Uncontrollable(s)

За столом они сидят вчетвером: он, отец, ненастоящий отец и мать. Убранство столовой ничуть не изменилось с того момента, когда он его видел в последний раз: тот же дубовый стол из красного дерева, невысокий шкафчик на изящных изогнутых ножках, стулья с мягкими сидениями. Он чувствует себя неуютно, потому что не может дотянуться ногами до пола, а вилка слишком велика для его непривычно тонкой и слабой руки. Он знает, что всё вокруг немного не такое, как обычно, но никак не может уловить, в чем конкретно состоит эта неправильность. Возможно, всё дело в том, что черты окружающих его людей расплываются, и он едва их узнаёт – по одежде, по деталям туалета, по причёскам. Отец тянется к салатнице, задевает локтем бокал с вином, тот опрокидывается, и вино разливается по скатерти. Цвет становится ярче. В нём не вино, а кровь. Ярко-красная, насыщенная, она медленно пропитывает ткань и расползается по столу. Он моргает. Вместо курицы и запечённых ребрышек на тарелках лежат человеческие внутренности: тазовая кость, рёбра, тонкие кисти запястий. Вместо салата – смесь кишков с зеленью и какой-то грязью. Он пытается сдвинуться с места, но ничего не выходит, будто они со стулом одно целое, а пальцы, которыми он намертво вцепился в сидение, уже и не часть его тела. Он поднимает голову, отца тоже нигде нет. Ни настоящего, ни «другого». Он сглатывает, поднимает голову и смотрит на маму. От нее остаётся только пустое деревянное лицо, очертания шарнирной куклы – раз, и его тоже нет. Платье падает на стул. Мир подёргивается дымкой, в ушах все звенит и трещит. Комната стремительно уменьшается, приобретая прежний знакомый вид: стол плывёт и разваливается на фрагменты, а части тела на тарелке обретают более знакомые очертания, собираются в человека. Где-то позади хлопает металлическая дверь, скрежещут петли, и он, снова обретя возможность двигаться, зажимает уши ладонями в тщетной попытке спрятаться от неизбежного. Но все ещё не шевелится, парализованный невнятными пугающими ощущениями, застрявший на грани ирреальности. Он слышит и не слышит, желает видеть и не желает. Стул исчезает, и он падает на пол. Удар болезненный, челюсть щелкает, рот наполняет знакомый привкус, но здесь и сейчас ощущения глухие, и ничего почти не чувствуется. Это скорее ощущение, смутное послезнание. Тело матери лежит у белой стены – её голубое платье испачкано в крови. В лице ни следа покоя: оно искажено в гримасе ужаса, перед ним ли, или перед другими. Белки красные, капилляры полопались, язык выглядывает наружу торчит между синих раздутых губ. С иконы на стене на него строго и холодно смотрят ясные серые глаза, и он пытается понять, отчего ему так страшно. Сердце гулко колотится в груди, так сильно, что будто бы ударяется сквозь рёбра. В ушах вдруг начинает играть музыка. Стены растворяются, словно их растопили в серной кислоте. Вокруг танцуют люди, кажется, кадриль: женщины в красивых платьях, мужчины в изысканных фраках или шинелях. Под их ногами похрустывают кости, а идеальную черную обувь и нижнюю часть брюк и пола юбок пачкают брызги крови, обильно покрывающей пространство. Ее так много, что почти не разглядеть плиток под каблуками ботинок и подошвами туфель. Но никто этого не видит. Или не обращает внимания. Музыка становится слишком громкой и фальшивой, почти скрипит в ушах. Хруст и скрежет сливаются в нестерпимую какофонию. Он растерянно оглядывается: у людей нет лиц, только темные колышущиеся пятна. Он пытается пробиться сквозь толпу туда, где, как ему казалось, он видел мать в последний раз, но сами люди не желают его пропускать, их тела упругие, словно резиновые мячики, и он, маленький и лёгкий, от них отскакивает. Черные лица без выражений смотрят на него неодобряюще, и он съеживается, а после инстинктивно пытается использовать способность. На темноте, заменяющей одной леди рот, открывается щель, и визгливый хохот врезается ему в уши. Она демонстрирует разорванный рукав и полупрозрачную левую руку, настоящая свисает на нитке и постоянно отваливается. Танцевать так немного неудобно, она бьёт по бедру, и кавалер постоянно ворчит и жалуется. Её смех перекрывает музыку, и удары каблуков по костям и земле, и плеск крови ещё некоторое время. Им все равно. Все они мертвы. Неожиданно он обнаруживает себя снова посреди комнаты. В руке у него нож. Он заносит его над уже неподвижным телом сам не зная почему. «Почему ты жив, а я умерла? Почему ты не сожалеешь? Почему?» Взгляд мертвой женщины обретает осмысленное выражение. Мать смотрит на него, резко поворачивается, хватает за руки и вбивает нож себе в живот. Он чувствует её ледяные пальцы и мертвую хватку трупного окоченения. И открывает в беззвучном крике рот. Федя открыл глаза. Он снова не мог прийти в себя и пытался отдышаться. Сердце бешено колотилось, и он сжался на кровати, пытаясь привести дыхание в норму, но все ещё хватал ртом воздух. Над ним склонился Коля. Он смотрел на него немного неуверенно, и краешки губ слегка подёргивались, словно он хотел улыбнуться, но зачем-то изо всех сил сдерживался. – Плохой сон? – мальчик положил свою руку поверх его и крепко уверенно сжал. Федя сперва сомневался, но через пару мгновений сдался и попытался расслабиться. Он не особо привык к чужому присутствию в подобные моменты, потому что всегда стремился к уединению по возможности, но, наверное, все бывает в первый раз. – Мне давно не снилось ничего подобного, – всё же признался он негромко, с тенью удивления обнаружив, что, похоже, немного охрип. – Эта миссия немного выбила меня из колеи. Я совершаю слишком много ошибок, и это нехорошо. Коля задумчиво приложил палец к губам и широко улыбнулся. Не удержался. Надолго его не хватило. – Подожди. Наверное, ты хотел сказать, мы совершаем? Федя не знал, что можно на его слова возразить и не начать очередную глупую ссору, потому счёл за лучшее промолчать. – Ну, ничего непоправимого вроде пока не произошло? – уточнил Коля невозмутимо. – Нет, – отозвался Федя, наблюдая, как мальчик ёрзает и отодвигается немного в сторону. Опять не может долго на месте сидеть, если нет необходимости. – Значит и переживать смысла нет, – беззаботно продолжал он. – Знаешь, мне часто кошмары снятся. Федя кивнул. Он помнил об этом: Коля нередко спал беспокойно, нервно и мог просыпаться по нескольку раз посреди ночи, или его приходилось будить. – Как ты справляешься с этим? Федя крайне редко запоминал собственные сны, а если и случалось, поздно осознавал, что ему снится. Про запомнить обычно и речи не шло. Впрочем, подобные нынешнему кошмары не посещали его уже несколько лет. В любом случае он хотел отвлечься сейчас и не думать о прошлом, которое почти не имело отношения ко сну. Кроме пары фактов разве что. – Я не думаю об этом, – отозвался Коля. – Потому что когда начинаю, мы спорим, они ссорятся, и сразу начинаются крики, – он начал жестикулировать в напрасной попытке объяснить. – Я не хочу слушать шум. Мне хочется, чтобы стало тихо. Совсем тихо. Он задумался, покачиваясь из стороны в сторону. Федя наблюдал, положив свою руку поверх его. Наверное, в этом они были схожи. Их обоих никто никогда не оставлял в покое, и они жаждали недостижимой для них обоих тишины и спокойствия. – Не всегда получается? Если в обычной жизни он знал, на что полагаться, в дружбе приходилось рассчитывать только на шаткие подсказки, в которых он не всегда ориентировался верно. И слишком часто ошибался. И иногда это вело к непредсказуемым последствиям. Коля лукаво улыбнулся. – Неа. А ты хочешь помочь? – Если могу? – Федя правда не очень понимал, чем именно может помочь, но если что-то было в его силах, готов был попробовать. – Конечно, можешь. Они тебя не любят, – он хихикнул. – С тобой рядом мне спокойно. Нельзя сказать, чтобы Федя гордился нелюбовью голосов Коли к нему или что-то подобное. Не хотелось всерьёз задумываться об этом. Тогда он бы начал гадать, насколько не любит его в таком случае сам Коля. – Ты о чем-то думаешь, да? – мальчик уткнулся своим лбом в его, прервав его мысли, и Федя недоумевающе моргнул. – Ну да? – Ты постоянно о чём-то думаешь, – Коля фыркнул. – Вот только мне кажется, не всегда о важных вещах. Вот сейчас точно не о них. Федя невольно поразился его проницательности и отвёл глаза, сделав вид, что его очень интересует одеяло, которым он был укрыт. Кстати, разве он вообще на кровати находился? Определённо нет. Вроде у стены возле двери сидел. Коля его перетащил? Надо же. Капитально отключился, если не почувствовал… Всё делать, лишь бы отвлечься. – Ну вот, значит я прав, – глубокомысленно заявил тот. – И зачем тогда? Тебе нужно отдохнуть, а ты думаешь какие-то глупые мысли! Не надо так делать. – Ничего я не делаю, – пробормотал он. – И не думаю. Ничуть не убеждённый, Коля сдвинул брови, но сердитым не выглядел, скорее только хотел таким казаться. Неудачно. Его, по крайней мере, совершенно не впечатлило. Люди сердятся не так. Или здесь иной посыл? – Точно-точно? Обещаешь, что не будешь о ерунде думать? – строго спросил мальчик. Федя не знал, что ему ответить. Они сами думаются, без его участия, но, наверное, подобный ответ не зачтётся как приемлемый. Нет. Он снова не... Коля чуть сполз вниз на пол и заглянул ему в глаза. – Федь? Приём! Ты меня слышишь? – Да, слышу, – он хотел ответить нечто вроде «я думаю», но вовремя спохватился. – Я обещаю, постараюсь не отвлекаться на лишние вещи. Коля таращился на него подозрительно, щурился. Вдруг он головой тряхнул, и светлые прядки лицо закрыли. – Так. У меня появилась идея! Вставай! – вдруг решительно заявил он. Федя с сомнением взглянул на него, но всё-таки встал. Его ладонь сразу же уверенно сжала чужая. Коля потянул его за собой и провел через портал в коридор. Под босыми ногами ощущались прохладные камни пола, по позвоночнику прошла лёгкая дрожь от сквозняка – вероятно, на ночь здесь открывают окна. Ботинки он перед выходом не успел взять. Но и Коля, похоже, тоже шагал по коридору босиком. – Куда мы идём? Друг приложил палец к губам. Даже в полумраке Федя видел, как оживлённо сверкают его глаза. Мальчик на мгновение задумался и утянул его ещё в один портал. Похоже, теперь они оказались в аналогичном коридоре этажом выше. Тонкие длинные пальцы стиснули запястье, перехватывая его руку удобнее, и они провалились через портал, чтобы оказаться на неровной крыше. Ноги сразу поехали, и Федя невольно напрягся и откинул свободную руку в сторону в попытке сохранить равновесие. По счастью, ничего так и не произошло, их ноги практически сразу обрели опору, а сам Федя рефлекторно коснулся пальцами кирпичей одной из башенок. – Не бойся. Если упадешь, я тебя поймаю, – рассмеялся Коля, но вцепился в его руку только сильнее. Рассвет едва занимался, и солнце освещало макушки деревьев на горизонте. Сейчас они стояли лицом к заповеднику, так что видели только озеро и простирающийся за ним лес. Федя не боялся – падать здесь не слишком высоко, есть шанс и не умереть. По крайней мере, сразу. Пожалуй, такой вариант немного расстраивал – лучше наверняка. Долго и болезненно немного неприятно. Правда озвучивать свои мысли и портить момент он не стал. – Вон там, смотри! – Коля показал вперёд, снова открыл портал и утянул Федю следом. Крыша чуть левее, на одном участке, над последней комнатой, ближе к озеру, была относительно плоской. По замыслу строителей она находилась над каким-то балкончиком. Пусть она и немного наклонялась, но удерживать равновесие на ней проблемы не составляло. По крайней мере, теперь им не приходилось балансировать на такой покатой поверхности с постоянным риском упасть. Неподалёку простиралась зеркальная поверхность воды, на которую опускались птицы. С их места не разглядеть слишком хорошо, но напоминало уток – довольно большая статья, шумно хлопая крыльями, рассыпалась по поверхностности озера. Вероятно, только что откуда-то вернулись. – Они красивые. Я бы на них поближе посмотрел! – Сходим, если захочешь. Фрау Гёте же сказала, мы можем здесь гулять, – отозвался Федя. Лучи солнечного света так падали на его лицо, что, казалось, будто оно светится, и глаза сияют почти неестественно. Так люди выглядят, когда они счастливы. – Ура! – мальчик резко вцепился ему в плечо, они качнулись вперёд, и несколько мгновений балансировали в опасной вероятности от падения. Федя молниеносно сориентировался и быстро обняв его за плечи, потянул их обоих назад, чтобы они вместе не полетели вниз. Коля недоумевающе на него посмотрел и снова рассмеялся. – Я же сказал, что поймаю! – Но разве это повод падать намеренно? Коля хихикнул, отошёл от края и сел, свесил ноги и принялся болтать ими. Может и хорошо, что не взял ботинки. Так и прилетело бы по лбу какому-нибудь садовнику, рано поутру собирающемуся выполнять свои обязанности. – Наверное, ты прав, – мальчик прищурился, всматриваясь в горизонт. Солнце пока ещё не слепило, и рассветное небо, окрашенное во все оттенки красного, простиралось над уже наливавшимися зеленью макушками, во все стороны. Федя устроился рядом. Несмотря на прохладный весенний ветер и достаточно тонкую домашнюю одежду, он пока не успел замёрзнуть. Или привычно не обращал ни на что внимания. Или его тело снова подводило, и даст знать о себе позже. Или совокупность факторов. Но сейчас думал он не о себе. Пришлось немного порыться в памяти, чтобы выудить нужное определение. «Забота – мысль или деятельность, направленная к благополучию кого-то или чего-то». С иллюстрацией не сложилось. Примеры он всегда запоминал хуже. Наверное, всё же уточнить не повредит. Федя смотрел на озеро, где спокойно плавали утки, скользил взглядом по пустынному по раннему часу парку некоторое время колебался, но в итоге спросил негромко: – Тебе не холодно? Коля, зачарованно наблюдающий за тем, как за лесом меняет цвет небо, отвлёкся и повернулся к нему. – Нет? А что? – Если замёрзнешь – скажи. Коля сперва посмотрел на него непонимающе, словно поначалу не осознал, что именно ему говорят, а после отвёл взгляд и опустил глаза. Федя отзеркалил его действия. Он сказал что-то не так? Не те жесты? Движения? Взгляд? Возможно, вообще не стоило спрашивать? Хотя он вроде что-то пытался делать, когда они общались? Или то в других обстоятельствах и не подходило? – Ладно, – едва слышно отозвался мальчик и несколько раз дёрнул себя за косичку. Они на некоторое время замолчали. Федя задумался, все ещё перебирал варианты, пытаясь понять, где конкретно мог совершить ошибку. Он неоднократно наблюдал за тем, как вели себя дети в Комплексе и другие члены группы. Да и Ване приходилось пару раз помогать, хотя обычно он сваливал бытовые мелочи на Эду с Максом. Но всё равно – одно дело смотреть, а другое – делать самому. Возможно, он чего-то не знает? Принцип «пробуй снова и снова, пока не выйдет» в данном случае подойдёт? Коля придвинулся к нему боком, и Федя вздрогнул. Руки у него были холоднее, чем обычно. Потому что они на улице, без пальто и босиком? Ладно, когда кто-то ранен, он ещё может сориентироваться и проверить. Или, нет, его не тревожили такие вещи, когда они отправлялись на короткие задания, пусть он и всегда помнил о них. Он ведь и раньше проверял, чтобы кто-то взял с собой припасы или не забыл куртку. Но все это происходило механически, словно ты вносишь данные в список и вычеркиваешь оттуда. Либо сделано, либо не сделано. И вроде бы это такая же миссия, как и прочие. Но почему сейчас он думает об этой ситуации иначе? Он думает, что Коля может замёрзнуть. О людях заботятся. Ему не всё равно, и поэтому… Друзья заботятся друг о друге, и ему бы правда не хотелось, чтобы он заболел, не только из-за миссии. Или это все потому что та под прикрытием и очень длинная, куда длиннее, чем планировалось? А может он запутался, и… – Ты ведь опять думаешь глупые мысли, да? – сперва его ухо опалило теплое дыхание, в руку вцепились холодные пальцы, даже через кофту почувствовал, а после почти в голове зазвучал недовольный колин голос. Федя дёрнулся от неожиданности и чуть не свалился вниз, потянув его за собой. – Неправда. Я… – Правда. Я читаю твои мысли, – Коля рассмеялся и сильнее обнял его за руку. Похоже, он замёрз. Его немного трясло. Не стоило им после больницы сразу и купания в ледяной воде снова рисковать вернуться отдыхать к врачам, от которых они сбежали с таким трудом. Федя посомневался, но решил подыграть. – Хорошо. Раз ты их читаешь, то знаешь, что я думаю: нам стоит спуститься и одеться нормально перед прогулкой. Или немного согреться в комнате, а потом уже подумать, что делать дальше. – Хм, – Коля приложил палец чуть ниже кончика носа, вместо подбородка в имитации задумчивости. – Я думаю, стоит ли соглашаться. Федя вложил во взгляд все неодобрение, на которое был способен. Судя по хихиканью сбоку, получилось неважно. В точности так же, как у Коли ранее. Точно. Вот в чем было дело. Но понять Федя так и не успел. Коля внимательно посмотрел ему в глаза, ухватил его за руки, резко потянул вбок и на себя, и они вместе полетели вниз. С пологой крыши. Больше всего усилий ушло на то, чтобы рефлекторно не использовать способность. Федя широко распахнул глаза. В ушах свистел ветер, но он услышал звенящий смех Коли. Сперва крепко сжали его запястья, после стиснули в объятиях, и он почувствовал, какой мальчик холодный. Будто рассыплется на крошечные льдинки. Мысли цеплялись за панические ассоциации перед неизбежным… – Сейчас выше, Федь? – Да! – поспешно сказал он, хотя и был уверен, что не успеет. Или даже что его услышат. Коля не стал дожидаться его ответа. Они провалились в портал, когда до земли оставалось меньше метра. Причем Коля падал спиной вниз и даже не видел, сколько оставалось до удара. Они вынырнули почти вровень с крышей, где сидели в прошлый раз. Мимолётная иллюзия полёта. И снова падение. Свист ветра в ушах, холодные ладони, цепляющиеся за его кофту. Крепко, чтобы не отпустить. Лёгкая тошнота и ощущение неминуемого удара, приближающаяся земля, когда все органы чувств начинают паниковать, обманывая твой мозг. Всё ближе и ближе. Страх, который ты стираешь из своего разума словно ластиком, и он истончается, оставляя чувство щекотания в желудке или чуть выше – вот так быстро и не поймёшь. Он сжал пальцы на его плечах. Вдохнуть вышло, лишь когда они вынырнули ещё раз, кажется, левее их участка и немного и выше. Снова камнем вниз. Федя задыхался. В горле камнем застряла горечь. Теперь практически не страшно. Или он снова себя обманывает. Счастлив бы Коля был, умереть вот так? Достаточно всего лишь отпустить. Но они держали друг друга крепко. Федя не помнил, когда в последний раз так крепко обнимал другого человека. И как вообще ухитряется успевать думать об этом, когда в очередной раз падает вниз – секунда тянется вечностью, а вечность мгновением. Тихий смех Коли ворвался в уши переливами звенящих колокольчиков. Снова через портал, их подкинуло на несколько метров вверх, почти над землей, и ещё в один, теперь вниз, и они оба покатились по траве. Когда Коля чуть отстранился, его глаза горели лихорадочным разноцветным огнем – наслаждение, счастье и некоторая доля разочарования. Федя не знал, как отреагировать. Разозлиться? Показать, что он недоволен? Не то, чтобы он был на самом деле, но нельзя же вот так ни с того, ни с сего падать с крыши… в любом случае, в первый момент он действительно испугался. – Как ты понимал, что надо подниматься? Ты же не видел землю? – глухо спросил Федя, когда у него получилось сесть. Руки и ноги не желали подчиняться, будто бы онемели, больше от холода, чем от страха. Кажется. – Неа, не видел. Только тебя и небо, – беззаботно отозвался тот. Он потянулся невозмутимо. – Ты поднимал нас наугад? – в такое слабо верилось. – Почти. Перед самой землёй ты инстинктивно напрягался, – пояснил мальчик. – Ты злишься? Хочешь меня ударить? В его голосе звучало искреннее ничем не замутнённое любопытство, ни грана обиды. Федя же, наоборот, испытал замешательство. Возможно, мальчик все это изначально затеял нарочно? Он медленно покачал головой, не сводя взгляда с его бледного одухотворенного лица. – Нет. Не злюсь. Федя не сомневался в этом, хотя теперь наверняка знал – тот делал всё нарочно, пусть цель его поступков и оставалась для него загадкой. Хотел ли он умереть? Достаточно было лишь отпустить один раз, замешкаться на мгновение. Хотел ли он что-то показать Феде? Возможно, но намёков он, увы, не понимал, а спрашивать прямо не время. Вдруг это что-то очевидное. В любом случае, если причины и были, значения это не имело. – Кто угодно другой злился бы, – задумчиво произнес Коля, ничто в его лице не давало подсказки, не помогало расшифровать причины его поступков. – Но ты всегда такой, что бы я ни делал. – Если тебе весело, то и мне тоже. Но лучше предупреждай, что хочется полетать. Я чуть не ударил тебя способностью, – он зябко передёрнул плечами. В конце концов, от чувства некоторого дискомфорта избавиться не удавалось. Ведь Коля даже не видел землю, и если сам Федя прятал страх, иногда он испытывал эмоции, в какие-то моменты. Как бы ему самому ни хотелось от этого избавиться. – И я думал, мы разобьёмся. Ты же не знал, через сколько мы упадём. – Так это не проблема. У меня был ты, – произнёс Коля с уверенностью. – Федь, будешь моими глазами? Пожалуйста. Я не всегда знаю, куда мне идти. Внутри возникло странное чувство от уверенности в его тоне. Будто он знал, что так может быть всегда. Федя хотел возразить, что попытайся он подавить эмоции сильнее или отреагируй на мгновение позже, Коля не понял бы, когда земля окажется близко, и тогда они правда могли разбиться. Не получилось. Слова застряли где-то в горле, смешивались с горечью и уходили обратно. В них не имелось нужды. Наверное, он так себя чувствовал, потому что Коля признавал себя его другом? Сердце билось чуть быстрее, и, наверное, то, что он испытывал, называлось страхом, страхом ошибки. – Хорошо. Буду, – ответил он, пока его опять не обвинили в том, что он слишком много думает. – Но все равно хотя бы предупреждай. Коля сел в другую позу и обнял колени руками. – Ты расстроишься, если меня не станет? – Тупые вопросы, – буркнул Федя, потому что отвечать на что-то подобное точно не был готов. Он не особо расстроился бы на свой счёт, у него имелись сложные отношения со своей группой, и он в теории знал, как это: дружить. Хотя бы делать вид. Коля – немного особенный, немного другой, и Федя путался по поводу своих ощущений на его счёт. Врать тем более не хотелось. Много всего случилось с самого начала миссии, и он успел наговорить достаточно лишнего, и не желал усугублять ситуацию. Не хотел причинять боль, как частенько делал, сам того не понимая. Но да. Потеряв друг друга, друзья грустят. Наверное, здесь не должно быть иначе. – И вовсе не тупые, – Коля отвёл взгляд, и его тон немного посерьёзнел. – Мне иногда кажется, что если я исчезну, никто не заметит. Федя стиснул зубы и медленно покачал головой. Он помнил. В детстве, случалось, тоже думал о таком. Когда-то ему было больно, сейчас он скорее почти не видел смысла. Боль практически исчезла до редких всплесков, оставив после себя рябь, как ушедший под воду камень. Наверное, ему хотелось показать, что он понимает, дать знать, что тот может поделиться с ним чем пожелает, но губы словно сшили плотными белыми нитками, и теперь никак не получалось открыть рот. Слова не складывались во внятные фразы, не формулировались. Не впервой. Он умел лгать так складно, но находясь рядом с человеком, с которым хотел говорить искренне, не получалось сказать ни слова. – Я замечу, – хоть два слова удалось выдавить. А ещё, к собственному отвращению, Федя знал, что тот хочет услышать. Даже если так немного нечестно, все равно он хотел сказать, и хоть немного помочь ему. В ушах зазвучали строки из сказки. Может поэтому Коля стащил его с крыши? И это связано. Будто два фрагмента пазла, между собой не соединялись, но явно относились к одной мозаике. – Правда. Ты же просил стать твоими глазами. Отнеси меня туда, куда я попрошу. Мне это нужно… – завершить мысль не вышло. Коля решил, что дышать ему, в общем-то, без надобности, и стиснул его в объятиях. – Ты лучший! Самый лучший на свете. Федя, не мигая, смотрел на стену здания, по которой плясал солнечный луч. Никто так не считал, кроме него. По крайней мере, по-настоящему. Он медленно поднял руки и дотронулся до его лопаток в имитации объятий, пальцы чуть ли не запутались в светлых растрёпанных волосах. Пока они прыгали, его коса расплелась. – Спасибо, – Федя не знал, как его убедить, что этого ему достаточно. В сущности, сомневался, что тот вообще способен его услышать. – Давай всё-таки пойдем в дом. Ты слишком холодный, а я не хочу, чтобы ты заболел. С земли ощутимо дуло, и оставаться здесь ещё дольше не стоило. Они и без того вспотели, пока прыгали вверх-вниз. Оставалось надеяться, что обойдётся без последствий. Коля вскочил и покачал пальцем недовольно. – Хорошо! Но! Только потому что я не хочу, чтобы заболел ты! Похоже, он желал почувствовать себя главным. Пусть так. В любом случае, Федя добился того, чего хотел, и Коля через портал втащил его в здание. Они поднялись на нужный этаж и вскоре попали в нужную комнату. Федя огляделся и поёжился, подавив желание сходить в душ. Проще забраться под одеяло. Так он и поступил. Нет, собираться и идти гулять не поставив в известность гостеприимных хозяев – тоже не лучшая идея. – Ты хоть немного поспал сегодня? – Федя планировал заняться днём делами, и если мальчик будет уставшим, у них возникнут сложности. – Немного, – Коля устроился с другой стороны и ухватил его за ладонь. Интересно, если он будет хоть иногда от него отходить, настанет конец света, или почему он так делает? Хотя, наверное, спрашивать не стоит. В любом случае, его прикосновения не причиняли такого дискомфорта, чем прочие. Он не пытался с умыслом сделать ему больно или что-то подобное. – Кстати, можно ночевать с тобой в одной комнате? – Со мной? Почему? Что произошло с твоей? – Федя надеялся, что его голос звучит достаточно ровно и не выдаёт ни тени лёгкого удивления. – Мне там не нравится, – буркнул Коля недовольно, тон стал почти жалобным. – Там холодно и покрывало красное. Не хочу в комнате с красным покрывалом. Предлог для того, чтобы остаться в его комнате можно было придумать и получше. Не такой натянутый. Покрывало ведь можно и поменять. – Ну Федь, смотри какая кровать широкая. Мы друг другу мешать не будем. Ну пожалуйста! – Коля уставился на него выжидающе и пустил в ход следующий аргумент. – Мне холодно одному. Учитывая, что в его особняке у него примерно такая же комната, и, помнится, не слишком отличающаяся обстановка, подобный довод, естественно звучал весьма «логично». – Хорошо. Оставайся, – спорить Федя смысла не видел. К тому же близость Коли его не смущала: он с трудом определял, что нормально, а что нет. В любом случае, если мальчик желал находиться рядом, то он не видел особой проблемы. – Но пока ты немного поспишь. – Но я не хочу! – Нам идти в город сегодня, и мне нужна будет твоя помощь. Мне продолжать, или сам закончишь? Коля насупился. – Я лягу спать только если и ты ляжешь. Федя тяжело вздохнул. После кошмара пытаться снова уснуть хотелось меньше всего. С другой стороны, отдых ему действительно не помешает. В больнице он чувствовал себя странно, и его эмоции постоянно находились в беспорядке. Нельзя сказать, чтобы все исчезло в одночасье. Он всё ещё испытывал непонятные эмоции – наверное, так можно это назвать – но теперь отстраняться получалось все лучше и лучше. Он постепенно приходил в норму. Возможно, благодаря Коле. – Я хотел спросить. Ты сидел рядом со мной всю ночь? Мальчик почему-то хлопнул глазами и отвёл взгляд. – Не всю, но какую-то часть да. Ты бредил, что-то бормотал, но я почти не разбирал твои слова. Я отнес тебя на кровать и сходил за водой на кухню, – он провел ладонью по покрывалу, как в имитации жестикуляции. – Нашел воду, потом кухню. Вернее я не сразу понял, где чашки, – он надулся. – Неважно. В общем, я напоил тебя водой и сел рядом. Я не помню точно, но, кажется, я тоже задремал. Тебе, похоже, стало легче, а под утро приснился кошмар. Поэтому я проснулся. Ты метался по кровати и сильно ворочался, и потому тебя пришлось придерживать. – Спасибо, – Федя сделал паузу и добавил. – Я не поблагодарил тебя. – Ты странно себя ведёшь. – Правда? – Федя снова начал гадать, что конкретно делает не так. – Ну, ты редко… – Коля пытался подобрать слова. – Такой эмоциональный? – Я не… – Федя не знал, как объяснить. Его нередко, особенно в такие моменты раздражала собственная неспособность подобрать ассоциации, выразить словами то, что билось внутри не в такт, перегоняло стук сердца и исчезало бесследно, прежде чем он мог до конца осознать, что именно чувствует. – Хочу быть хорошим другом? Коля резко сел, замотал головой, и растрёпанные волосы рассыпались по плечам. – Тебе не нужно пытаться или что-то делать, ты только… – он застыл, когда Федя тоже сел, коснулся его волос, потом расплетшейся ленты, спавшей с них. – Оставайся собой. Его голос упал до шёпота, кажется, он смутился – щёки немного заалели, а взгляд беспорядочно заметался по комнате. – Я и есть я, – возразил Федя. – Ты же знаешь. Но всё же, если я что-то делаю не так, скажи. Коля опустил голову и снова мотнул головой. Светлые прядки рассыпались по плечам. – Ничего… – О чем ты? – Федя не понимал, когда он так себя вел. Готовый замкнуться и напряжённый. Чаще такое случалось в его особняке, дома, или перед сложными заданиями. А, бывало, и прямо после. Но, порой, просто так. Или он в принципе не понимал причины подобного поведения. – Все в порядке. Ты все правильно делаешь, – пробормотал он, немного неуверенно, будто сам не знал, что именно говорил. Федя немного помолчал, а после тихо спросил: – В душ пойдёшь? Коля снова мотнул головой и опустил её ниже. – Вчера ходил вечером. Не хочу снова, – в голосе тень лихорадочного невнятного нетерпения и почти явного недовольства, в интонации почти явно читалось «не желаю оставлять тебя одного даже ненадолго сейчас». Непонятно правда почему. Никакой опасности нет. Людей, несущих потенциальную угрозу, по идее, тоже. – Тогда причесать тебя? – Федя спросил прежде, чем мысль до конца оформилась в голове. Он припомнил, как Эда возилась с Агни, и фраза слетела с губ практически сама собой. – А ты хочешь? – мальчик резко оживился, чуть ли не подскочил на кровати, и начал вертеться. Если и не хватал за руки, то только потому что отчаянно жестикулировать и чуть ли не заехать ему по носу от избытка эмоций казалось ему куда как более важным делом. Федя привычно отклонился. – Я предложил. Значит хочу. Они оба на пару секунд замолчали, пауза затягивалась. – Тебе тоже спасибо. – За что? – За то, что ты мой друг. Который раз они поднимают эту тему? Наверное, сотый. И ответ не меняется. По кругу. – Ты же сам говорил мне вести себя как обычно, – заметил Федя и уже хотел спуститься с кровати за расчёской, но портал приглашающе открылся рядом с ним. Он протянул руку сквозь него и сразу же, как оказалось, коснулся полки, на которой лежала расческа. Правда пришлось нашаривать ее наощупь, повалив пару книг. Коля хихикнул. – Сложнее всего сосредотачиваться. Надо помнить, что тебе нужно достать и как лежат предметы, или не очень красиво выходит. Мне все ещё часто концентрации не хватает. Втянуть нужный предмет проще, чем достать не глядя. Федя слушал его и расчёсывал, пропуская сквозь пальцы пряди длинных светлых волос. Вроде запутались они не слишком, да и веточек выловил он всего две. Повезло. Не слишком грязные. Ну да на траве они лежали не слишком долго. Да и в больнице их очередь в душ была вчера, так что немудрено. – Ты чувствуешь нужные предметы? – тихо спросил он. Они давно работали вместе время от времени, но деталями интересоваться смысла не было. Когда это касалось Коли, по крайней мере. – Я их втягиваю, но должен точно знать место, или будет очень неловко, да. И могу сильно ошибиться, – он хихикнул. – Ты же знаешь, что происходит, когда я ошибаюсь. Федя кивнул. Он знал. Половина предмета. Труп, если не повезёт. Правда никому из тех, кто проходил через колины порталы, об этом предпочитали не говорить. К тому же прошло уже немало времени, с тех пор, как он до такой степени терял концентрацию, и тот менял цвет и схлопывался во время прохождения чего-нибудь важного через него. Обычно Коля контролировал процесс. – Они мне подсказывают, и я редко втягиваю не тот предмет, – затараторил мальчик. – Когда портал открывается с другой стороны я вроде чувствую, свободно там или нет, могу ли я втянуть нужное или нет. Но иногда они ошибаются, и мы ссоримся. Федя водил расчёской по его волосам, хотя особой надобности в этом не имелось, ему просто нравилось. И так делать, и слушать. В груди тепло. – Ничего. Я тоже ошибаюсь. – Ты слишком умный, чтобы ошибаться, – возразил Коля и пару раз качнулся из стороны в сторону, попытался наугад ткнуть его под рёбра не глядя. Увернуться удалось поразительно легко. – Даже во время этой миссии я несколько раз облажался, – усмехнулся Федя, отложил расчёску и принялся переплетать пряди. Плести косу оказалось не так легко, как он думал. Волосы нужно укладывать определенным образом. Со своей причёской он никогда не заморачивался – делал хвостик и всё. – Прости, может немного затянуться. Не очень понял, как ты их заплетаешь. Коля хихикнул, прикрыл рот ладонью. – Мне всё нравится. Не думай об этом. Сколько угодно, – он старался сидеть неподвижно и, наверное, мог, если бы приложил достаточно усилий. Или Федя в очередной раз судил людей на основе информации у себя в голове, но забывался в очередной раз и что-то упускал или выдавал желаемое за действительное. – Не дёргаю сильно? – Нет. Ты такой вежливый. Можешь дёрнуть нарочно, мне и это будет приятно. Ведь это ты, – голос Коли звучал весело, и Феде не надо было видеть его лицо, чтобы знать: тот широко улыбается. – Не уверен, хочу ли знать, что ты сделаешь в ответ, – сдержанно отозвался он. – Одолжить нож, когда вернёмся домой? – Долго ждать, – фыркнул Коля оскорблённо и чуть качнулся назад. – Я всегда могу просто больно-пребольно укусить тебя. – Несомненно, звучит угрожающе, – также спокойно отозвался Федя, потянулся за лентой и прихватил волосы осторожно, на мгновение задумался и завязал узел, вроде не слишком серьезный. Не на два раза. – Проверь, нормально? Коля ощупал получившийся результат. – Гораздо лучше, чем я заплетаю себя сам, – Коля завалил его обратно на кровать, обнимая. – По крайней мере, потратил ты больше времени. – Потому что я не заплетал раньше косы. – У тебя хорошо вышло, – успокоил его Коля. Федя вдруг задумался. В голову пришло некоторое несоответствие. Наверное, он поспешил. Ведь раз уж они счёл необходимость идти на прогулку сейчас нецелесообразной, и они оба собирались ещё отдохнуть перед сегодняшним днём, может, всё-таки, стоило сходить в душ… – Послушай, но если мы будем спать, то зачем я заплетал тебя? Ты же вроде спишь с распущенными. Коля рассмеялся тихо, будто он сказал совершенную глупость, и уткнулся носом ему в ключицу, крепче обнимая его. Тонкие пальцы сжались на его плечах. Федя чувствовал его горячее дыхание на собственной коже, и сердце от этого непроизвольно билось как-то не в такт. – Ну, значит не станем ложиться. Ты вроде говорил, у нас какие-то дела? Куда сегодня пойдём? – Надо прогуляться по городу, купить нам новые вещи, жидкость для линз, всякие мелочи, – он не стал уточнять, какие именно, хотя успел уже прикинуть, что может понадобиться для проникновения на объект. Им ещё придётся поговорить с Фрау Гёте, но если обеспечить им способ проникнуть внутрь – её задача, на них с Колей ляжет остальное. К счастью, ничего сверхъестественного и опасного среди списка покупок нет. – А мы можем посмотреть достопримечательности Берлина? – возбужденно спросил он, вцепившись ему в руку. Опять не соизмеряет силу. – Если хочешь, то да. Но не очень долго, у нас много… – Ура! Мы будем гулять по городу вместе! Заканчивать фразу смысла не было, его все равно никто не слушал. Коля тискал его как плюшевую игрушку из своей спальни. С другой стороны, если его приводит в восторг подобная перспектива, это хорошо. Он невольно улыбнулся. Федя ощущал огонёк внутри, что-то приятное, тепло. Оно билось в такт его сердцу. Может, пусть он и безнадёжен, он всё равно может делать что-то для других? Он погрузился в свои мысли и не сразу заметил, как в комнате стало слишком тихо. Коля прикрыл глаза и сопел ему в плечо. Вроде только что его убеждал, как не собирается спать, и вот, задремал. Впрочем, он всегда то долго ворочался, то отключался поразительно быстро. Федя коснулся подушечками пальцев его волос и мягко провел, стараясь не разбудить. Мальчик не шевелился. Федя чувствовал вес чужого тела, и дышать было немного тяжело. Но двигаться не хотелось, чтобы его не потревожить. Он тоже прикрыл глаза, убеждая, что полежит так совсем недолго. Чужое тепло приносило больше уюта, чем дискомфорта, поэтому он позволил себе немного расслабиться. Тепло билось в такт с его сердцем и согревало его, словно источник вечного огня. Коля ёрзал и немного съехал, теперь сопел ему в плечо, но, казалось, подсознательно не желал никуда далеко откатываться. Пальцы изредка вцеплялись в рукав рубашки и задевали кожу, чужое тепло будто обжигало. Шорох ткани, тихое дыхание. Все лишние мысли постепенно уходили на задний план, и он сам и не заметил, когда уснул. Его разбудил стук в дверь. Немного робкий, будто человек в коридоре сомневался, хочет ли войти. Пауза. И снова тот же стук. Федя неохотно открыл глаза. – Это я, Корнелия. Впустишь меня? – наконец, прозвучал тихий голос. Федя поискал взглядом часы – те обнаружились напротив кровати на стене и показывали уже четверть двенадцатого. Да, они с Колей изрядно заспались. Пришлось пихнуть мальчика в плечо, и тот, недовольно зевнув, сел в кровати. – Возвращайся пока к себе, – шепнул он ему на ухо. – У нас гости. Тот насупился недовольно. Федя показал на глаза – у обоих без линз – тот скривился, но кивнул и провалился в портал прямо сквозь кровать. Наверное, ему обидно, но им сейчас не до глупых споров. Федя спустил ноги на пол и отозвался. – Да! Хорошо. Только умоюсь. Погоди немного. Он взял со столика линзы и ушел в ванную. Наверное, он совсем немного сожалел о необходимости возвращаться к роли. Слишком комфортными выдались последние несколько часов, несмотря на то, что левая рука немного онемела – кое-кто слишком тяжёлый. Однако с Корнелией все равно требовалось поговорить и, желательно, когда фрау Гёте поблизости не маячила. Он потер уставшие глаза – ладно хоть эту ночь удалось поспать нормально, без линз – и поспешно вернулся обратно в комнату. Щёлкнул замок. – Извини, я долго, – произнёс он, отходя в сторону и впуская девушку внутрь. Сейчас Корнелия носила лёгкое синее платье до колен с юбкой в складку, вероятно, домашнее. – Ничего страшного. Я же неожиданно пришла, – тихо произнесла она. Федя прикрыл за ними дверь и вернулся в комнату, застелил постель и жестом пригласил её присесть. – Извини, мы, похоже, даже завтрак пропустили. Я заспался, – он неловко улыбнулся девушке, отмечая, что сегодня она выглядит не такой неуверенной, как раньше. – Все хорошо, – она присела на край кровати, он поступил также, но устроился не слишком близко, чтобы не смущать её. – Ты чего-то хотела? Прости, если я невежлив… – Мне немного неловко. Моя мать ведёт себя странно, и я хотела узнать, не сделала ли она ничего нехорошего? Федя улыбнулся немного непонимающе. – О чем ты? К примеру? Девушка зябко передёрнула плечами. Плотно сомкнутые губы, напряжённые черты лица, во взгляде жёсткое выражение – все это мелькнуло, но почти сразу же исчезло, сменившись растерянностью – чуть приподнялись брови, опустились уголки рта. – У меня был старший брат, очень сильный эспер, – глухо начала она. – Когда он исчез во время Великой Войны, мама совсем сошла с ума. Федя колебался, стоит ли соглашаться. Фрау Беккер выглядела слишком рациональной для сумасшедшей. Она очень хорошо знала, чего хочет добиться. – Соболезную. Мы тоже потеряли… близкого человека. Понимаю, что ты чувствуешь. Девушка взглянула на него из-под ресниц и горько улыбнулась. – Мама думает, что он мог выжить или что армия что-то утаивает. – А ты? Девушка опустила голову и сделала глубокий вдох. – Я не желаю, чтобы она втянула вас в это, – она неопределенно повела рукой, не в силах выразить словами эмоции, бурлящие в её душе. Грудь тяжело вздымалась и опускалась. – Мне тоже хочется разузнать, что случилось с Иоганном, но не любой ценой. Столько всего произошло, пока мы ехали сюда. Я почти не помню время, проведенное на границе. Не желаю, чтобы кто-нибудь ещё пострадал. Хватит. Мама будто не понимает… сколько ещё нам нужно потерять, чтобы она поняла? Девушка закрыла лицо руками, длинные светлые волосы рассыпались по плечам. Люди могут быть поразительно хрупкими, как из хрусталя. Урони на пол и разобьются. Или же, в другой момент, неимоверно твёрдыми. Бей их чем угодно – и не сломаются. Грань невообразимо тонка. Иной раз тронешь пальцем – сразу трещина идёт, а другой – хоть что делай, и безрезультатно. Тяжелее всего Феде порой было сходу определить, где какой случай. Он все ещё совершал досадные ошибки, которые приходилось исправлять на ходу. Иногда цена такого промаха могла оказаться слишком высокой. Но если после случившегося на границе Корнелия держалась, она куда сильнее, чем кажется на первый взгляд. Даже если её воспоминания изменили, подсознание определённо помнило произошедшее, и её поведение в автобусе и в дороге только подтверждало его предположения. Он чуть подвинулся и положил свою ладонь поверх её на мгновение, а после сразу же убрал руку в жесте мнимой неуверенности. – Почему ты тогда назвалась Иолантой? – Не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, кто я такая на самом деле, – неохотно отозвалась она. – Наша фамилия слишком знаменита. Иолантой звал меня брат с детства. В шутку, разумеется. Долгая история. Знаешь про оперу Чайковского? Федя кивнул. – Мы оба в детстве ходили на неё, и нам по-детски хотелось, чтобы наши имена начиналось с одной буквы. Чтобы стать ближе. У тебя ведь тоже есть брат, ты наверняка знаешь, каково это… – она нервно закусила губу. – Брат оберегал меня от всего, а я всегда хотела его догнать, но до его способностей мне было далеко – и в науках и не только. Но Иолантой он меня назвал ещё и потому что в детстве у меня были проблемы со зрением, и я носила уродливые очки, оно падало, долгое время я видела лишь уродливые тени. Потом мама нашла кого-то с помощью связей на работе, и мне провели сложную операцию, улучшили его… Девушка замолчала, будто резко выключили звук. Под конец в её голосе звучало отчётливое напряжение. Федя ощутил, как она сама уверенно стиснула его пальцы и тихо спросил: – Думаешь, он чувствовал себя обязанным? Из-за этого всего? – Уверена, что отчасти – да, – твёрдо ответила она. – Иоганн никогда не испытывал в себе особой тяги к практическому военному делу. Он был скорее философом, и если и интересовался чем-то подобным, то скорее в теории. Мне очень тяжело представить его… – она улыбнулась грустно, и у неё снова задрожали губы. – Ладно, наверное, я просто… Извини. Невежливо вот так вываливать на чужака невесть сколько. Я пойду. Он поймал ее за запястье, едва она поднялась на ноги. – Да брось. Все в порядке. Мне совсем несложно тебя выслушать. К тому же мы не совсем чужие люди, столько вместе пережили. Я рад, что ты тоже выжила. Улыбка стала чуть более уверенной – в изгибах чужих губ читалась помимо горечи слабая надежда. Или доверие. – Спасибо, Юрген. Девушка села обратно на кровать. Ещё некоторое время они оба молчали. – Значит, ты не хотела, чтобы появились вопросы, и потому соврала? – Вроде того. В больнице сказала правду. Чем больше лжешь, тем сложнее распутаться, – тихо произнесла она. – Я надеялась поговорить с отцом, когда вернусь домой, но, к сожалению, ничего не получилось. А сейчас со всей этой суматохой совсем ничего не получается. – С какой именно? Мне в Берлине бывать не приходилось, понятия не имею, что тут творится. Ты про войну? Она помотала головой. – Не совсем. Мой отец работает в Отделе Специальных Расследований. Проще говоря, занимается всякими особо опасными преступлениями, обычно убийствами с отягчающими обстоятельствами. Он не выходит в поле, обычно занят аналитикой. Мать сказала, что его отправили в командировку, – она вытерла глаза, чтобы не расплакаться снова, нервно посмотрела в сторону. – Но она о чём-то умалчивает, я знаю. Сейчас в столице кто-то убивает молодых юношей и девушек, детей высокопоставленных немцев. В таких условиях отца никто не отправил бы ни в какую командировку. Он хороший аналитик, никто лучше него не занимается базами данных, и не сравнивает детали. Да ещё и война. Федя слушал и размышлял, как всё это можно использовать. Определенно, Фрау и Герр Гёте не ладят. – А твои родители…? – Отец смог принять то, что случилось с Иоганном, – едва слышно отозвалась девушка, теперь она выкручивала себе пальцы. Её нервозность вынуждала ее постоянно дёргаться и оглядываться по сторонам. Возможно, и это результат произошедшего на границе. – Если честно, я немного ему завидую. Не то, что я могу до конца понять его. Я все ещё хочу узнать правду, но мне хотелось бы быть ближе к отцу. Я очень хочу двигаться дальше. Значит, жена и муж не любят друг друга как прежде из-за пропажи их старшего сына на войне, и из-за этого отношение младшей дочери также изменилось. Фрау Гёте готова на всё, чтобы добраться до правды. Герр Гёте решил сдаться. Интересно, почему. Со своими базами данных. Со всей полнотой доступа к информации. Ведь он имел возможность разузнать что-то сам. Возможно, жена не простила ему бездействия. Федя задумался, не прекращая сочувственно на девушку смотреть. Маска есть маска, а он есть он. – Я надеюсь, у тебя все получится. – И всё равно, мама точно вам с Дитером ничего не сказала, когда я ушла? Он фыркнул и зябко передёрнул плечами. – Без конца благодарила нас за твоё спасение. Поражалась моей силе духа, ерунда всякая в общем. А что? – он выжидающе посмотрел на Корнелию, и та сдвинула плечи и вся сжалась. – Извини. Мне просто кажется странным, что она так легко согласилась. Я только приготовилась к долгой борьбе, а она практически без споров сдалась, – она сделала глубокий вдох, встала и принялась расхаживать по комнате. – Моя мать достаточно серьёзный рациональный человек и редко делает что-либо без определённой причины. Я очень переживаю, и… наверное, нечестно, что я болтаю лишь о себе. Твоя семья, какая она? Если тебе не некомфортно об этом говорить? Федя на мгновение прикрыл глаза. Лицо матери отказывалось чётко оформляться в его памяти: разрозненные черты образа. В ушах зазвучал тихий голос отца. Он стер лишние ощущения. Сейчас не время для воспоминаний. – Да обычная. Мать преподавала в детском саду, – услышал Федя собственный голос словно со стороны. Мысли механически следовали одна за другой, подсказывали, как из будки суфлёра, заученный текст, и он озвучивал их. – Отца мы не помним, он ушел слишком рано. Потом началась война, и мы попали сюда. Больше нечего рассказывать. Семья Юргена и Дитера не его собственная. Два разных фрагмента, не связанных между собой. Он словно бы смотрел сквозь мутное стекло. Забавно. Утренний кошмар напомнил о себе при таких обстоятельствах. – Соболезную. Терять всегда тяжело, – тихо сказала Корнелия. Федя {Юрген} кивнул. Раздался стук в дверь и незнакомый голос произнёс: – Приношу извинения за беспокойство. Фрау Гёте ждёт вас к обеду в малом зале, если вы уже проснулись. – Да. Скоро спущусь! – отозвался Федя незамедлительно. Всё, что хотел, он узнал. Остальное можно выяснить в более подходящий момент. Корнелия недовольно поджала губы и встала, едва шаги слуги стихли в отдалении. – Чужое присутствие тебя тяготит? – тихо спросил Федя. Момент для уточнения подобных деталей подходящий. – Да. Я ничего не имею против слуг, многие знали нас с Иоганном ещё детьми, но сейчас не хочу никого видеть. Ладно, пойду тоже вниз, пока мама не пришла за мной лично, – девушка с видимой неохотой покинула комнату. Федя нормально заправил постель, сложил вещи, привёл в порядок комнату и вышел следом. Постучался в дверь напротив, и вскоре оттуда выглянул Коля, уже тоже в линзах. – Я скоро. Погоди, я пока не готов… – сбивчиво начал бормотать он. Федя проигнорировал его слова, потеснил его плечом в сторону и зашёл. Кровать смята, пусть мальчик на ней и почти не спал, а большую часть ночи провел в его комнате, декоративная статуэтка белого слона на полке развернута на три четверти, несколько книг сложено одна на другую в виде пирамидки, а сверху ещё одна, явно принесенная из другого места статуэтка балерины балансирует, рискуя упасть в любой момент. Сменная одежда смятым комом валяется на полу: верхняя часть в одном углу, нижняя в другом. Ничего нового. Его комната дома тоже никогда не могла похвастаться идеальным порядком. – Пойдём. Уберут за тебя, если понадобится, – обратился он к мальчику. Коля тем временем пытался заправить постель, но получилось неудачно, там ком выступал. Мальчик попытался его расправить, и уголок одеяла сполз с кровати почти до самого пола, но почему-то ближе к середине. Сам Коля при виде этого зрелища сердито запыхтел. Федя с интересом понаблюдал за его усилиями, а после уверенно сжал его запястье и потянул его за собой. – Пойдем. Нестрашно. Нас по идее ждут на обед. Неловко будет, если опоздаем. – Ладно, – он позволил себя отвести, пусть и насупился недовольно. Федя не хотел смущать его и переделывать как нужно прямо на его глазах, даже если это и явилось первым порывом. Он уяснил, что не всегда «сделать, как нужно» – правильный вариант во всех ситуациях. Они спустились в обеденную залу. Фрау Гёте и Корнелия уже сидели за столом. – Доброго дня. Мы немного опоздали, простите, – сказал Федя. Устроиться на прежнем месте показалось ему неплохой идеей. Коля последовал его примеру. – Вам тоже. Ничего страшного. Вы устали, и вам требовался отдых. Какие у вас планы на сегодня? – Мы хотели прогуляться по городу, купить вещи и всякие мелочи. Нам, к сожалению, нечего носить у вас в особняке и надевать на улицу. Не вас же стеснять. Коля закивал в такт его словам. – Разумеется, – женщина понимающе улыбнулась, возможно, она поняла намёк. – Я хочу пойти с вами, – оживилась Корнелия. – У тебя приём у нашего домашнего врача через два часа. Полагаю, ты составишь им компанию в следующий раз. Покажешь достопримечательности нашего города, к примеру, – мягко обратилась женщина к дочери. Корнелия недовольно стукнула вилкой о тарелку и отвернулась. Но на сей раз обошлось без истерик как вчера. – Прости, – виновато пропыхтел Коля вместо Феди. Видимо, просто сидеть и молчать ему надоело. – Прошу, давайте пообедаем спокойно. Нам нужно отправиться к домашнему врачу, – пояснила фрау Гёте. – Корнелия не хотела, но я все равно настаиваю. Особенно после произошедшего в клинике. – Да, могу понять, – тихо отозвался Федя. – Надеюсь, все пройдет благополучно. – Мы едва получили время на прием. Все клиники переполнены, потому нам придётся поспешить, – пояснила женщина. На сей раз обед прошел по большей части в молчании. Из-за присутствия Корнелии, или потому что девушка тоже предпочла помалкивать. Теперь Федя краем глаза отметил пару слуг – молодого человека у входа в комнату, и периодически заходила женщина в возрасте, меняла блюда и увозила старые тарелки. – Если не возражаете, мы можем подвезти вас до города, – обратилась фрау Гёте к Феде. – Пойду переоденусь к выходу, – буркнула Корнелия, встала и быстрым шагом когда к дверям. Спрашивать прямо рано. Жаль. – Да. Мы будем очень признательны. Фрау Гёте сделала знак слугам, и юноша скрылся за дверью. Шаги женщины тоже затихли в отдалении. – По-английски говорите? – она перешла на другой язык, звучал он с лёгким акцентом, но понять было можно. – Да, понять могу, – коротко ответил Федя. С английским он обращался лучше, чем с японским. Тот пока выходил похуже. – В присутствии в особняке слуг все равно считаю нелишним себя обезопасить, даже если отсылаю их подальше, – пояснила она. – Пусть многие и знают английский, шанс, что они многое поймут, уменьшается. Федя кивнул. Имело смысл. – Я выделю вам деньги. Расплачивайтесь наличными. Я так понимаю, помимо личных вещей вы хотите купить что-то для дела? – По мелочи. Что может пригодиться для проникновения в архивы. Ничего такого, что нельзя найти в обычном магазине без привлечения внимания, – отозвался Федя спокойно. Он решил сперва купить все нужные вещи, а потом пойти по магазинам для того, что необходимо им с Колей. – Хорошо. Поступайте как желаете нужным. Вернётесь на автобусе. Тут рядом остановка. Я пойду, пока у Корнелии не возникли вопросы, – она ушла первой. Коля покрутил головой. – Я вроде почти всё понял, – потянул он. – Нам нужно купить что-то для выполнения её просьбы? Федя кивнул в ответ и встал. Как раз вернулись слуги, и им пришлось уходить, чтобы позволить им прибраться. Коля вел себя спокойнее, чем вчера. Может, и хорошо. А если он снова начнет вести себя в городе немного странно – нестрашно. Детям из глубинки положено удивляться чудесам из столицы. Переодеваясь у себя в комнате, Федя размышлял, что им может понадобиться, когда снова раздался стук в дверь. – Фрау Гёте велела вам передать, – молодой слуга передал ему конверт. Федя открыл его и обнаружил там марки. Хотя уже начался переход на евро с лёгкой руки Ордена Часовой Башни, стремящегося объединить страны Европы, экономику за день не перестроить. Их все ещё принимали в столице, а сейчас, во время войны, и пока другие страны Европы помогать не спешили, похоже и сама Германия не торопилась завершать переход на чужую валюту. Помимо марок лежали бумаги на получение удостоверений личности для них с Колей. Кажется, их гостеприимная хозяйка времени даром не теряла. С учётом происходящего в стране и устроившегося в столицу количества беженцев они могли ждать своей очереди на оформление даже временных документов, учитывая дотошность немцев, ещё пару недель в лучшем случае. К бумагам прилагалась вежливая просьба прийти в федеральный офис по делам миграции, сфотографироваться на документы и расписаться. Говорилось, что документы уже готовы для выдачи. Обычно он занимался только иностранцами, но в виду всей тяжести ситуации и того, сколько людей потеряли свои дома и документы и бежали из своих городов, они вынуждены были помогать собственным согражданам в текущих условиях, а также разбираться с теми иностранцами, кто бежал от армии поляков и пытался спастись на территории Германии. Вместе с Колей они спустились вниз, к машине, и на сей раз оказались первыми. Откуда-то из дома донеслись громкие голоса. – …не верю! Отец точно приехал бы! – Корни, зачем мне врать? Ты же понимаешь, что происходит вокруг. Я всего лишь… Дверь в гараж распахнулась. На мгновение девушка, идущая первой, замерла, окинув их взглядом. Федя сделал недоумевающий вид, а Коля даже не потрудился скрыть заинтересованность в происходящем. Корнелия, в длинных бриджах и темной блузке, шумно прошла мимо, нарочито громко топая. Она молча устроилась на переднем сидении и сердито уставилась в окно, словно там находилось что-то помимо полок с разными бытовыми мелочами. Фрау Гёте покачала головой и прошла следом, одарив обоих мальчиков извиняющимся взглядом, впрочем, насколько она действительно чувствовала себя виноватой сказать было нельзя. Федя с Колей устроились на заднем сидении. Едва машина завелась, Корнелия включила радио на максимум и притворилась, что слушает новости культуры и не желает разговаривать. Достаточно детское поведение, учитывая, что Федя был готов поспорить – похоже, она на пару лет старше него. Ему казалось, так себя ведут люди несколько младшего возраста. Он пытался классифицировать информацию, но её не хватало. – До вечера, – попрощался он тепло с девушкой, и та махнула ему рукой в ответ, когда Фрау Гёте высадила их неподалёку от Александерплац и уехала. Коля неуверенно на него взглянул, поправил прикрытый шарфом бинт на шее и кашлянул. – Ты решил заболеть? – Федя пытался сдержать желание как-то отреагировать, но, видимо не справился. – Я не заболею, – фыркнул он. Его шарф был плохо надет – после теплой машины, мальчик намотал его кое-как, и Федя потянулся к нему, размотал и надел нормально, почти отработанным движением. Гончаров и Барто вечно вели себя не так, как полагается. То шарфы наденут не так и получат за свои действия, то шапку или перчатки потеряют, то ещё что-нибудь. Особенно раньше, когда младше были. Чаще замечали Эда или Максим, но иногда он. Потому и разбирался с проблемой. Коля замер и захлопал ресницами. – Что? Теперь не простудишься. Пойдём. Коля протянул руки и поправил его шапку. – Она криво была надета, – пояснил он свои действия. Хотя по глазам заметно – врёт. Всего лишь искал предлог. – Хорошо, – легко ответил Федя, ничуть не меняясь в лице. – Куда ты хочешь пойти? Придумал? Коля осмотрелся с лёгким удивлением, будто не рассчитывал всерьёз на то, что ему дадут свободу действий. Вокруг наводнило улицы великое множество людей, из-за наводнивших столицу жителей других земель, никому ни до кого не было особого дела. В воздухе витало почти ощутимое напряжение. Впрочем, вряд ли мальчик обращал на такие мелочи внимание: погрузился в глубокую задумчивость и начал что-то говорить себе под нос. Совещался с ними видимо. – Я слышал про какие-то Бран… брус… брандурские ворота короче. Название забыл, – наконец, сообщил он, выпав из оцепенения. – Не помню. Кажется, они очень известные. Я на картинках их видел. Или на картине... – Бранденбургские ворота, – поправил его Федя мягко. – Пойдём, поищем к ним дорогу. Он ещё раз проверил внутренний карман с деньгами и документами и осмотрелся. Нужно поискать указатели. Не получится – спросят. Коля крепко сжал его руку и и последовал за ним. – Фе… Юрген, – исправился Коля вовремя, прежде чем Федя захотел обернуться на него и взглядом намекнуть на вероятность ошибки. – Спасибо, что ты у меня есть. – Да. Я тоже рад, что у меня есть ты, – отозвался он ровным голосом, невольно порадовавшись, что смотреть на него по итогу не пришлось. Уголки губ чуть подёргивались от странной эмоции, которую он не понимал, и ему не хотелось, чтобы Коля видел его выражение лица. Так лучше. Он попытался подавить неуместную эмоцию, но та не хотела никуда уходить, и получилось не сразу. Да, так действительно лучше. Федя сделал глубокий вдох и всё же отыскал взглядом нужный указатель, позволяя себе отвлечься на более важные вещи.