалете, прозвучал сигнал к подъёму, а он слишком ушел в себя и не обратил внимания. Пока он шёл по улице, его начали одолевать сомнения. И многочисленные вопросы. А если Коля не надел линзы? А если он попался кому-либо на глаза? А если он привлек внимание своей способностью? А если он заговорил по-русски? А если с ним что-нибудь случилось? А если его поведение кому-то просто показалось раздражающим или подозрительным? А если кто-нибудь решил к нему пристать, потому что в его внешности или поведении кому-то что-то не понравилось? А если кто-нибудь из солдат что-то понял, наблюдая? А если тот человек его подстережет? А если… Федя сделал глубокий вдох, подавив желание удариться головой о фонарный столб, мимо которого он как раз проходил. Коля не дурак, чтобы глупо себя вести и подставляться из-за какой-то обиды. Тем более, если уже сам Федя придёт к нему с тупыми вопросами и сомнениями, это только станет поводом обидеться на него ещё сильнее. Только теперь из-за недоверия к нему или чего-нибудь в этом духе. Федя прекрасно знал: всего не предусмотреть, и он просто ищет повод или вроде того. Думать об этом не хотелось, только стереть ненужные мысли из головы. А вообще каждому из них нужно просто заниматься своим делом. – О! Вот ты где! А я тебя искала! Федя невольно вздрогнул и резко обернулся. Слишком задумался и даже не заметил, когда к нему подкралась Марта. Хотя вряд ли девочка ставила это целью. Просто он потерял концентрацию. Или расслабился. Плохо. Здесь это может подвести их. – Доброе утро. Хорошо спалось? Не видел тебя в комнате… – он, наверное, говорил немного невнятно. Горло побаливало. Девочка выглядела в точности как и вчера, только надела беретку, под которую убрала волосы. В карих глазах светилось осторожное любопытство. – Вы с Дитером поругались? – она приблизилась, и когда они пошли дальше, теперь шагала вровень. – Угу. Вроде того. Так заметно? – Он пришел расстроенный утром, а на вопросы других только отмахнулся. Он сейчас с младшими рисует в зале. – Рисует? – Для больницы. Приходил врач, – Марта выбежала вперёд и замахала руками. – И попросил нарисовать большой плакат для новых пациентов. И что-нибудь ободряющее. Федя подумал, что это всё лишь бы занять чем-нибудь детей и они не путались под ногами у взрослых. У больницы сейчас дел невпроворот, им почеркушки уж точно не нужны. Только ради этого врач бы в зал не приходил. Впрочем, возможно, паре человек каракули настроение и поднимут. Он в таком не слишком разбирался, но теоретически могло сработать. – Понятно. Значит это надолго, – он порылся по карманам и ожидаемо не нашел денег. Надо было придумать, как раздобыть кофту с высоким воротом и не спалиться на краже. Легче всего попросить денег у фрау Беккер, но разговаривать с ней сейчас он был не в настроении. Тогда придётся искать объяснения или даже видеть Колю снова, а Федя в глубине души понимал, что сейчас к этому не готов. Марта, впрочем, сейчас, тоже не к месту. Но с этим он поделать ничего не может. – А куда ты идёшь? – Совершать не лучший поступок. Так что иди обратно. Если хочешь, можешь кому-нибудь из взрослых пожаловаться, – Федя напустил на себя безразличный вид, но девочка, как и задумывалась, заинтересовалась только сильнее. – Не пойду! Дети слишком простые. Он и забыл, как легко это работает. Причем Федя почти не сомневался, что Марта мало с кем сейчас общается. Прицепилась к нему. Он покачал головой. – Ну как хочешь. – Это все потому что вы с Дитером поссорились? – Все-то ты знаешь, – Федя не хотел использовать эту ситуацию. От этого между ребрами кололо. Но таков самый быстрый способ. – Конечно! Мы с Уве ссорились, – она запнулась и снова замолчала. – Я горло поранил, когда мы поссорились, – Федя решил сменить тему и тем самым отвлечь девочку. Марта округлила глаза. – Вы подрались? – Нет. Я сам, уже потом, – Федя не хотел вдаваться в объяснения и усложнять ситуацию. – Не хочу, чтобы кто-то видел. Мне нужно найти себе кофту с высоким воротником до завтрака. – Сложно. У меня нет здесь таких знакомых. Ты в такие маленькие вещи не влезешь, – с серьезным видом сказала она. Могла бы и не пояснять. Или она не всерьёз? Так или иначе, они зашли в магазин и осмотрелись. Вчера Федя уже покупал здесь шапку, так что в целом запомнил, где какие полки. На их счастье из-за наплыва беженцев внимание они привлекали минимальное – людей хватало. Не битком, но пара десятков человек набралась: они постоянно перемещались по залу, снимали с вешалок вещи, что-то спрашивали, занимая всех свободных консультантов. Федя некоторое время походил по залу, набрал несколько вещей, якобы померить, между ними спрятал нужный ему свитер и направился в свободную кабинку. Осталось избавиться от аларма. Он посмотрел на Марту. – У тебя есть телефон? – Эм, ну да? Хорошо. Видимо, в немецкой части европейского союза либо не действовали правила, введенные в конце Великой Войны, либо Орден ещё не везде их ввёл. Что ж, удачно для него. – Есть кому позвонить сейчас? Девочка нервно на него посмотрела. Она и так выглядела слишком бледной и испуганной. Её счастье, что в текущих условиях сложно найти в Альтхюттендорфе хоть одного спокойного и счастливого человека. – Позвонить? – Да. Переведи на беззвучный и попроси кого-нибудь тебе позвонить. Мне надо направить ее на магнит. А ещё у тебя есть резинки для волос или нам тут их взять где-нибудь? – Есть, – девочка сняла рюкзак, порылась и достала несколько штук. Федя кивнул, благодарно ей улыбнулся. – Наверное, мне лучше не звонить Фрау Шмидт? А то засыпят вопросами, – она надулась недовольно. – Шмидт? – Ну ты их видел. Герр и Фрау Шмидт. Они почти как Фрау Беккер по возрасту, едут в Берлин с нами. Решили меня опекать, – она прислонилась спиной к стенке кабинки. – Я не просила их о помощи! Он приложил палец к губам, и Марта поспешно нажала сама себе рот, набрала номер, отрывисто сказала несколько слов, телефон зазвонил, и мальчик поднёс его к алярму , а после поместил резинку между выпуклой частью бирки и одеждой. Теперь осталось удостовериться, чтобы резинка плотно закрепилась, а стержень был в свободном состоянии. Федя выждал пару секунд и начал осторожно оттягивать две части бирки друг от друга. Даже если одежда немного и порвётся, его это не волновало . – Здесь занято? – сперва в дверь постучали, а после снаружи донёсся женский голос. – А-ага! – Марта вздрогнула и чуть ли не подпрыгнула от испуга. – Извините, я тут примеряю вещи. Все затихло. Наконец, алярм поддался и разломился на две половинки. Тревога не прозвучала. Марта смотрела на него круглыми испуганными глазами, и её губы дрожали, будто она готова вот-вот расплакаться. Он присел на одно колено и потрепал ее по волосам. – Не бойся. Думай об этом, как об увлекательном приключении, – шепнул он, обмотал под пальто новый свитер так, чтобы не было видно и начал снова одеваться. – Расскажешь мне, что там рисуют в зале? Он открыл дверь, спрятал остатки алярма в карманы и, взяв Марту за руку, направился невозмутимо развешивать вещи обратно. Пока они торчали в примерочной людей, казалось, стало ещё больше. Девочка нервно переступала с ноги на ногу, таращилась в пол. И молчала. Несмотря на его вопрос. Привлекает внимание. Хорошо, что они сейчас в слепой зоне камер, а консультантам не до того, чтобы обращать внимание на двух детей. – Всё, пошли обратно, – обратился он к ней. Этаж магазина Марта покинула с явным облегчением, хотя едва они оказались на улице, оглянулась на трехэтажное здание с явным удивлением и вдруг рассмеялась. Похоже, она все ещё воспринимала происходящее как игру, немного страшную, но все же скорее веселую. Переоделся он в туалете одного из магазинов. Воротник теперь скрывал почти все следы, а с остальным пришлось смириться. – А что ты сейчас будешь делать? – Для начала надо позавтракать, а потом репетировать. Мы скорее всего уезжаем скоро. Хочу сыграть завтра или послезавтра. – Что сыграть? – кажется, девочка уже пришла в себя и не знала, как реагировать на их недавний поступок в магазине. – Помнишь, я ноты смотрел в классе? – Ага! – она энергично кивнула. – Хочу поиграть для людей, чтобы они почувствовали себя счастливыми. Марта заулыбалась. – Я хочу послушать! Можно послушать? Он пожал плечами и поднялся по ступенькам здания школы. – Я не запрещаю, но вообще репетиции – довольно скучное и монотонное дело. Тебе быстро надоест, – Феде вообще хотелось бы более стабильной практики, но с их работой хобби скорее роскошь. – А я всё равно пойду! Он не возражал. – Ладно. Но сперва поедим. Надеюсь, нам хоть что-нибудь оставили. В столовой они потеряли друг друга. Федя заметил краем глаза пожилую чету Шмидт. Они поймали Марту, а он искусно сделал вид, что не заметил этого и скрылся в толпе. Помочь он мог бы, но сейчас не стал. Не хотел связываться со стариками. В очереди пришлось постоять, но та двигалась достаточно споро. Хотя и завтрак оказался таким же, как вчерашний. Ну ещё чай дали. Никакого разнообразия. Не дожидаясь Марту, Федя поднялся на третий этаж. Дверь оставалась открытой, и он легко попал в кабинет снова, достал из кладовки футляр с контрабасом и начал его настраивать. Пока не имело смысла перетаскивать парты, если он будет просто репетировать. Установить пюпитр, поставить на него ноты, еле как дотащить виолончель до стула, достать из футляра и поставить как полагается. В такие моменты он чувствовал тень спокойствия. Поговаривали, конечно, что лучше бы музыканту иметь свой инструмент. Возможно, и так. Но это вело к привязанностям, даже к вещи. А это не имело никакого смысла. Дерево пылает. Огонь забирается в эфы, огоньки пламени танцуют на грифе. Он дрожит и пытается скрыть, как сильно у него дёргаются плечи в попытке скрыть то, как сильно ему неприятно на это смотреть. Ледяной взгляд Куратора словно ушат холодной воды, вылитый за шиворот. Хочется спрятаться, но приходится стоять здесь и тереть глаза от едкого дыма, который лезет прямо в лицо. Но плакать нельзя. В конце концов, это всего лишь виолончель. Неважно. Прошлое это прошлое. Оно не имеет смысла. Федя коснулся смычком струн и поморщился, потому что не очень удобно держать. Жаль, руку он повредил накануне неудачно. Ладно хоть не ведущую, и может обойтись. Остаётся надеяться, что рекомендация не напрягаться относится к нему весьма опосредованно. Но от своих затей он отказываться не привык и начал наигрывать мелодию и напевать слова, любезно указанные над нотами. Пришлось, конечно, ставить рядом ноты хора, чтобы их вспомнить – Ода к Радости явно не то произведение, которое он помнил наизусть и не то, которое он знал, как соотносить нота к ноте. Сперва рука протестовала, но постепенно дело пошло на лад. Он все же смог расслабиться. Музыку он любил. Когда выдавался шанс поиграть, наслаждался ею как мог. Веселая жизнеутверждающая мелодия лилась из-под пальцев, пока он напевал слова себе под нос слова в нужных местах. Мелодия ложилась достаточно плавно, а заглядывающих из коридора людей он игнорировал. Кажется, у него даже получилось немного отвлечься после произошедшего ночью. – Seid umschlungen, Millionen! Diesen Kuß der ganzen Welt! Brüder, überm Sternenzelt Muß ein lieber Vater wohnen, – продолжал он напевать. Его отвлекли шаги, и в классную комнату зашёл Бёлль. Федя опустил смычок и мягко улыбнулся. – Доброе утро, Герр Офицер. – Скорее уже день. Я заходил до завтрака, но тебя не было ни в вашей комнате, ни в зале с братом. Фрау Беккер только руками всплеснула, что даже поговорить не можете, ведь из Дитера и слова не вытянуть. Улыбка стала виноватой. – Я решил не терять времени и сразу заняться подготовкой, а то кто знает, когда мы уедем. – Я так и подумал, так что пока собрал нам команду, – мужчина весело прищурился и прошел в класс. За ним следом обе девушки, которые ехали в автобусе. – О, так это ты организовываешь. Круто, – обрадовалась темноволосая Клиа. – Я играю на кларнете. – Я ни на чём не играю, но немного пою, – сообщила ее подруга Эмили. – Так что буду немного отвечать за хор. – Я отвечаю за скрипку, – сообщил Бёлль. – Я тоже петь хочу. Петь! – запищала Марта у него из-за спины, бесцеремонно влезая в разговор. – Значит мы коллеги, – сказала ей Эмили. Федя, немного помешкав, кивнул. – Ноты вот, в папке, все для каждого инструмента. – У нас ещё есть валторна и флейта, – продолжил Белль к его удивлению. – Что? Не смотри так. Я же обещал, что найду нам участников. Ещё одну женщину он не знал, но мало ли кто здесь ещё оказался, а вот мужчина, которого он привёл. Кажется, это какая-то дурацкая шутка. Тот самый сбежавший из их военного лагеря солдат, из-за которого приходится прилагать столько усилий. И не допросить же. Зато, по крайней мере, теперь он уверен, что тот не сбежал. На лице мужчины отразилась тень удивления, но он справился с собой достаточно быстро. – Не целый оркестр, но сойдёт, – заключил Белль. – Ну что ж, давайте начнем. Только сперва надо бы представить, а то наверняка не все друг с другом знакомы. Он представил Федю им, как Юргена, а люди представились сами. Женщина назвалась Мариэллой, а мужчина Михаэлем. Имя ни на что не навело. Впрочем, и не могло. Рядовые обычно держались от их компании подальше. Заскрипели по паркету стулья. Они расселись, начали репетировать. Сыгрываться в самом начале сложнее всего. Федя позволил Беллю руководить, в основном потому что его собственные глубокие познания будут выглядеть подозрительно. Он здесь вроде как всего лишь любитель. Примерно через час они начали звучать хоть примерно как одно целое. Играли все в целом неплохо. Возможно, даже полчаса смогут нормально отыграть, всю сокращенную программу здесь. Марта пищала слишком тихо. – Кто-то ещё должен подпевать, двоих мало, – решил Бёлль после пары попыток. – Я со скрипкой не могу, духовые тоже. Тебе только остаётся, Юрген. Федя кивнул. Он изначально и планировал петь сам, но после появления других людей засомневался. Теперь же, раз его просят, нет смысла отказываться от своей затеи. Хотя в своих талантах он не был уверен, особого значения это не имело. Они продолжили репетировать и провозились до позднего вечера. Даже про обед забыли. Федя задумался и увлёкся. Остальные по большей части проголосовали о необходимости подготовиться. – Мы скорее всего уедем послезавтра, – сказал ему Бёлль, когда они перед ужином убирали инструменты обратно в футляры. – Не уверен, что успеем нормально прогнать выступление. На самом деле, шло лучше, чем он думал. К вечеру они более менее сыгрались и смогли без ошибок проиграть несколько крупных фрагментов. Но целиком не сбиваться не выходило. Даже упрощённое оно для маленькой группы и сжатых сроков казалось сложным. – Ну, мы для себя это делаем. И для других, – отозвался Федя легко. – Даже если выйдет не идеально. А у вас разве нет дел, чтобы и завтра с нами время тратить? – Разберу их до обеда и приду, начинайте с утра без меня, я присоединюсь, – он весело хмыкнул. – Ганс ноет, но справится с остальным и бумажками без меня, а поднятие морального духа – не менее важная вещь, чем бюрократия. Порой даже более. Федя кивнул. За ужином он, как ни старался, не смог найти Колю. Ему уже успели пояснить, что людей организованно разбили на три смены, чтобы очереди не тянулись до лестницы. С появлением ещё двух партий беженцев это имело смысл. В общем, видимо они опять разминулись. А в большом зале он его к собственному неудовольствию не увидел: видимо, мальчик уже ушёл в комнату или куда-то ещё. В груди даже ненадолго стало тесно. Похоже, Коля его намеренно избегает, и сегодня поговорить не получится. Завтра вечером? Нужно, он должен что-то ему сказать по поводу произошедшего, прежде чем они продолжат путь. Сейчас Федя даже почти настроился на разговор и нежелание Коли найтись и выслушать его вызывало странные чувства, которые он не мог толком охарактеризовать. – Юрген, наконец мы увиделись! Зато он натолкнулся на Фрау Беккер, а то ситуация напоминала эпизод из дешёвой комедии. Коля не мог с ней нормально поговорить из-за своей истории и слабого знания языка, в котором он ориентировался в основном на слух, но говорил плохо. А сам Федя никак не мог с ней встретиться, потому что то валялся в отключке, то занимался более важными делами. – Здравствуйте, – пробормотал он. Старуха смотрел на него немного встревоженно, и понять ее можно. – Извините за всё произошедшее. Наверное, мне стоило поговорить с вами раньше. Но мне так стыдно. Оправдание не из лучших, но пусть так. Фрау Беккер ожидаемо удивилась. – О чем ты? Знаешь, давай не здесь поговорим. Слишком шумно, – и она довольно энергично направилась к выходу на ходу натягивая пальто, которое подхватила с вешалки у входа, безошибочно вычленив среди прочих. – Не забудь надеть шапку! Снаружи очень ветрено. Похоже, оказавшись в безопасности, Фрау Беккер вернула себе бодрое расположение духа. Федя пытался понять, какой она человек. Тогда времени не хватило, да и ситуация не та. Проще было бы спросить у Коли, раз тот постоянно крутился рядом, но он сам создал себе проблемы. Они вышли на улицу, где уже стемнело. Видимо осталось совсем немного до отбоя. Федя открыл рот, когда они оказались на крыльце, но тут же оказался заключён в объятия. Несколько неожиданно, потому даже напрягся. Он не слишком любил физические контакты и позволял ограниченному количеству людей. Маску, конечно, это не волновало. Юрген – приветливый и милый юноша, у которого нет подобных проблем. Сейчас просто совсем не ожидал. Нужно поскорее поговорить с Колей. Или всё это влияет на то, как он воспринимает мир; на то, как он носит маски. Его эмоции вынуждают его самого сбоить. – Мне так жаль. Я совсем ничего не могла сделать, – прошептала Фрау Беккер. Кажется, она расплакалась. – Вы плачете? Извините, я вас расстроил. Мне не хотелось, – затараторил Федя. – Мы готовим большое выступление, я хотел порадовать вас, и многих других, но вас тоже, пусть я вас и пока не знаю. Фрау Беккер отстранилась довольно быстро, он даже договорить не успел, и торопливо смахнула с морщинистого лица слёзы. – Не извиняйся. У нас ещё будет время познакомиться и получше узнать друг друга, когда доберёмся до Берлина. Ваша мать ведь доверила вас мне, – она говорила через силу, видимо не в силах произнести её имя. – Я так беспокоилась за тебя. Ты даже к врачу потом не сходил. Совсем себя не жалеешь. Голова не болит? Федя улыбнулся неловко. По крайней мере, выражение лица таким казалось. Интересно, она искренне так волнуется? Естественно, ее воспоминания по поводу их с Колей подложные, но насколько ее чувства к родственникам искренни? Изменял ли Куратор ее эмоции? Влиял на ее отношение? Внушил ли симпатию? Пусть он в долгосрочной перспективе и не любил полагаться на подобные вещи, потому что его способность действовала в ином спектре, сейчас о «долгосрочности» речи не шло. И Федю все ещё беспокоило утаивание информации касательно того, что может ждать заложников. Что за «сюрприз»? – Нет, почти прошла, – ответил он, впрочем, практически искренне. Головная боль практически сошла на нет к вечеру. Сегодняшнему. Но ничего страшного. Он не обращал внимания. Хватало и других проблем. – Не переживайте. Мне уже лучше. Надеюсь, вы не очень испугались? Тогда все произошедшее… – Да, это было ужасно. Но как вы нас нашли? – Следили за солдатами, прятались в подвале. Здесь же в домах их много, – Федя не вдавался в детали, а Фрау Беккер не стала его расспрашивать. – Я очень рад, что вы не пострадали. – Возвращаться было очень опрометчиво. Я так испугалась. Но поступок очень героический! – Вы уже говорили. – Можно и на ты, мы же родственники, – отмахнулась она. Федя улыбнулся шире, имитируя всю ту же неловкую радость, а после кивнул. – Спасибо. – Разве я говорила? Не помню, – она добродушно улыбалась. Федя не слишком часто общался с людьми. Его маски – да. Сейчас, из-за происшествия, маска частично сползла, обнажая реальную личность. Федя не мог в точности подобрать определение, но данные ощущения не пришлись ему по вкусу. Хватило опыта с Колей, но Коля – немного иной случай. – Наверное? В любом случае, я не мог поступить иначе. Благодаря этому, несколько человек спасены. И я чувствую себя счастливым, – он сделал паузу и немного драматично добавил. – Но было ужасно страшно. – Мне даже смотреть на тебя. Ещё страшнее, – она вдруг горестно вздохнула. Из здания школы донёсся звонок, используемый вместо сигнала к отбою. – Вот опять. Даже времени нам поговорить не хватает. Я пойду, надо детей организовать, – поймав на себе его взгляд, Фрау Беккер пояснила. – Сирот много, и я помогаю присматривать за ними, укладывать. Ты иди, ложись. Я приду скоро. – А вы Дитера не видели? – Он ушел полчаса назад. Сказал, что ужинать, а потом вроде как жестами показал, что пройдется, – она покачала головой. – Прости, дорогой, его сложно понять, он говорит неразборчиво и предпочитает использовать жесты. Федя медленно кивнул. – Ладно. Я понял. Он проводил ушедшую старуху взглядом и тоже направился в здание школы, следом за другими людьми, которые спешили в свои комнаты. Федя слишком хорошо знал: если Коля не хочет быть найденным, он его не отыщет. Неприятное чувство скрутилось в животе тугим узлом. Опять неудача. Федя лег на своем месте и закрыл глаза. Усталость и недостаток сна прошлой ночью его измотали, и он достаточно быстро отключился. С утра Коли поблизости опять же не наблюдалось, поэтому Федя умывался не в лучшем расположении духа. Даже понимание, что проснулся он поздно, и поговорить они не могли, никак не помогло. Голова снова начала болеть и завтракал и поднимался на третий этаж он в немного беспокойном для себя расположении духа. Поймал Федя себя на этом лишь когда вытаскивал футляр в комнату. Слишком много ненужных эмоций. Если они лезут, то лучше направить их в игру. Даже если он толком ничего не понимает. Подавить нормально не получалось, и это ему не нравилось. Хотя поделать с этим он все равно ничего не мог. Бывали такие моменты. – Ты первым пришёл? Никого пока нет. Марта уже стояла рядом и улыбалась. Широкая открытая улыбка, заметно, что недавно потеряла пару молочных зубов. – Ну, как видишь, – он достал виолончель. И мягко улыбнулся девочке в ответ. Занимать голову мыслями по поводу будущего смысла не имело. По крайней мере сейчас. – Давай начнем пока без других? – Хорошая идея, – он кивнул. Момент был подходящий, так что стоило им воспользоваться. Ещё пара случайных фраз, как бы между делом. Марта вздрогнула и как бы испытующе, испуганно на него посмотрела. Большие карие глаза почти наполнились слезами. Однако сейчас, он не сомневался, к взрослым не пойдёт. Хотела бы выдать – сделала бы это ещё вчера, после кражи свитера из магазина. – Почему ты это говоришь? – Потому что не верю, что ты не думала об этом. – Но я…– её губы дрожали. – Может, я тоже хочу тебе помочь. В этом. Подумай. У нас ещё будет время. Я не настаиваю, – он отвернулся и продолжил натирать канифолью смычок, будто ничего не произошло. Если девочка что-то и хотела сказать, то не успела. Пришли немки-подружки, а за ними и остальные музыканты. Девушки переглянулись, посмотрели на едва ли не рыдающую девочку, но ничего не сказали. Здесь многие, особенно дети, могли начать плакать. Вспоминали семью, родственников, только оставленную позади жизнь. Ничего необычного. Через пару минут Марта успокоилась и встала на свое место. Репетиция началась с ошибок, но постепенно они вошли в ритм и смогли внятно проиграть несколько фрагментов, но все сорок пять минут Оды к Радости целиком нормально у них все равно не выходило. То сбивались, то фальшивили, то паузы затягивались. И это при том, что никого не просили играть по памяти. Они же не профессиональные музыканты. На обед, как Федя заметил, люди собирались не в лучшем расположении духа. Нужно найти способ их ободрить. Бёлль уже должен точно знать, когда выступление: сегодня вечером или завтра, в зависимости от времени отъезда, и всех оповестить о выступлении, и они сами ориентируются на всякий случай, уже на сегодня, само собой. От того нервничают и ошибаются. Слишком мало времени. В любом случае, если они сами в себя не верят, точно ничего не выйдет. Один он, точно знал, сможет сыграть без ошибок. Но за других сделать не получится. Да и вообще: собьются пару раз, конец света не наступит. Надо бы как-нибудь им так сказать. Вдохновляюще. Все стояли шумной толпой в столовой, девушки пытались рассмешить Марту, которая снова неуверенно улыбалась, Михаэль разговаривал с Мариэллой, похоже женщина флиртовала с ним, насколько со стороны можно было судить. Не то, чтобы Федя разбирался в подобных вещах как эксперт и мог с определенностью. Но не зря же они с Эдой убили на этот аспект столько времени. Да и книги он читает, логически вывести вполне способен. Вот только особого энтузиазма со стороны мужчины отвечать он не видел, сильного отторжения тоже. Возможно, у него в городе семья, и это и явилось причиной дезертировать? В очередной раз Федя пожалел, что не в той ситуации, чтобы устроить допрос, а расспросы с его стороны точно могут того спровоцировать. Взгляд невольно скользнул по толпе. Несколько смутно знакомых лиц – видимо, постоянно приходят сюда обедать – но больше чужаков. Видимо, новая партия беженцев. Но незаметно, чтобы стало теснее. Кто-то все же уехал. Группа стала чуть более сплоченной, люди разговорились как-то между собой, пока подходила их очередь. Он предпочитал роль слушателя. – А ты где играть научилась? – голос Мариэллы. – Мама в музыкальную школу отправила, с детства занимаюсь, – одна из девушек. – А вы? – Я музыкант. Работала в оркестре, пока город не эвакуировали. – А что насчёт тебя, Юрген? – Мама предпочла, чтобы я занимался этим в качестве хобби. А что насчёт вас? – он обратился к Михаэлю. – Мы с сестрой оба занимались с детства, потому что в нашей семье все музыканты, – тот как-то небрежно пожал плечами. – В последнее время практики не случалось, но вроде у меня получается сносно. Марта насупилась и шумно запыхтела. Но высказаться ей не позволили. Подошла их очередь на раздачу. После обеда в классную комнату заглянул Бёлль. Выглядел он немного уставшим: бледное лицо, под глазами залегли тёмные круги. – Доброго дня. Все же утвердили все бумажки. Уезжаем завтра днём, так что к вечеру надо бы нам закончить, – никто не пришёл в восторг, но и возражать не стал, только молча слушали. – Назначим выступление за час до отбоя. До этого репетируем. Я договорился с ребятами. Они очистят угол зала, где мы и устроимся. Люди пожитки оставят у стен, а сами будут смотреть. – Но мы не готовы, – произнесла Мариэлла. – Никак не можем целиком нормально сыграть. Вряд ли к вечеру ситуация изменится. Нам бы хоть несколько дней. – Увы, их у нас нет, – покачал головой мужчина и вздохнул, нахмурил тонкие брови. – Мы правда не уверены, что справимся, – буркнула Эмили. После обеда она из-за чего-то расстроилась, и подруга тщетно пыталась ее приободрить. Наверное, стоит вмешаться. – Послушайте! – он качнулся на стуле и помахал рукой, привлекая внимание. – Не думаю, что вас интересует мое мнение, но выскажусь. Мне кажется, вы все слишком переживаете. – Ещё бы не волноваться, – проворчала Эмили, но Федя ее проигнорировал. – Вспомните ради чего мы занялись этим, – он обвел их внимательным взглядом. Никто не отвечал. – Мы хотим подарить людям немного надежды. Если мы будем так настроены, тогда уж точно ничего не выйдет. Даже если у нас получится не так красиво, как в театре, – он небрежно пожал плечами и убрал прядку за ухо. – Так и дальше что? Мы же делаем это, чтобы людей приободрить, показать, что даже в наше время нужно стремиться в будущее. Ну запнемся мы пару раз, ничего страшного. Главное, не останавливаться. Нам надо, чтобы, – он задумался, сделав вид, что подбирает слова. – Наша игра достигла их сердец. Неважно, даже если мы будем не слишком красиво звучать. – Говоришь красиво, – Михаэль взглянул на него и взял свою валторну. – В любом случае, твоя правда. Или смысл за все это браться? Девушки, стоящие сбоку, переглянулись, а взгляд Марты и вовсе буравил спину. Но когда они начали репетировать, то сбились за всю игру всего лишь трижды. Неплохой результат. – Давайте ещё дважды, а после спущусь и скажу, что можно расчищать зал, – сказал им Бёлль. – Прогоним уже там в последний раз. Федя кивнул и продолжил играть. Слова песни и музыка наполнили классную комнату и унеслись в приоткрытое окно. Они сделали перерыв, потому что в противном случае до прогона устали бы точно. Федя малодушно остался здесь, потому что, как бы не хотел увидеть Колю, не сомневался, что раньше попадется на глаза Фрау Беккер или ещё кому-нибудь. Изредка он ловил на себе взгляды Михаэля и гадал, что именно мужчина знает. Рядовые редко задавались вопросами на тему личностей эсперов, почти не вступали с ними в контакт, и каждый командир доносил минимум информации на свое усмотрение, но слухи есть слухи, да и в этот раз в лагерях они с компанией постоянно были у всех на глазах. Вполне возможно, что тот просто ещё не связал все ниточки. Не будь миссия так важна, Федя просто оставил бы его в покое. Что ему до очередного дезертира? Не мог присоединиться к каким-нибудь другим немцам. Обязательно было мешать им с Колей и лезть конкретно в этот эвакуационный автобус? Видимо, да. В любом случае его жалобы ничего не исправят. Федя стоял в коридоре, смотрел в потолок и пытался совсем не выпадать из реальности. Взгляд рассеянно скользил по снующим туда-сюда людям. Так тянулись минуты. Марта крутилась рядом, что-то ему рассказывала, он кивал, спрашивал даже что-то, но не вникал в тему разговора. Потом девочка куда-то ушла, прозвучал её и недовольный голос, перекрывающий даже шум в коридоре, и она пробежала мимо, а за ней, правда куда медленнее, спешила Фрау Шмидт, на удушающую и ненужную опеку которой Марта жаловалась накануне. Федя прикрыл глаза. Время вмешиваться ещё не наступило. Он поймёт когда. В нужные момент обычно он видел контекстуальные подсказки. Сейчас однозначно рано. – Нам пора, – в коридор выглянула Мариэлла, который руководил расстановкой всего в зале. Михаэль уже с остальными ушел за инструментами. Их ждал сперва прогон, потом выступление. Бёлль подошел к остальным и осмотрел ноты, поправил все и перепроверил. Федя краем глаза окинул остальных. Иоланта молча сидела в углу, сведя плечи. Взъерошенная Марта прибежала в последнюю минуту, приглаживая волосы и недовольно пыхтя. – Значит слушайте, – сказал им Бёлль, когда уже после прогона зал снова наполнялся людьми, пока ещё не слишком понимающими чего вообще ждать. Их попросили выйти до спектакля, и не все обрадовались подобному. Зато теперь зал быстро наполнялся людьми, причем не только теми, которые здесь временно жили. Новости в таком маленьком городке разносятся быстро, слово здесь, слово там. – Я попросил по радио объявить о грядущем концерте, – пояснил Бёлль. – Так мы людей и собрали. – И потратил драгоценное время. Делать тебе нечего, – буркнул стоящий прямо впереди тот самый высокий сухощавый старик с грубыми чертами лица, которого Федя запомнил ещё по автобусу. Белль только поднял брови, но не стал с ним спорить и повернулся к своим. Федя поймал себя на мысли, что немного нервничает. Привычное спокойствие и отстранённость что-то затмило. Да и если уж на то пошло, хотелось сыграть и спеть нормально. Или зачем было браться? Хотя, наверное, думает он о совершенно других вещах. – Страшно, – пискнула Марта и сжала его плечо. – Столько народу! Он погладил ее по руке. – Не бойся. Все хорошо будет. На двух рядах стульев впереди устроилось несколько совсем пожилых людей и парочка детей. Остальные стояли. Так больше зрителей влезло. Чуть меньше часа постоять не так долго, а желающих послушать набралось немало. Сидячих мест точно бы не хватило. Шум утих, воцарилась тишина. Акустика здесь, конечно, совершенно неподходящая, но как получится, так получится. – Что ж. Начали, – скомандовал им Бёлль и взмахнул дирижёрской палочкой. Они нестройно заиграли, но постепенно музыка набирала силу. Федя взял на себя ведущую роль, и все выровнялись. Их маленький ансамбль не чета симфоническому оркестру. Но им и не нужно. Переливы скрипки, тонкие звуки флейты, величавые интонации валторны, его выверенная игра на виолончели, изящные мелодии кларнета. И несколько слившихся воедино голосов, включая и его собственный. – Was den großen Ring bewohnet huldige der Simpathie! Zu den Sternen leitet sie, Wo der Unbekannte tronet, – пели они, едва ли перекрывая мелодию. Акустика, как он и думал, едва ли позволяла людям у входа в зал хорошо их слышать. Но все же они старались как могли. Ни фальшивой ноты, ни сбоя. Каждый просто старался и вкладывал всё, что мог, в эту игру. Люди слушали слова, близкие для них и бесконечно далёкие. Слушали и видели в них надежду, каждый свою: вернуться домой, оказаться в безопасности, услышать, что близкие скоро к ним вернутся. – Ihr stürzt nieder, Millionen? Ahnest du den Schöpfer, Welt? Such’ ihn überm Sternenzelt, über Sternen muß er wohnen. Федя постепенно и сам отдался на волю ритму и мелодии. Возможно, он не имел искренности, которую могли вложить другие люди, играющие эту мелодию рядом с ним, но он пытался вложить хоть что-то. Пытаясь найти ответ, он скользнул взглядом по залу и вдруг увидел Колю. Фрау Беккер сидела, а он стоял сразу за ней, положив пальцы на стул. На бледном лице играла широкая радостная улыбка, и Коля не сводил глаз с Феди. От неожиданности сам Федя чуть ли не сбился с мелодии, пропустив нужные жесты. Пришлось едва ли не заставить себя усилием воли обратить внимание на более важные сейчас вещи. Почему он не ощутил этого? Конечно, когда на него обращено столько внимания, никогда не почувствуешь, кто конкретно на тебя смотрит. Почему-то сердце забилось немного быстрее. Возможно, после всего этого у него будет шанс извиниться. В любом случае, чтобы получить шанс сейчас нужно продолжить. Если он все испортит, ничего хорошего не выйдет. Мелодия стала сильнее, ярче. А другим людям вокруг него не нужна мотивация. Они делают это для своего народа. – Duldet mutig, Millionen! Duldet für die beßre Welt! Droben überm Sternenzelt wird ein großer Gott belohnen. Он невольно взглянул на Колю, будто опасаясь, что тот исчезнет, но мальчик стоял посреди людского моря, подобно маяку. И все также не сводил с него глаз, в которых плескалось любопытство и почти детский яркий восторг, расходился лучами по залу. Хотя дерево смычка уже немного вспотело в пальцах – даже упрощённое, произведение выматывало – Федя только улыбнулся в ответ, понадеявшись, что его улыбка выглядит достаточно искренней, что Коля её вообще видит. И продолжил игру, намеренно обратив внимания на нужные вещи, чтобы не сбиваться. Люди почти не шумели, слушали, будто затаив дыхание, завороженные, будто попавшие под действие какого-то заклинания. Он даже не успел заметить, когда все начали подпевать в голос их маленькому хору: неумело, ломко, не в такт, но уверенно и с силой. Сейчас? Нет, наверное, где-то в середине, когда делали перерывы. – Rettung von Tirannenketten, Großmut auch dem Bösewicht, Hoffnung auf den Sterbebetten, Gnade auf dem Hochgericht! Auch die Toden sollen leben! Brüder trinkt und stimmet ein, Allen Sündern soll vergeben, und die Hölle nicht mehr seyn, – сплетались мелодии ансамбля с неровными ломкими голосами, которые никто не решался нарушить. Напротив. Горели голоса людей яркой решимостью, густой и терпкой, будто старое настоявшееся вино. И ярость и усталость уходили прочь, хотя бы на время, возможно на секунду или на миг – эта песня приносила в истерзанные сердца долгожданный покой. В глазах, таких разных, читалось только умиротворение и понимание – желание понять того, кто стоит рядом с тобой. Даже противника. Понимание, что каждый достоин второго шанса. Чёткое осознание, что все когда-нибудь закончится. Взгляд снова упал на бледное лицо Коли, на сияющие зелёные глаза, которые с восторгом на него смотрели – он внимательно вслушивается в мелодию, пытается понять её, даже если не до конца улавливает смысл слов, но саму музыку – да. Возможно, всё это сам Федя изначально придумал для него? Но нет, ведь они поссорились позже. Может, сейчас он делает это для него? Нет, и для других тоже. Лица вокруг смазались в неразличимый смазанный ряд, и рёбра снова сдавило из-за необъяснимого непонятного ощущения. Пальцы дрогнули, запястье сбилось, рука снова надоедливо заныла, напоминая о полученной ранее травме, смычок прошел чуть ниже, и Федя выбил фальшивую ноту. Он думает слишком много. Не сейчас. Не здесь. Он сосредоточился и продолжил. Даже если кто-то из них и сбивался, никто не обращал внимания, и они продолжали. До самого финала. – Seid umschlungen, Millionen! Diesen Kuß der ganzen Welt! Brüder, überm Sternenzelt Muß ein lieber Vater wohnen. Seid umschlungen, Diesen Kuß der ganzen Welt! Freude, schöner Götterfunken Tochter aus Elysium, Freude, schöner Götterfunken, Götterfunken. Даже сокращённая мелодия и немного измененный текст звучали красиво и изящно. Когда прозвучали заключительные аккорды, некоторое время в зале стояла мертвая тишина. А после он утонул в аплодисментах. Федя перевел взгляд на Колю. Тот оставался на месте, не торопясь никуда исчезать. Хлопал вместе с остальными. И смотрел прямо ему в глаза.