Uncontrollable(s)

Федя впервые за достаточно долгое время не смог сходу придумать внятный предлог, чтобы его оставили в покое. Пришлось оставаться вместе с остальными. Люди обступили их небольшой ансамбль, благодарили, улыбались. Некоторые плакали. Шум стоял такой, что все голоса сливались в сплошной неразличимый гул. Если бы он мог, сказал бы, что ему неудобно. Вполне возможно он лично убил близких тех, кто находился в зале. Или те, кто сражались бок о бок с ним. Или же те, кто перешучивались в столовой в утро их с Колей ухода из лагеря. Или те, мимо кого он проходил, когда спешил в палатку Куратора. Но что испытывать по этому поводу кроме вязкого, словно дёготь, безразличия, Федя не знал. Тень эмоций мелькнула и исчезла, почти неузнанная, изломанными линиями, где-то на краю сознания – лёгкий дискомфорт и мимолётное принятие, едва он даже успел осознать, что неудобство существовало. Разложил на составляющие причины и получил ответ. Они благодарят его, улыбаются, плачут, а он автоматически улыбается им в ответ. Его маска искренняя, а его не существует. Даже если он и мог испытывать какие-то неприятные ощущения от своей миссии, все это не имело значения. Так ради чего он вообще затеял все это? Хотел ли он действительно облегчить участь людей, многим из которых, возможно, придётся многое пережить? Федя сомневался в собственной искренности. И в собственных мотивах. Ещё больше он сомневался в себе. В конце концов, больше всего это походило на жестокую издевку по отношению к тем, с кем он сейчас находится в одном зале, вне зависимости от его личных мотивов. Которые он даже не может в точности определить. Сейчас, вслушиваясь в благодарности очередного человека и смех Мариэллы на ухо, почему-то вспомнилось далёкое детство. Одна из формулировок, которые сказали их классу. Среди них только малыши, пяти-семи лет, но все с опасными способностями, которые необходимо контролировать. – Возможно, кому-то из вас родители говорили, что все жизни равноценны. Но теперь, когда вы оказались здесь, вам придётся забыть об этом. Кто-то из вас, быть может, сможет стать ценнее прочих. А кто-то нет. Сейчас не все понимают смысл моих слов, но все должны запомнить: есть жизни тех, кого вы будете ставить превыше своих в любых обстоятельствах. Здесь это цель вашего существования. И мы для того, чтобы научить вас этого, направить вас, показать всю важность того, почему вы так отличаетесь. Пустая болтовня в сущности. Кто-то легко вёлся и всю жизнь так и проводил, пока не ломался и не отправлялся на свалку. Возможно, жить в иллюзиях действительно проще. Он не проверял. Но сам так не умел – Куратор с самого начала лишил его такой возможности. – Юрген, ты слушаешь? – его потрясли за плечо. Федя вздрогнул, дёрнулся резче, чем сам от себя ожидал и взглянул на Эмили. Девушка выглядела искренне счастливой, но выражение ее серых глаз на узком вытянутом лице сменилось удивлением. – Прости, я задумался, – честно отозвался он. Иногда в лжи нет совершенно никакого смысла, только все сильнее запутается. – Ты молодец. Все это благодаря тебе! – Эмили крепко его обняла. – Спасибо тебе! Федя улыбнулся и отвёл взгляд, с тенью удовлетворения заметив, что прозвучал сигнал к отбою. Откуда-то донёсся призыв всем расходиться и ложиться спать. Концерт концертом, а распорядок нарушать нельзя. Сейчас впору порадоваться немецкому стремлению к порядку. – Да ладно. Я ничего такого не сделал, – ответил он и взглядом поискал Колю. Впрочем, неудачно. Среди толпы ни его, ни Фрау Беккер не видно. Марты, к счастью тоже. Сейчас общаться с ней не хотелось. – Действительно, спасибо тебе за выступление, – проговорила Мариэлла. Федя лишь кивнул в ответ на это и, ухватив висящее позади на вешалке пальто, позволил себе затеряться среди людей, спещащих к выходу. С остальными поболтать ещё удастся завтра в автобусе или до отъезда, а вот Колю он хотел поискать сегодня, когда все разойдутся и улягутся. Желательно, когда станет тихо. Если он достаточно хорошо знает Колю, в зале его уже нет. Сложнее всего было выбраться наружу и ничего из вещей не потерять при этом. Он не хотел бы продемонстрировать кому-то свою шею, например. А ещё болела рука, которая держала смычок. Пара дней непрерывных упражнений определённо не пошли ей на пользу. Кажется, он ещё во время выступления почувствовал как намок рукав. Царапина была неглубокой, но, вероятно, открылась снова. Будь здесь Грин, орал бы на него так, что в ушах зазвенело. Плечо немного онемело, но в целом он чувствовал себя сносно. Впрочем, когда они доберутся до Берлина, надо будет потратить пару дней на отдых. Или они точно завалят все дело из-за его опрометчивых поступков. Федя выбрался наружу с несколькими другими людьми, которые держали путь к себе домой или прочие места дислокации, обошел здание и спрятался пока в заранее примеченном им месте: в сквере напротив здания школы имелась пара темных закутков за деревьями, где не разглядеть сразу с дороги. Конечно, солдаты, на работу которых он мысленно жаловался накануне, наверняка делали обход и были повнимательнее обывателей. Но он и не от них скрывался, а от Марты или прочих людей, которые пожелали бы его разыскать сейчас. Федя удостоверился, что с большей части дорожек его не видно и прислонился спиной к стволу дерева. Кажется, за сегодня он немного устал. Хотелось бы поискать Колю. Когда их взгляды встретились тогда, в финале выступления, Федя уже почти нашёл, что ему скажет. А вот сейчас снова растерял все мысли. Как же сформулировать хотел? Он поправил кепку, запрокинул голову и смотрел вверх, на практически голые ветки деревьев, лишь виднелась недавно начавшая распускаться листва. Наверное, стоило даже поблагодарить Эмили, которая не позволила ему глубоко уплыть в воспоминания. Почему-то эта миссия провоцирует странные мысли. Возможно, из-за его собственных поступков. Федя прикрыл глаза и попытался немного расслабиться. Ещё выждать – и можно попробовать поискать Колю. Отсюда не слишком хорошо слышно, что происходит на всех улочках, но уже заметно, как у крыльца стало тише. Интересно, где он может быть? Остался в классе или тоже где-то его ищет? Могут ли они разминуться из-за всей этой дурацкой истории с обидой? Из-за выступления? Но по лицу казалось, музыка Коле понравилась. Или он все же ошибается? Усилием воли и далеко не сразу Федя все же смог прогнать ненужные мысли и отстранился. Хотя бы на какое-то время стало легче. Он намотал шарф на лицо и сделал глубокий вдох. Минуты тянулись медленно и на грани сознания колыхалось раздражение от невозможности даже посмотреть время. Вроде, он выждал достаточно долго. Когда он выглянул из-за дерева, дальние фонари уже погасли из экономии. Вроде вчера такого не заметил. Федя прошел к зданию школы. Вокруг никого не наблюдалось, даже охранников. Он поднялся на нужный этаж и встал на пороге, пытаясь не заходя определить, если ли среди лежащих людей Коля. Ожидаемо не преуспев, хотел уже сделать шаг, когда его за запястье ухватили ладони и дёрнули назад так резко, что он чуть ли не свалился. В темноте коридора поблёскивали колины глаза. Правда сам мальчик сидел на подоконнике и, пропустив ладони через порталы, потянул его к себе, обращая внимание. Федя хотел возмутиться, указать, что кто-то может не спать и увидеть их. Но заставил себя замолчать. Не хотелось бы начинать объяснения с новой ссоры. Только приложил палец к губам и указал жестом на коридор, призывая следовать за собой. Коля легко соскользнул на пол и пошёл за ним обратно на улицу, к монументу, возле которого они разговаривали в прошлый раз. Коля прислонился спиной к камню, все также безмятежно улыбаясь, будто бы ничего и не происходило. Федя поднял глаза и сделал глубокий вдох, готовясь сказать что-нибудь такое правильное, извиниться, например. – Здесь очень спокойно, правда? – вдруг заговорил Коля, сбив его с мысли. – Среди этих людей. Тебе нравится? – А тебе? – Федя сглотнул слюну, стараясь убедить себя, что горечь на губах ему только кажется. Только бы не сделать ситуацию ещё хуже, чем есть. Видел он не так много, но не сомневался в собственных выводах. – Хотел бы остаться с ними, будь у тебя возможность? Коля хихикнул и, похоже, широко улыбнулся. – Это вопрос или предложение? – А как бы ты хотел, чтобы это звучало? Они некоторое время смотрели друг на друга. В темноте становилось достаточно затруднительно рассмотреть друг друга нормально, и по итогу Федя видел лишь очертания его лица и лишь приблизительно угадывал выражение скрытых за линзами глаз, теперь даже начал думать, что выходить для разговора наружу затея немногим лучшая, чем пытаться вести его внутри. Коля потянулся – его фигура очевидно меняла позу, и вдруг в свете выходящей из-за облаков луны он чуть более отчётливо увидел его. Тот щурился и посматривал на Федю, вроде стоял неподвижно, но теперь спрятал руки за спину. – Ты мне скажи, – нараспев произнёс он. – Если бы я захотел, ты бы согласился? Федя хотел ответил взгляд, но, наверное, давать такой непрямой ответ несколько нечестно. А он и без того слишком странно вел себя последнее время. – Ты же понимаешь, что мы не можем остаться здесь, – он запнулся, пытаясь подобрать слова. – Наверное, тебе комфортно? С ними? Раз ты задаешь подобные вопросы. – А ты ведёшь себя не так уверенно, как я думал, – Коля покачался на пятках. – Мне любопытно, знаешь, ты не сомневаешься? Не колеблешься, когда думаешь, что нужно сделать? – Федя ждал продолжения. – Когда я вместе с ними, мне немного странно, многие из них кажутся мне хорошими людьми, иногда даже лучше, чем те, которые окружают меня в школе, когда я там появляюсь, – он хихикнул. – Нет, ты не думай. Я понимаю, они так ко мне относятся, потому что знают, что я это не я, а другой я. Федя кивнул медленно. Наверное, ему стоило догадаться, что к этому все придёт. – Понимаю, – помедлив, он исправился. – Могу представить. – С ними весело, они хотят слушать. Или рассказывают о себе, – он заложил руки за голову. – Даже если я понимаю едва ли половину из того, что они говорят, ужасно неразборчиво. Мне сперва страшно было, а потом так весело стало, – он махнул рукой, сделал глубокий вдох. – Мне немного печально, когда я думаю, что мы скоро пойдем дальше, и всё это останется в прошлом. А ещё чаще мне кажется, будто мы в каком-то таком туманном сне, и вот-вот оба проснёмся. Федя сделал пару шагов и попытался поправить кепку, которой это не требовалось. Он слушал Колю, пусть и не совсем понимал, что именно тот хочет до него донести. По крайней мере, меньшее, что он может для него сделать – выслушать. – А после я напоминаю себе: не спим, никто из нас, и мы словно балансируем. Любая ошибка, и я подведу тебя, а потом нас убьют, – он тихо рассмеялся. – Мне становится смешно, им ещё смешнее, они злятся, а потом нам снова весело. Но мне все равно хорошо здесь. Немного свободнее. Я думал, когда ты придёшь, видеть тебя не хотел, но все равно думал и ждал. А потом твое выступление, – и он замолчал неожиданно, будто на старом радио колок повернули до упора. Федя собрался с мыслями и всё же начал говорить: – Тебе понравилось? Мне казалось, что когда ты смотрел, ты внимательно слушал, как мы играем… Коля свёл ладони вместе в подобии аплодисментов и закивал. – Да. Мне очень понравилось. Я всего пару раз до этого слышал, как ты играешь. Восхитительно. Я бы ещё послушал, – он улыбнулся, и пусть в темноте, даже на таком расстоянии в деталях его лицо было не разглядеть, Феде хотелось верить, что он искренен. Он сейчас и сам хотел, насколько мог, насколько был на это способен, говорить с ним честно. – Спасибо. Мне… – он не мог подобрать слова. Большую часть времени он понятия не имел, как связать ощущения внутри с тем, что можно назвать эмоциями. Не то что выразить весь этот противоречивый комок, который он национализировал для себя в собственной голове, словами. – Мне хотелось, чтобы ты услышал, как я играю. – Я слушал. Надеюсь, ты поиграешь ещё, – легко отозвался Коля. – Когда смогу – да, – обещаний давать Федя не любил, потому что не знал, когда сможет их выполнить, и сможет ли вообще. Обещание всегда являлось своего рода обязательством. Не то, чтобы кому-то было дело, выполнит он их или нет. Но Федя предпочитал не говорить вообще, если не собирался делать. Особенно, если они общались с Колей. Мальчик не стал договаривать, лишь взглянул на него и, ухватив за пальцы, мягко, почти нараспев произнёс: – И ты так и не ответил. Сперва Федя сбился, хотел возразить. Но вспомнил. На один вопрос действительно не ответил. И даже не на один. Слишком пытался увильнуть, но Коля его поймал. Длинный палец скользил вдоль линии жизни по ладони. Даже немного щекотно. – Я не задумывался, комфортно ли мне, – медленно произнёс он. – Мне удобно. И иначе. По-другому. Я могу воспользоваться другими, чтобы мы добрались до Берлина, – почему-то смотреть в глаза Коле не хотелось. – Я думаю о том, что нам нужно сделать. Мне некогда сожалеть, – он запнулся. Сегодня он все же почувствовал себя странно после выступления, совсем ненадолго. – Если только мы. Есть ты, есть я. И остальные. Нам нужно думать о себе, ещё друг о друге и о том, чтобы вернуться домой невредимыми, – Федя не умел выбирать слова, он это отчётливо осознавал, но все же боролся с собой и действительно был с ним честен. – В прошлый раз я повел себя мерзко. Я не очень понимаю, правда, но я знаю, что сильно тебя обидел. Мне важно не только то, чтобы нас не заметили. То есть важно, но дело совсем не в этом. Я не хотел причинять тебе боль, – он замолчал и добавил, – По крайней мере, не в том смысле, чтобы ты захотел плакать, – он помешкал, а после сделал шаг и обнял его. Коля на мгновение казался удивлённым – то ли такому количеству слов от него, то ли действий. А после обнял его в ответ, положил голову на подбородок. – Да я не обижаюсь, – легко отозвался он. – Я слишком резко отреагировал. Ты меня тоже прости. – Ты… всё нормально. Это всё я. Сперва говорю, потом не думаю, а после, – Федя понял, что совсем запутался в своих мыслях и даже немного испугался. Ему на мгновение показалось, что, уткнувшись ему в плечо, Коля плачет. Неужели он опять ухитрился его расстроить парой фраз? Отличный из него друг, нечего сказать. – Федь, – потянул тот, и только тогда он осознал, что Коля тихо смеётся. – Всё правда хорошо. Спасибо. Наверное, стоило испытать облегчение. Не получилось. Быть может, потому что чужие пальцы слишком сильно стиснули серую креповую шерсть его пальто. – Не за что, – тихий ответ. – Ты правду сказал? – внезапный вопрос. – Когда? – Тогда. Ну, это про то, что я хороший друг. Не соврал? – Да. Лучший. Не сомневайся в этом. Федя почему-то думал, что жёсткая ткань пальто – не самый лучший выбор, чтобы стоять, уткнувшись в него носом. Но если Коле нравится так, то почему бы и нет. После мучительно долгой паузы, в результате которой он даже посчитал, что неподалеку раз шесть почему-то решила посреди ночи начать куковать кукушка, Коля снова заговорил: – Сильно болит? – Нет. Почти прошло, – здесь он слукавил. Полдня глотать было больно, да и есть потом долго не хотелось. Но расстраивать всякими дурацкими деталями Колю не хотелось. К тому же сейчас сказал правду. Полегчало. Разговаривал уже нормально. Если ничего не случится, то и Фрау Беккер не узнает. А если что, скинет на случай солдатом перед их встречей. – Ну ладно тогда, – если Коля и думал его подозревать, то слишком хотел верить сам, что ничего непоправимого не произошло. – Прости. Я тоже не хочу, чтобы тебе было больно. – Мне и так не больно. – Да. Я знаю, – тихо отозвался Коля серьёзным голосом, и у Феди возникло ощущение, что тот имел в виду какой-то подтекст, которого он не уловил. Но спросить не решился. Наверное, стоило сменить тему на что-нибудь более безобидное. Меньше всего Федя хотел что-нибудь снова все испортить. В этом он большой мастер. В голове пронеслось множество вариантов тем для разговора, и каждая, как назло, для ситуации не подходила, казалась ему идиотской. Когда ты стоишь ночью, в темноте, обнимаешь человека, которого можешь назвать другом, начинать разговор о какой-то прочитанной накануне книге, как минимум, дурацкая идея. Неожиданно для себя самого он спросил: – Ты тоже думаешь, что эсперы ужасные? Коля отстранился и испытующе заглянул ему в глаза. Даже так Федя мог заметить неподдельное недоумение, отразившееся на его лице. – Ты о чём? Федя смотрел на него немигающим взглядом тёмных глаз. Пусть и понимал, что зря поднял тему, остаётся продолжать. – Как думаешь, не лучше ли нам всем исчезнуть из этого мира? Он стал бы чище? Или лучше? Коля фыркнул и закатил глаза. – Ты ещё скажи, как своему Куратору тогда, что-нибудь про Бога. Так Господу угодно или что-нибудь в этом роде, – в его голове звенели дразняще-издевательские нотки, напополам с неясной, едва ли осознаваемой им самим опаской. – Вроде того. Мог бы и так. Но ты все равно не поверишь, – подтвердил Федя. – Ну так что думаешь? – Никак не думаю, – буркнул Коля. – Дурацкие мысли. Почему ты вообще спрашиваешь? Ты никогда раньше о таком не говорил. Федя пожал плечами и посмотрел на монумент и здание школы за их спинами. Он задал вопрос без определенной причины, отчаявшись найти подходящую тему для разговора, которая бы ничего не испортила. Зря старался, впрочем. – Сказать по правде, случайно услышал пару чужих фраз и решил спросить твое мнение. Просто так, – взгляд, которым его буквально прибивали к основанию постамента, никуда не исчез, и пришлось все же пояснить. – Подумал, что подобные мысли не хуже любых других. По большому счёту мне нет особого дела до эсперов и до людей вообще. По мере его объяснения напряжение исчезало и из позы и выражения лица Коли. Он удовлетворился, похоже. И хорошо. Лгать в таких вещах Федя смысла нет видел. Особенно сейчас. Особенно ему. – Не думал, что тебе есть дело до чужого мнения. Уже успел решить, что ты заболел, или походы в этот ваш храм по воскресеньям в Комплексе влияют на твоё здоровье не лучшим образом, – проворчал он. Федя невольно улыбнулся. – Нет. Они здесь не причём, – взглянув на идущую на убыль луну, грозящуюся снова скрыться за облаками, он сделал глубокий вдох и протянул мальчику руку. – Предлагаю отправиться в комнату и немного поспать. Завтра предстоит долгий путь. Но пока мы не ушли, хочу предупредить кое о чём. Вполне возможно… Едва он закончил объяснять Коле свой план, тот отскочил и запыхтел недовольно. Сложил руки на груди и демонстративно повернулся к нему спиной. Федя и не сомневался, что ему вся затея по душе не придётся. – Нет. Даже не проси, – отрезал он. – Пожалуйста. Так будет проще всего, – мягко начал Федя, надеясь, что ему не придётся провести здесь, вместе с Колей и статуей целую ночь в бесплодных попытках убедить его. До нового трудного дня даже ему хотелось бы ещё поспать. Учитывая, что предыдущий выдался напряжённым и богатым на события. – Но даже я понимаю, это очень рискованно! – возмутился мальчик, повернувшись к нему. – Прошу тебя, – просто сказал Федя. Коля вздохнул. – Ты уверен, что иначе никак? – в голосе читались умоляющие нотки. – Совсем. В автобусе с нами, как минимум, два эспера. Мы под наблюдением. Так что только так. Едва мы окажемся в Берлине, два его слова, и мы можем угодить в застенки. Коля нахмурился, свёл брови к переносице, нарочито высунул кончик языка, снова тяжело вздохнул. И все же помотал головой. – Мне не нравится эта затея. С чего ты взял, что только так всё получится? Ты совершенно уверен, что тот человек узнал нас с тобой, и нам нужно идти на такие ухищрения? Федя вздохнул снова и признался: – Не до конца. Коля отскочил от него и сложил руки на груди: – То есть, хочешь сказать, мы собираемся так рисковать только из-за твоих догадок?! – Он мог не узнать меня, но с тобой вопрос другой. Иногда от осознания людей отделяет сущая мелочь. И подумай: что будет, если он доложит о нас? Пока, даже если знает, все равно вынужден молчать. – Так почему он помог вам в автобусе? – А как бы это выглядело, не помоги он бегущим беженцам? На себя бы и навлек подозрения. Если кто-то и знает, что он дезертир, простым обывателям или единицам из командования знать вряд ли положено. Сам подумай. Ты же не следил каждую минуту за его выражением лица. Да и я тоже. Несколько дней – уйма времени, чтобы взять себя в руки и выбрать линию поведения, – попытался Федя ему втолковать. – И что, ты не мог вывести его на чистую воду и проверить, помнит он нас или нет? – Мы все время находились вместе с кем-то. К тому же я не до конца был уверен. Провоцировать его: вынуждать вспомнить тебя или и меня здесь и сейчас. Ведь сейчас, пока я веду себя так, будто не знаю его, он также чувствует себя в безопасности. До определённого предела. Коля застонал и закрыл лицо руками. – На всё и всегда у тебя есть ответ! Федя промолчал. Хотел бы он, чтобы так все и было. Жизнь сразу же обрела бы лёгкость. С гарантированной уверенностью, что все пройдет так, как и задумывалось, в принципе жить очень удобно. Вот только нередко планы имели обыкновение идти не так, как задумывалось. Приходилось подстраиваться на ходу под ситуацию или, напротив, адаптировать ее под себя. Крутить переменные на руках, тасовать их таким образом, чтобы навязать противнику свои правила так, чтобы он не мог тебя переиграть. – Я не могу тебе обещать, что мы победим. Но если сможем убрать этого человека, то наши шансы повысятся, – он помолчал, а после добавил. – Если тебе станет, легче, то я сомневаюсь. Но не вижу сейчас другого выхода. Из пыточных застенок выбраться будет определенно сложнее. Коля закусил губу. Все это время, слушая его слова, мальчик выкручивал себе пальцы и смотрел куда-то в сторону. – Ладно. Если все получится, завтра мы прибудем в Берлин. Но знай – я все равно против! – Да-да, я понял. И все же. Сделай, как я прошу, договорились? И не переживай. Все будет хорошо. Федя взял его за руку и повёл к школе. Тот все ещё ворчал вполголоса, возмущаясь по поводу его затеи, но замолк, едва они зашли в тёмный коридор. Когда Федя с Колей поднялись по лестнице и с трудом пробрались на свои места, Федя ожидаемо запутался в одеяле. Каждый раз какие-то новшества. Ещё и рука снова заболела, когда он возился, устраиваясь. Все же стоит завтра сходить с утра к врачу наложить швы. Надоело. Теперь Федя чувствовал себя лучше, чем раньше. По крайней мере, Коля больше на него не обижался. Пусть ему и казалось, будто осталась между ними какая-то недосказанность. Но в этом он сам виноват. Или ему казалось, или всё ещё изменится к лучшему. В любом случае, завтра им предстояло ехать дальше. Если все пройдёт так, как он задумал, день выдастся не из лёгких. На сей раз, впервые за всё время, его разбудил сигнал к подъёму. Почему-то вставать не хотелось, да и в глаза будто песка насыпали. Он слишком долго носил линзы и порядком устал. Пришлось вставать, идти в очередь в туалет, которая, на его счастье, почти ещё не выстроилась, а после в столовую, которая, к его уже несчастью, оказалась достаточно наполненной людьми. Коля шепнул ему на ухо, что должен попрощаться и убежал. Федя понимающе кивнул, пусть и не знал, заметили ли его жест. Но у них обоих в этом маленьком лагере есть свои обязательства. Зато его почти сразу после ухода Коли отыскала Марта, выглядела она правда не очень: с кругами под глазами и волосы едва убраны в хвост, а не аккуратные косички, как положено. – Доброе утро. Что-то случилось? – тихо спросил он. Марта огляделась по сторонам, поджала губы. – Они хотят, чтобы мы все вместе поехали дальше, – она едва ли не плакала. – На юго-запад. Сказали, что в Берлине будет и без того слишком много людей. А чета Шмидт не глупы, раз предполагают так поступить. Имеет смысл. – Ты не хочешь? – Нет! – она закричала на всю столовую, и несколько человек обернулось. Тогда она смутилась и уже гораздо тише продолжила. – Ты же дальше не поедешь с братом? Вы с Фрау Беккер остаётесь в Берлине? Федя медленно кивнул. На самом деле он понятия не имел, какие планы у его мнимой опекунши, но резонно предположить, что они ограничиваются Берлином. А если Куратор все же решил усложнить ему жизнь, даже ему захочется сделать что-нибудь эдакое. По мелочи. Подлить что-нибудь в чай или потерять в особняке подарок Куратора для его друга в Японии – портсигар или ту самую изготовленную на заказ чашку для усов. Комнат много, искать можно долго. – Они хотят оформить временное опекунство. Своих внуков они потеряли, а у меня нет родителей, – угрюмо продолжала она. – Тот старик, который занимается документами, не видит проблемы. Не хочу ехать! Она едва ли не ревела. Федя присел рядом и приобнял ее. Марта все же расплакалась, а он зашептал ей на ухо то, что хотел сказать. При этом его глаза оставались безразличными и пустыми. Ситуация сложилась достаточно удачно, для них с Колей. Хоть раз в чем-то повезло. Марта сперва разревелась сильнее, а после успокоилась. И, тяжело дыша, кивнула, словно что-то для себя решила. – Да, наверное ты прав. Хорошо. Но ты мне поможешь? – Обещаю, – легко отозвался он. – Только сперва поедим, и мне бы к врачу сходить. Рука болит. А путь впереди у нас долгий. Отведешь меня? Марта вытерла слёзы и серьезно кивнула. – Хорошо. Только умоюсь. Федя готов был подождать. В самом деле, нужно тщательно все предусмотреть. Остаток дня до выезда прошел в суматохе. Сперва он застрял в очереди к врачу и думал, что опоздает на автобус. Потом отъезд перенесли на два часа из-за неувязок – неслыханное дело для Германии – и об этом объявили по громкоговорителям. Возле самого выхода из школы они встретились с Колей, в то время как сама Марта дисциплинированно пошла к Шмидтам. – Пообещайчтобудемзмеявместезапускать! – протарабанил один из младших мальчишек, но так неразборчиво, что даже и сам Федя едва его понял. Коля беспомощно на него взглянул. – Когда ты в Берлин приедешь, – подмигнул он малышу и шепнул Коле о чем речь. Тот просиял и сказал обступившим их детям, среди которых, Федя точно знал, были и дети той семейной пары, которая направлялась в столицу Германии с ними. – Обязательно. Когда вы все приедете, пойдем и сделаем. – Не задерживайте очередь, мы и так опаздываем, – донеслось из автобуса. Федя поднялся первым и пошел к окну. Место он занял через одно за нужным ему человеком. Сразу за ним наверняка выглядело бы подозрительно. Марта тут же устроилась рядом. – Хочу сидеть тут! – Ну что ты, – пожилой мужчина беспомощно на нее посмотрел. – Слушайте, ну что вы к ней привязались? Все равно через час или два в Берлин приедем. Какая вам разница, она через проход будет сидеть или перед вами, – Федя скрестил руки на груди. – Может ещё и поссоримся? – Давайте не будем ссориться, – оборвал их Бёлль. – Все устали, все хотят оказаться в комфорте и подальше от линии фронта, я понимаю. Потому и прошу всех успокоиться. Старик Шмидт если и хотел поспорить с Федей, лишь бросил на него недовольный взгляд, но не стал, а Марта показала ему язык. Федя обвёл взглядом салон. Людей ощутимо прибавилось. Видимо, взяли ещё кого-то. Времени не так много. Автобус двинулся с места и поехал на улице. Ещё немного, и он покинул пределы городка. Все занимались своими делами: кто-то читал, кто-то решил подремать полчасика, кто-то коротал время за разговором. Марта его тоже отвлекла разговором. Федя кивнул и начал прислушиваться, поглядывая в окно. В конце концов, теперь ему оставалось только ждать. Сейчас девочка рассказывала, как они с Уве ходили ловить карасей на озеро летним утром. – … вот, он смеётся, и говорит мне, подсекай. А я только могу, что удивляться тому, как удочка в руках трясётся, – говорила она. – Что мне делать? Его папа учил рыбачить пару раз, пока жив был, а меня они не брали. Вообще-то обидно! – Да. Очень, – судя по взгляду на большие часы и по тому, что за окном, наступило время, и он перевел взгляд на девочку и внимательно посмотрел ей прямо в глаза. Она улыбнулась ещё шире, спрыгнула и пошла в сторону водительского сидения. – Схожу в туалет. Только спрошу кое-что у знакомого, – она ткнула пальцем в мальчика, сидящего в передней части салона, который, вероятно, с родителями подсел в Ангермюнде. – Извините, а можно вас на минутку, – окликнул Бёлля Федя. – Да, что такое, Юрген? – тот приблизился, едва не столкнувшись с Мартой, но не обратил на нее особого внимания. В данном автобусе дальнего следования дети и взрослые вопреки правилам иногда вставали и ходили туда-сюда: до единственного туалета в дальней части или пересесть к кому-нибудь другому. – Вообще ничего такого, – неловко улыбнулся он. – Просто подумал, что мы не говорили после всего. И я даже не успел вам сказать… – Что за черт?! – вдруг донеслось откуда-то из передней части салона. Федя и Белль синхронно посмотрели туда. Марта стояла возле водителя. Она вогнала ему нож в живот и резко дёрнула руль на себя, сколько хватило сил. Женщина, которая сидела за рулём, растерялась. Ее сменщик, который по правилам сидел с другими пассажирами, вскочил, но ничего не успел сделать. Автобус начал тормозить и резко вильнул в сторону. Марта ударила ещё раз, потому что ограниченная ремнем женщина не могла как следует отбиваться, но тут она очнулась и ударила наотмашь. Удар совпал с очередным изгибом дороги, и девочка отлетела в сторону и, ударившись о дверь, осела сломанной куклой на ступени. В салоне раздались крики. Водитель попыталась справиться с управлением, но не смогла. Автобус слетел с моста Оберзээбрюке и упал. Прямо в озеро. Из-за сильного удара автобус перевернулся, завалившись на бок. Белль только и успел, что схватиться за поручень. Сесть он попытался, не получилось. Федя вцепился в переднее сидение и широко распахнутыми глазами смотрел прямо перед собой, ощутив, как салон кренится набок. Крики сидящей позади женщины оглушали. Не остаться бы без слуха, когда всё это закончится. Прискорбно. Нестрашно. Всё как обычно. Он совершенно не боится. Пальцы, которыми он вцепился в переднее сидение мелко дрожали, а весь лоб вспотел, почему-то его сильно затошнило. Дальше последовал сильный удар о воду, его резко кинуло вперёд, и на некоторое время наступила темнота. В классной комнате Федя наклоняется шепчет девочке на ухо: – Может, ты бы хотела отправиться следом за Уве и мамой? – Марта застывает и дрожит, словно получила как осиновый лист, будто ее ударил самый близкий человек, которому она доверяла. – Возможно, они на самом деле этого хотели бы? Белая вспышка. Снова та же комната. Пальцы сноровисто разбирают футляр с виолончелью. Марта в хорошем настроении, и кроме них вокруг никого нет. Подходящая ситуация. – Ты подумала? Знаешь, когда тебе предложил, я думал о том, что одиноко и нашей матери. Я Дитеру не говорил, но не сомневаюсь: она тоже умерла. – Ты правда так считаешь? – в её голове и жестах читается неуверенность. – А зачем бы я тебе предлагал это в ином случае? Может, нам всем стоит отправиться следом за ними: и мне, и Дитеру. Девочка смотрит на него, широко распахнув глаза, и ловит каждое слово. – Нет, я… разве ты не обещал маме другое? Почему ты мне это говоришь? – Потому что я не верю, что ты не думала об этом. Ещё одна белая вспышка. Марта плачет рядом с ним в столовой, обнимая его. – Ты подумала? Я тебя не заставляю. Мы ведь скоро расстанемся. Мне просто тоже очень печально с тобой расставаться. С тобой и Дитером. Я больше не хочу никого терять. Марта начинает сопеть и тяжело дышит, будто в состоянии близком к панике. – Не подавай виду, или они услышат и остановят нас. Просто веди себя как обычно. Слушай меня, делай как я скажу, и у нас все получится, – и уже громче спросил. – Ну, как считаешь? – Да, я думаю, ты прав… Проникнуть в кухню не так сложно. Он помнит внутреннее устройство, потому что Бёлль так удобно провёл его в прошлый раз внутрь, и пока Марта устраивала скандал, попрошайничая добавки и рыдая в голос, что хочет есть, Федя стащил два ножа. Люди были слишком заняты приготовлением обеда, и им, похоже, сильно не хватало штата, так что он даже смог сделать так, чтобы все сложилось удачно. По пути он крадёт чей-то кошелёк, и они с Мартой покупают скотч в магазине за углом и прикрепляют им ножи под свитерами. – Жди условного сигнала в машине, – сказал он девочке, когда закончил объяснять, что нужно делать. – Я скажу, когда тебе идти и отвлеку опасного человека. Марта только кивнула. Она не сомневалась. А именно это от нее и требовалось. Решимость уйти с ним. На самое дно. В ушах звенело. – Генрих! – Мама? – Как же больно! Не могу ноги высвободить! – Помогите! Федя распахнул глаза. Дышать выходило через раз, потому что носом шла кровь. Люди поддались панике. Как он и рассчитывал. Но вроде он был в отключке не больше пары минут. Однако за эти пару минут автобус целиком лег набок, на тот, на который они упали. И теперь медленно погружался под воду. Через открытый – все же снаружи не слишком холодно – люк поступала ледяная вода. – Нужно выбираться! – в передней части салона стоял тот старик. – Разбивайте стекла! Федя поискал глазами Колю, но ноги уже обжигала вода, и он не мог позволить себе тратить время. Его чуть не зажало между сидениями, и выбраться удалось с трудом, боком. Голова кружилась, салон крутился перед глазами, и выбравшись в изрядно затопленный салон, Федя чуть не упал лицом в воду, запнувшись о кого-то. Или обо что-то. Наконец, получилось нормально задышать. Как полагается. Пока воздух есть, но, учитывая количество людей, это ненадолго. Он нашел взглядом цель. Двое как раз разбили стекла специальным молотком, и вода хлынула в салон сплошным потоком. – Нужно спасти других! Вы не можете нас здесь оставить! – закричала какая-то женщина, но старик рявкнул в ответ: – Мы задохнемся здесь. Мы не можем рисковать и ждать, пока спасатели из ближайшего города к нам прибегут. Нужно спасать себя самим! Федя не стал вникать в детали спора. Некогда. Нужно двигаться. Вроде он ничего не сломал, и это относительно неплохо. Рука снова заболела, и это не очень хорошо. Судя по мимолётной оценке происходящего в салоне, не всем так повезло: кто-то, вероятно сломал ноги, оказался в ловушке между сидениями или ударился головой куда сильнее, чем он. Федя едва успел задержать дыхание. Холодная вода моментально выбила все лишние мысли из головы. Федя двигался вперёд. К цели. Он выплыл в окно следом за Михаэлем. Люди постепенно покидали салон, но несколько человек, включая того старика, оставалось внутри, чтобы попытаться помочь хоть кому-то из раненых, неспособным подняться наверх. Глупая затея при такой температуре. Федя на ходу скинул намокшее пальто, которое расстёгивал ещё в салоне, придерживая спрятанный под ним нож. Сейчас будет лучший момент. Каждый занят спасением собственной жизни, не разглядишь кто что делает. Одной рукой грести неудобно, но вторая все равно сгибалась не лучшим образом. Ещё сильнее ему не нравилось почти полное отсутствие видимости. Радовало разве что то, что автобус ушел на дно пока недостаточно глубоко. Федя успел догнать Михаэля пока тот всплывал наверх. Быстрый. Крепко сжимая в руке нож, Федя последовал за ним. Если уронит, придется использовать способность. А этого он хотел избежать, вскрытие сразу укажет подозрительную причину смерти. Ухватив его за ногу, он, преодолевая сопротивление воды ударил мужчину в спину. Правда успел только раз. Тот принялся отбиваться и выбил нож у Феди из руки. До поверхности оставалось совсем немного: свет почти над головой. Нельзя позволить ему туда подняться. Федя ухватил его за пояс и потянул вниз. Обратно, на глубину. Рискованно, учитывая ситуацию, увидеть могут. Но придумает что-нибудь. Скажет запаниковал или ещё что-нибудь. Пока они плескались, оказались на его счастье чуть сбоку от окна, или просто Михаэль всплывал неровно, потому стремящиеся наверх люди не натыкались на них. Ледяная весенняя вода – не лучший помощник. Ни для него, ни для его соперника. Руки начали неметь. Мужчина боролся все слабее, и тогда Федя осмелился отпустить, решив, что тот не выплывет. Рука онемела. Надо ещё самому всплыть. И как-то добраться до берега. Тело едва подчинялось, в лёгких резало, сердце колотилось как бешеное. Он стал всплывать, уже даже смог глотнуть немного воздуха, когда вдруг его резко схватили за ногу и потянули на дно. Кажется, мужчина собрал последние силы и решил утащить за собой и своего убийцу. Федя стал лихорадочно биться, пытаясь высвободиться и в итоге сбил его, ударив ботинком сам не понял куда, угодил во что-то мягкое, но то, что держало его исчезло. Вместе с последними силами. Свет снова отдалился, будто лампочка в тусклом коридоре, да и кислорода в лёгких почти не осталось. Коля оказался прав. Дурацкие у него планы. Глупо умереть вот так, даже не в бою, из-за собственного плана. Не то чтобы смерть… страшно? Ему страшно? Он не знал, но однозначно кое о чем он сожалел. О нарушенном обещании. Ведь он так и не поиграет для Коли на виолончели. Как свет наверху заслонила тень, Федя уже не увидел.

***

Коля дёрнулся, сделал глубокий вдох и забился в кресле. Ботинки набирали воду, и его едва ли не затрясло от холода. Мысли переполняли голову, и на мгновение разум утонул в панике. Если честно, он не сразу успел даже осознать, что произошло. Вот Марта идёт по салону, Федя окликает Бёлля, удар, автобус крутится, а после ещё один удар, и их трясёт так, словно яйца в миксере, и люди валятся друг на друга. То ли ему повезло, то ли что, но он оказался невредим. Повезло ему. Ты погляди, тянет деда иронично. Может, ему кто из нас помог, а он «повезло и повезло». Другие голоса вторят ему мерзким призрачным хихиканьем на грани слышимости. От этого хочет дрожать даже сильнее, чем от холода. Коля не хотел ни с кем из них сейчас ссориться, потому усилием воли их проигнорировал. – Как же так… – беспомощно прохрипела сидящая рядом с ним Фрау Беккер, и Коля как-то сразу оцепенел. Кажется, у них возникли проблемы: похоже, она застряла, вон как сидением прижало. Он не очень часто видел людей, получивших шок, но, наверное, они выглядят так: очень бледная кожа, поверхностное дыхание. Ещё она едва моргала. Если он когда-нибудь всерьез захочет убить Федю, то точно из-за его идиотских планов. Кажется, холодно. Или не холодно. Просто страшно. У него зубы стучат, потому что ему пришлось по стеклу как-то выбираться, хотя он застрял и едва смог высвободить ногу. Пришлось прибегнуть к порталу, несмотря на обещание не использовать способности. Или он остался бы тут сидеть непонятно сколько времени. Вода булькнула, и сверху ему за шиворот плеснуло, он аж подскочил. Кто-то ухитрился все же закрыть люк сверху, пока система ещё работала. – Подождите немного. Я сейчас вернусь. И приведу помощь, – пообещал он старухе, совершенно не уверенный в своих словах. – Посижу, куда я денусь, – отозвалась пожилая женщина как-то отстранённо, заторможенно. Ого! Посмотри! Она прямо как ты. Только она сейчас, а ты всегда такой! Сердце колотилось очень быстро. Фрау Беккер вела себя с ним тепло, куда лучше, чем отец и многие учителя в школе. Он не может не попытаться что-то сделать. Ой, да ладно. Совесть проснулась. А тебе есть дело? Вы слышите? У него есть совесть? Где она? Ищите её! Ищите! Коля потряс головой и выпрямился. Сначала нужно заняться делом. Федя просил удостовериться, что Марта и Бёлль мертвы. В суматохе пробраться ко входу нелегко, но он попытается. Зато при взгляде на Белля он удостоверился: точно мёртв. С таким количеством открытых переломов и странно повёрнутой шеей люди умирают. Да и крови много. Хм, может лучше убедиться? А то сейчас как встанет? Не подсказывай, а то не дай бог! Нам ещё только зомби-апокалипсиса не хватало! Девочка тоже казалась мертвой: вокруг нее на дверце и ступенях вода окрасилась в красный, и она поднималась в этих волнах, покачиваясь безвольно. Ближе не подобраться. Люди паниковали: кричали, бились на сидениях, кто-то беспорядочно пытался достать багаж с полок, другие все же предпринимали какие-то действия в попытке успокоить соседей и устранить панику. Но когда вас не меньше двух десятков, это непросто. – Ты тоже помогай! – рявкнул на Колю пробегающий мимо него резвый старик, вроде бы звали его Ганс. Коля опешил, но кивнул. – Разбивайте стёкла! Вторая реплика адресовались не ему, но ее мальчик тоже понял и бросился помогать другим пассажирам, которые испытывали затруднения или находились в шоке – растормошил одну из незнакомых старух, которая сидела в ступоре, но была с виду невредима, успокоил знакомого ребенка, чья мать неподвижно сидела рядом с ним, вероятно, разбив при ударе о воду голову о сидение. Тем временем позади разгоралась ссора. – Нужно спасти других! Вы не можете нас здесь оставить! – закричала какая-то женщина, но старик рявкнул в ответ. – Мы задохнемся здесь. Мы не можем рисковать и ждать, пока спасатели из ближайшего города к нам прибегут. Нужно спасать себя самим! Ого! Вот это драма. Слушай, может присоединимся? Нас там определенно не хватает! Коля никого из них не слушал, торопился обратно к Фрау Беккер, но не успел сделать и пары шагов, как в салон хлынула вода. Времени осталось мало. Он поискал взглядом Федю и лишь заметил, как тот скрылся в одном из окон. От сердца даже отлегло: с ним все в порядке, он жив и действует согласно плану. Надо закончить здесь и плыть следом. Коля собрался и поспешил дальше. Воды становилось все больше, и пока он уже по пояс фактически проплывал мимо отдрейфовывающегося куда-то в сторону тела Белля, его окружило голубое сияние, и вокруг мужчины зависло несколько плоских изображений часов. Коля от удивления замер и даже забыл, что у него уже ноги почти по пояс отмерзли от нахождения в холодной воде. Бёлля словно собирало обратно по частям: руки и ноги сложились как положено и последней встала на место голова. – Генрих! Быстрее сюда! Я думал, ты до конца света валяться будешь! – донёсся до него раздраженный голос старика. Заодно и ссора затихла сама собой. Все ещё кричащая женщина замолкла сама. То ли поражённая зрелищем, то ли по какой-то другой причине. Вот это зомби-апокалипсис! Вот это я понимаю! Феде это определенно не понравится. Ну, тут я, пожалуй, соглашусь. Мне это тоже не нравится. Коля поскорее захватил ртом немного воздуха, пока тот здесь вообще ещё был, и вплавь, поспешил за мужчиной. Вода, которая мгновение назад наполняла автобус, тут же замерла, будто её поставили на паузу. Сидения выпрямились, словно автобус поставили на перемотку, и салон вернулся таким, какой он стал до аварии. – Все, кто могут двигаться, плывут наружу. Я не смогу долго удерживать все в таком положении, – окликнул их Белль. Он остановился возле нескольких человек и что-то сделал но что именно Коля не успел разглядеть. Он поспешил к Фрау Беккер – вроде рядом с ней, в числе тех пары человек, Белль тоже останавливался – перекинул ее руку себе через плечо и потянул к окну. Он не думал, что она переживет подъем, да и в себе сомневался, но обязан был попытаться. За другую руку её ухватила девочка-немка, светленькая, имя он не запомнил. Из тех, что играла на концерте с Федей. Он хотел узнать, куда делась ее подруга, но не хватило времени. Вместе они выплыли наружу. На мгновение ему показалось, там вода ещё холоднее. Тебе не кажется. Или кажется. Только давай быстрее, или мы замёрзнем. Или утонем. Нет, замёрзнем и утонем. Ты не права. Мы сделаем. И то, и другое вместе. Так ведь веселее! Коле не нужны были их комментарии, и без того почти не понимал, куда они плывут, едва осознавал в каком направлении двигаться. Ещё немного, ещё выше к голубому квадрату над головой, который ширится и растет с каждым движением. Правда ног он уже не чувствовал и едва ими двигал. Ботинки тянули на дно и казались тяжёлыми. Глаза жгло. Лишь бы линзы не съехали. Как же холодно и больно. Больно и холодно. Почему он не может переместиться? А, да, в таком состоянии он не очень уверен куда двигаться и как вынырнуть. Ещё его увидят. В груди так болит, дышать нельзя. Если вдохнешь – начнёшь умирать. Хотя, кажется, они и так начали умирать. Двигайся уже! Ты не увидишь Федю. И вообще мы подыхать не стремимся, так что шевелись. Вот были бы там мы! Коля так устал, что даже бояться их не мог. Вокруг только холодная вода, тяжесть чужого тела и давящий страх, переходящий то в восторженное понимание того, каждое мгновение может стать последним, и все то же понимание, сменяющееся давящим страхом. Прошло по ощущениям бесконечное количество времени, прежде чем он наконец почувствовал, что может вдохнуть, и его голова оказалась над водой. Долгожданный воздух. В ушах зашумело так, что он несколько мгновений не мог ничего понять. – Плыви к берегу! Дальше! Коля даже не сразу понял, что слышит чужой человеческий голос, а не один из его. К нему обращалась светловолосая немка. Её лицо он почти не различал среди кажущихся чернильными волн. – Плыви. Мы умрем, если не будем двигаться. Фрау Беккер почти не двигалась, покачиваясь между ними, и выглядела бледнее, чем они двое вместе взятые. Чудо, что они вообще ухитрились всплыть все вместе. Коля краем глаза заметил, что кажется, помимо них всплыли ещё несколько человек. Кто-то с трудом двигался к берегу, кто-то нет. Но он едва чувствовал свое тело, оно одеревенело, и Коля с трудом мог двигать руками и ногами. Голова болела, словно ее сдавили железным обручем. Это мешало думать. Ого! А ты правда умеешь? Коля едва ли не закашлялся и поплыл в сторону берега. По счастью, тот оказался относительно недалеко. Вернее, повезло автобусу. Упади тот на мелководье, всем бы могло повезти гораздо меньше. Фрау Беккер плыла сама, но с явным трудом. Её тяжёлое дыхание наталкивало на мысль, что ей нехорошо. Но Коля сомневался, что, начни она тонуть, сможет её ухватить за кофту или какая у нее там одежда, ведь они все скинули верхнюю одежду внизу, чтобы иметь больше шансов подняться – он даже собственные пальцы едва чувствовал. Они как сосиски, будто бы распухли. Коля скосил взгляд. Нет, выглядят также. Но кажется, словно большие. В голове снова раздалось хихиканье. Голоса начали переговариваться, и Коля сосредоточился на этом, а не на собственных ощущениях. Так было легче отстраниться. Берег какое-то время выглядел как мираж в пустыне. Недостижимой мечтой, и когда Коля коснулся коленями переплетения какой-то травы, даже не сразу понял, что достиг цели. Немка подтолкнула его, и он уткнулся едва ли не носом в неровную зелёную поросль, растущую вдоль этого самого берега, еле как взобрался, не смог. Его втащил кто-то ещё из выживших. После он поднял глаза и понял, что это солдаты из эскорта, сопровождающие крытые грузовики с ранеными. Выглядели они не менее растерянными, чем сами люди. Им принесли три одеяла. Где-то неподалёку раздавался треск костра, а у Коли все ещё шумело в ушах. Он покрутил головой. Надо найти Федю и понять, что происходит. – У нее шок! Нужно врача! – Все врачи уже отвезли кого могли. Вы же знаете, что творится в Альтхюттендорфе. Мы не можем больше никого отправить. Коля сделал глубокий вдох и сжал жухлую холодную траву. От боли в онемевших пальцах хотелось плакать. Наверное, он действительно расплакался. Фрау Беккер сжалась от боли рядом, держась за сердце, а он даже потянуться к ней не мог. Ему хотелось смеяться, и губы тянулись в улыбке помимо его воли. Он едва сдерживался, потому что помнил, что такую реакцию люди сочтут неправильной. Все эмоции моментально перемешались, едва он увидел поднимающегося из-под воды Бёлля. Тот нес Федю. Сперва просто тащил по воде за собой за длинный ворот свитера, а после подхватил на руки и понес к берегу, когда можно было идти. Коле хотелось закричать, но звук погас в горле прежде чем сформулироваться во что-то внятное. Он вскочил, запутался в дрожащих ватных ногах, упал и ударился головой, но даже не почувствовал. Привкус крови во рту все ещё отдавал водорослями из озера и вкусом самой воды. Или собственными слезами. Федя не мог умереть. Он все продумал, обещал, что все будет в порядке. Ну, соврал он тебе, значит. С каких пор он вообще образец искренности? Ты сам другой, что ли? Коля закрыл лицо руками, но все же заставил себя подняться и, не обращая внимания на голос позади, окликающий его побрел туда, куда Бёлль его вынес. Федя лежал на траве, неподвижный с закрытыми глазами. Его кожа приобрела совершенно ненормальный синий оттенок. Так нельзя. Неправильно. Этого не случилось. Он просто спит, правда? Белль наклонился над ним и провёл рукой над грудью, и выглядел мужчина печальным. Над Федей возникли часы. Точно такие же, какие крутились вокруг Бёлля в салоне. – Прекрати! Знаешь же, что он мертв больше пяти минут. Ты зря тратишь силы! – прозвучал голос того самого старика. Тот стоял неподалёку, по колено в воде и обнимал себя руками, его зубы так сильно колотились, что этот звук отдавался даже у Коли в ушах. Клац-клац. Или это его собственные зубы так сильно стучат? А ещё сердце колотится. Тук-тук. Снова хотелось закричать или засмеяться – казалось, поймёт он лишь в сам момент, когда откроет рот, но Коле казалось: издаст хоть один звук, поймёт, что это все по-настоящему. Поверит. Фоновый шум на периферии, который он игнорировал. – Разве в этом мире есть хоть один хороший поступок, который может быть зря? – мягко спросил Белль и сложил руки в молитвенном жесте. Часы закрутились, и циферблат на них посветлел, а стрелка закрутилась назад. Трава вокруг них с Федей стала ещё желтее, земля почернела, вода занялась ряской и тиной, несколько рыб всплыло кверху брюхом, деревья и растения рядом пожелтели и увяли. Старик поспешно выбрался на берег и отошёл подальше. На его лице читалось неодобрение. Коля мог только беспомощно наблюдать, как круг вокруг них становится шире. В груди горело, а глаза щипало. – Ты решил отобрать у кого-то жизнь?! Ради чьей-то другой? – снова спросил старик. Белль не ответил. Лицо Феди приобрело нормальный оттенок, и он резко открыл глаза. Только тогда Коля кинулся к нему, спотыкаясь и не падая только чудом. Его не волновало, что сделал Белль, не волновало, кто умер или не умер ради этого. Его вообще ничего не волновало сейчас. – Я знал, – только и сказал Бёлль, но к чему относилась его реплика, непонятно. Скрытые за линзами, но такие же пустые глаза Феди смотрели прямо перед собой. Коля крепко прижал его к себе все ещё непослушными едва гнущимися пальцами. Больно. Плакать хочется. – Ты так и не ответил?! Там ещё могут оставаться люди, которым нужна помощь! Кто-то умирает в этот момент! – ударил по ушам визгливый голос старика, и Коля вздрогнул. – Именно поэтому, дам шанс одним, за счёт других, – отозвался Белль, отвернувшись от них с Федей. – Только не говори, что беспристрастен! – Люди по природе своей пристрастны и склонны помогать тем, кто им ближе. Или я не прав? Но я действительно буду по возможности отстранен и выбирать тех, у кого нет шанса и давать его тем, у кого он ещё есть. Не я выбирал эту способность, но раз за нами так никто и не приехал, невзирая на то, как мы близко к городу, хотя прошло столько времени, я должен спасти столько жизней, сколько в моих силах. Люди умирают, Ганс. И каждая секунда нашего спора убивает кого-то из них, – он на мгновение замолчал и тихо добавил. – А теперь помолчи, пока я не закинул тебя обратно в озеро и не сказал командованию, что ты не выжил. Даже моё терпение имеет пределы. Мужчина, который что-то хотел сказать, резко осёкся, словно выключили звук. – Почему я? – прошептал Федя, и Коля моментально забыл о тех двоих. Он чувствовал себя испуганным, растерянным. Хотелось схватить Федю и убежать. Вместе с тем, его переполняло счастье: Федя жив. – Зачем он спас меня? – казалось, будто темнота его взгляда просвечивает сквозь зелень, окрашивая ее в черный. Федю затрясло. – Из всех людей я заслуживаю этого меньше всего. Я… Коля зажал его рот ладонью, оглядевшись. Взрослые слишком близко. Точно услышат. Коля попытался унять бьющееся бешено сердце, головную боль, желание резко вскочить и побегать не пойми почему, страх, непонимание, почему Федя так себя ведёт, облегчение, что тот все же жив. Он улыбался, по щекам текли слёзы, но плакать хотелось сильнее. Надо позаботиться о Феде. Если не он, то кто? Федя всегда заботится о нём. Он тоже должен. – Федь? – шёпотом позвал он, не думая, что уже его могут услышать. Снова шум на грани слышимости, который нужно проигнорировать. Он все же отпустил, и их взгляды встретились. Коля ощутил некоторую растерянность. – Почему из всех людей он решил спасти меня? – Коля ощущал его прерывистое дыхание на своей ладони. – Темнота. Одна темнота вокруг. Коля растерянно отпустил и крепко прижал его к себе, теперь стало легче. Он все ещё мерз, но, наверное, ему даже немного теплее. – Мне без разницы, – прошептал он ему на ухо. – Главное, что он тебя спас. Федю трясло. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не использовать способность. Коля очень хотел переместиться с ним куда-нибудь далеко и оттолкнуть от себя, позволить ему. Но тогда они демаскируют себя, и Федя разозлится. На них обоих. Наверное, немного нечестно так поступать, но Коля зарылся носом ему в волосы и прикрыл глаза. Он слишком хорошо знал: Федя все же не убьёт его. Всё для этого сделает. Интересно, насколько жестоко этим пользоваться? Коля улыбался. Наверное, он чувствовал себя немного неловко. Или стыдно? Или грустно. Или очень комфортно. – Федь, я тебя не брошу, – говорил он едва слышно ему на ухо, чтобы никто из немцев даже случайно не услышал. – Я обращусь твоим Принцем, если понадобится. Тысячу ключей достану у каких угодно злых Колдуний. Я стану твоими крыльями и подниму туда, куда ты не сможешь добраться сам. Коле, пожалуй, немного смешно. От собственных слов. От ситуации. И глаза все ещё немного щипало. – Только ты не уходи никуда, ладно? Мне все равно, какой будет цена, но мы обязательно что-нибудь придумаем. Федя все ещё дрожал, но внимательно вслушивался в его слова. Коля чувствовал, как тот время от времени замирает. Постепенно он успокаивался, дыхание выравнивалось. Коля улыбался, и, когда Федя поднял голову, их взгляды встретились. – Наконец, приехала очередная скорая. И нормальные машины. Ну, что, готовы ехать в город? К ним подошёл Бёлль. Коля посмотрел на Федю и ответил вместо него. – Мы готовы. Подняться удалось только раза с третьего, и то мужчина им помог. Они ехали в скорой с Фрау Беккер, которая выглядела куда более свежей и здоровой, чем в прошлую их встречу и ещё парой человек: той девочкой-блондинкой, а также пожилую женщину. Старуха обняла их и что-то говорила, но Коля не вслушивался, а Федя, видимо, все ещё был не в состоянии отвечать на вопросы. В любом случае находящийся в машине врач осмотрел их и попросил всех немного успокоиться, а ещё лучше сохранять по пути тишину. Везли одного тяжёлого пациента: ту самую пожилую женщину. Прошло совсем немного времени, прежде чем машина остановилась перед клиникой. – Вот мы и на месте. Сейчас, если вы можете идти, вас проводят в палату, где вы подождёте врача. Коля переглянулся с Федей. Нехорошо. Если они снимут линзы, у всех будет уйма вопросов. – Но мы же не заболели? – тихо спросил Коля. – Вы все получили переохлаждение и устали, – пояснил медбрат. – Господин эспер помог большей части из вас, все это стандартная процедура. Сейчас слишком много пациентов и без того. Вас быстро отпустят и отвезут обратно в пункт оформления. Коля уже наловчился различать, когда взрослые лгут. И вот это явно был тот самый случай. Но он только показал спине медбрата язык и пошел следом за медсестрой. Коля с Федей остановились на пороге своей палаты и переглянулись. По крайней мере, они оказались в одной. Это плюс. Из-за военных действий людей в обычно маленькой палате оказалось четверо, и койки, сейчас пустующие – вероятно люди пошли куда-то – едва помещались. Это минус. Коля уныло подумал, что Куратор Феди или отец могли бы найти эспера, который временно меняет внешность. Абракадабра, и у тебя другой цвет глаз. Теперь ему стало немного страшно. И вот что теперь делать? А вдруг их раскроют? Он взглянул на Федю, но тот лишь опустил голову так, что не разглядеть выражение его лица, и переплел его пальцы со своими. Коля сделал глубокий вдох. Немного страшно. Но ничего не поделаешь. Оставалось надеяться, что на них правда не обратят внимания. – Пойдём, – вдруг шепнул ему Федя на немецком. Первое слово, что он произнес за все время, с тех пор как Коля с ним разговаривал тогда у озера. – И… спасибо. Коля сперва задумался, а после осознал к чему относилось его спасибо. Он начал стягивать промокшие насквозь штаны, которые все равно заставят снимать, а после залез и закутался в уже приготовленное одеяло. И только взглянув в сторону Феди, Коля вдруг задумался. Если Федя действительно так сильно хочет умереть, как к этому относится он сам? Что следует делать ему? По ушам ударил многоголосый смех, и он неосознанно потянулся к лицу, чтобы попытаться отстраниться. Неужели ты ещё задаешь такие глупые вопросы?