Там где идет дождь.

До восьми вечера Денис себе места не находит, все мнется, да пальцы заламывает. Катки в доте не идут, и он проигрывает уже какую по счету. Даже на тиму гнать не получается, ведь та к его удивлению отыгрывает нормально, за исключением нескольких индивидуумов. Материться в общий чат светловолосый не любит, хотя иногда очень хочется. Во первых, силы тратить бесполезно, ведь от его рассказа про мать ничего не изменится, а во вторых, он человек не конфликтный. Да, звучит странно, но так уж повелось.  Гулять вместе со своей компанией тоже не хочется, как и не хочется получить по лицу на какой-нибудь сходке. В конечном итоге он впадает в тильт, подрубая «молчат дома» в черных наушниках с розовыми кошачьими ушами сверху. Волнение покалывает кончики пальцев, отбивая все желание что-то делать.  В мыслях крутится куча вопросов, что не дают никакого покоя. Один из самых навязчивых — это не обидятся ли на него ребята? Светловолосый на сходках недели две-три не был, хотя за это время намечалось аж три. Денис не заметил, как начал проводить большую часть свободного времени вместе с оффником, сидя у него дома или вместе гуляя. А ведь друзья переживали, спрашивая все ли у него хорошо и не случилось ли чего. Он честно старался найти в себе силы и желание пойти на очередной мордобой, но таковые у него появляться перестали окончательно.  Приходилось придумывать сто и одну отговорку на эту тему, начиная с «я болею, горлу пиздец» и заканчивая «кот во дворе лапой в трубе застрял». И если в отмазку с болезнью можно было поверить, ведь парень действительно хорошим иммунитетом не отличился, то во все остальные, супер бредовые и кринжовые верилось с трудом, если вообще верилось.  Спустя час таких метаний, Денис пришел к выводу, что вот так сидя на стуле за потухшим компьютером он в конечном итоге состарится быстрее, чем придет к какому-то решению. Он опять оставит все размышления на потом, написав друзьям очередную отмазку и пообещав пойти с ними на следующей неделе, прям «точно-точно-зуб-даю».  По итогам светловолосый просто завалился на кровать, и полежав на ней около часа без дела заснул, ибо если на то пошло, то надо было хотя бы выспаться, чтобы не отрубиться на ночной вписке.  Проспать он умудрился до вечера, а разбудили его разборки соседей сверху. Ребенок орал так, словно его резали на живую, а его по-видимому мать, кричала еще громче. Все сопровождалось ужасным грохотом вместе с мужскими выкриками. Редановца это удивило, ведь вопреки всем убеждениям о шумности соседей сверху, у него они были довольно тихими.  Полежав так еще пару минут, светловолосый нехотя поднялся, первым делом проверяя телефон. За несколько часов ему пришло около двухсот сообщений из разных чатов. Естественно, что большая часть была из группы «чвк редан», где шел какой-то спор. Оказывается кого-то успели избить за гаражами, так еще и челку отрезали. Ситуация между двумя сторонами накалилась до предела, и теперь чат кишил оскорблениями, летящими отовсюду. Тяжело вздохнув, Денис откинул телефон подальше, решив начать собираться. От греха подальше клетчатые штаны он не надевает, выбирая обычные, чуть широкие черные. Сверху Денис накидывает оверсайз свитер, в черно-серую полоску. С размером он чуток прогадал, из-за чего вещь почти свисает с одного плеча, иногда оголяя острую ключицу. Редановец пару раз его поправляет, приводя в более менее нормальное состояние. Вроде пойдет, насмерть избить не должны.  Через тридцать минут он обувается и почти бегом спускается по лестнице, чуть было не падая запинаясь, об одну из ступеней. Вылетает из подъезда светловолосый пулей, сразу находя взглядом Антона, что сидит на лавочке, что-то смотря в телефоне. Губы мгновенно растягиваются в теплой улыбке, а кончики пальцев начинает покалывать. Увидев вышедшего парня он поднимается, приобнимает его и жмет руку.  — Ну наконец-то, думал не дождусь тебя, — оффник быстро направляется к парковке, где их ожидает лада 8. — Скажи спасибо, что я вообще с тобой пошел, — нефор хмыкает, пихая Антона плечом. — А ты будто против, — здравый пихает в ответ, — Если будешь толкаться, я тебя в багажник засуну и в лес увезу. — Чего уж стесняться, свяжи и сразу трахни, — светловолосый нагло улыбается, смотря на оффника словно черт.  — Напою и трахну.  Они садятся в машину, в которой уже сидят несколько человек. Денису везет и он умудряется сесть рядом с единственным человеком, которому он здесь доверяет — Антоном, будучи зажатым с обеих сторон. По правую руку сидит сам здравый, а по левую его дружок, что смотрит на него неодобрительно до крайности. Парень почти вжимается в Антона, опасливо поглядывая на подстриженного под ежик мужика. Тот усмехается, словно специально расставляя колени и толкая Дениса локтем. Редановец судорожно вздыхает, понимая, что раз издевательства начинаются в машине, то на вписке будет только хуже. Благо Антон его волнение быстро замечает, перекидывает руку через его сидение и еле ощутимо касается пальцами плеча. Это рядом сидящего мужика останавливает и он оставляет светловолосого в покое, завязывая разговор с сидящими впереди парнями, к которому быстро подключается сам Антон.  Едут они так около часа, переодически останавливаясь в непонятно откуда взявшихся ночных пробках. Денис робко опускает голову на плечо Антона, закрывая глаза. Хоть днем он и поспал, но в сон его по-прежнему клонит. Размеренное движение транспорта успокаивает, но это редановцу не сильно помогает. В этом районе города он бывает редко, поэтому почти его не знает. Денис побывал тут всего раз пять, еще прошлым летом, когда часами гулял с уже бывшими друзьями. Тогда все было слишком легко и просто. Они гуляли до поздней ночи, возвращались домой на такси и вновь собирались на следующий день, уезжая в самый дальний и малознакомый район, по которому блуждали в течении несколько часов. Жаль, что все это закончилось, в одно мгновение канув в вечную лету, без возможности из нее вернуться. В ней растворился заливистый смех, вкус мятной жвачки на языке вместе с переплетающимися пальцами рук, утянув за собой блики множества глаз и похоронив их глубоко в недрах воспоминаний.  Денис тогда был обычным дед инсайдом, с длинной, привычно белой челкой. Он нигде не состоял, не ходил на массовые драки и не носил на теле множество синяков да ссадин, что теперь въелись в его кожу намертво, став уже привычной ее частью. У него была самая простая и обычная компания, состоящая из двух девочек — Евы и Жени, и еще двух мальчиков — Сережи и Максима. Воспоминания о них отдают мучительно сладкой болью, горечью соленых слез и вкусом все той же мятной жвачки на языке. Всего за несколько месяцев они успели стать друг другу родными, самыми близкими и теплыми людьми во всем мире, только продлилось это совсем не долго. Осенью они распались, разошлись по разным сторонам и забыли о друг друге, не оставив даже контактов. Первой ушла Ева, переехав в другой город по причине перевода родителей на новую должность. Вторыми ушли Сережа и Максим, попав в не ту компанию и забрав за собой по детски наивную Женю, что как и Денис до конца верила, что они будут поддерживать друг с другом связь. Именно тогда все разбилось на мелкие осколки, которые раня руки собрал светловолосый, навсегда сохранив их себе.  — Эй, Денис, мы приехали, — кто-то трясет его за плечо, наконец вырывая из мучительного потока бесконечных мыслей, который он бы вряд ли покинул самостоятельно. — Ой, — нефор выходит из машины, закрывая за собой дверь и разминает затекшую вместе с ногами шею. Ночной холод вмиг отрезвляет, возвращая обратно в мир. — Вот тебе и ой, — оффники заходят в подъезд, а за ними идет и редановец. Пешком поднимаются на пятый этаж, где Антон неожиданно хватает его за руку, пропуска остальных парней вперед, и ожидая пока они скроются за входной дверью, — Если плохо станет, то сразу говори мне. Постарайся рядом держаться. Светловолосый кивает, улыбаясь оффнику. Тот улыбается в ответ и ведет Дениса за собой, по-хозяйски заходя в квартиру, где по ушам тут же ударяет громкая музыка. Редановец выглядывает из-за его плеча, отмечая судя по всему недавно сделанный в комнате ремонт и ее некомфортность. На Дениса тут же направляют свой презрительный взгляд несколько пар глаз, мерзко скользя по его тощей фигуре. Антон тащит его за собой, представляя всей компании. Никто ничего плохого ему не говорит, но за них это делают их глаза. Они прожигают в нем дыру, намереваясь разложить на атомы, уничтожив вместе с телом еще и душу. — Кто его тронет — руки переломаю, — говорит Антон, собственнически придвигая к себе нервно улыбающегося редановца, который от такого действия краснея смущается.  Когда оффник отвлекается, отходя поговорить со своими братками о всяком «пацанском», Денис умудряется влить в себя несколько стаканов алкоголя, чуток пьянея. Разгоряченные тела вовлекают его в свой танец, кружа по всей комнате и бросая в разные ее стороны. Обжигающе резко чувствуется воздух, оглушительно быстро бьется загнанное бешеными движениями сердце. Зрение, кажется, опускается на ноль, не позволяя разглядеть что-либо достаточно четко, чтобы определить его принадлежность к какому либо типу живых существ.  Водоворот тел несет его слишком быстро, не позволяя вдохнуть полной грудью и без того горячий воздух, которого ему так не хватает. Полностью затеряться среди этого потока ему не позволяет рука, что одним движением вырывает светловолосого из людского водоворота. Кто-то вытаскивает его на балкон, позволяя наконец наполнить легкие холодным воздухом. Музыка здесь почти не слышна, поэтому вполне себе можно разобрать звуки ночного города, что окрашивается новыми цветами.  — Ебаный рот, ты сколько выпил вообще? — редановцу удается разглядеть перед собой Антона, что придерживает его за локоть, по-видимому боясь что тот не сможет самостоятельно удержаться на ногах. — Стакан.. два,— на лице Дениса расползается улыбка и он оседает в руках оффника. Держать свое тело не хочется от слова совсем, да и зачем, если его так заботливо может подержать Антон?  — Как мало тебе надо.. Боже мой, одного даже на минуту нельзя оставить, чума ты волосатая, — злиться на лохматое нечто в руках не получается как бы он не старался, поэтому он только аккуратно садит Дениса на пол, опускаясь рядом. — Прости, — тихо шепчет он, доверчиво смотря в серые глаза. Антону кажется, что утонуть в этих темно-синих омутах ему не составит труда. Он добровольно опустится в самую глубь этой марианской впадины, надеясь утонуть и затеряться в ней навсегда, — Слушай.. а почему ты оффником стал? Есть ведь столько субкультур, а ты именно в лысые дядьки записался. — А ты в редан почему пошел? — история у Антона простая, но поведать ее нефору он не спешит. — Друзья пошли, я за ними решил. Тем более интересы схожие, — Денис начинал потихоньку отходить, более менее понимая что происходит. Холодный воздух вмиг отрезвлял. — Ну вот и я тоже. Батя учил по понятиям жить, а мне мелкому и самому нравилось, так и закрутилось все, — Антон задумчиво смотрит на сияющие звезды, пытаясь найти на небе составленное ими созвездие. Вопреки всем убеждениям он был далеко не глупым человеком, скорее даже наоборот. Хоть и принадлежал он к оффникам, но за стадом как баран не шел. Не стал стричь под ноль от природы густые черные волосы, оставив среднюю длину, на затылке доходящую до шеи, не стал опускаться до уровня быдла, продолжив иногда читать книжки, не стал призирать людей за их стиль и вкусы, уважал независимо от выбора и не делил на «правых» и «левых».  — А тогда в торговом центре.. почему ты помог? Зачем в туалет отнес, а потом в подъезд притащил, до дома довел? — алкоголь развязал язык почти полностью, помогая высвободить все вопросы, что крутились в светлой голове уже месяц, — Зачем я тебе вообще нужен? Хилый, одет как чучело какое-то.. — Потому что не смог мимо пройти и оставить тебя среди этих.. идиотов. У меня друг был, тоже неформал. Димой звали. Хороший был парень, добрый, понимающий. Мы с ним еще со средней школы дружили, не разлей вода всегда были, только вот в разные стороны пошли. Он челку отрастил, а я адидас начал носить, но нам это не мешало, — на губах темноволосого появляется печальная улыбка, — Помню как-то раз мы с ним во дворе вечером сидели, а он мне все наставления давал, чтобы я на учебу не забивал, с кем попало не возился.. А когда расходились,обнял крепко-крепко, так и простояли мы минут пять. Он словно чувствовал, что недолго осталось ему. Я шел тогда по улице, вижу, там пацаны мои пиздят кого-то, я подошел, смотрю — а там Димка весь в крови лежит. Я разозлился естественно, отпиздил их кое-как, самому правда тоже досталось, но не сильно. Я его на спину перевернул, голову поднял, а он на меня смотрит глазами своими, как сейчас помню. Они у него светло-голубые были, чистые такие, как у ангела настоящего.. Смотрит и улыбается, ласково так, как мать родная. Я пока скорую вызывал, у меня слезы рекой лились, а он по руке меня гладил, все успокоить пытался, — он тяжело вздыхает, силясь продолжить рассказ, — Скорая доехать не успела, так и умер он у меня на руках. Тогда я и стал четко по понятиям жить, не пиздить никого, пока сами лезть на начнут. А ты парень хороший, не глупый, сразу мне приглянулся. Перед глазами оффника стоит картина несколько летней давности. Темные волосы, разметавшиеся по его коленям, кристально чистые глаза, смотрящие с щемящей нежностью, поглаживающие его кисть пальцы. Мигалки скорой помощи и тело, накрытое белой пеленой. Он тогда сразу все понял, но до конца верить в это не хотел. Надеялся, что это глупая врачебная ошибка, и уже завтра он будет сидеть рядом с Димой, рассказывая ему обо всем. Но ничего из этого не сбылось, разбив в дребезги смертное тело и исполосовав шрамами душу. Но на теле чувствуются холодные руки и он вздрагивает, встречаясь с почти такими же глазами. Только вот они темные, в отличие от светлых тех, но все еще чистые и чертовски на них похожие. Потерять этого человека будет еще страшнее, чем того. — Увы, не у всех историй бывает счастливый финал. Я даже не знаю что говорить, но тот друг наверное очень гордится сейчас тобой. Ведь ты не опустился до уровня животного, а остался.. прекрасным и интересным человеком, — Денис слабо улыбается, смотря на совсем другого человека перед ним. Теперь же он мог рассмотреть его в совсем другом свете словно драгоценный камень, чьи острые грани он увидел только сейчас.  — Поэт бухой, — Антон тихо смеется, толкая редановца в бок.  — Кто бы говорил, — судорожно вздыхая, он подвигается чуть ближе и обнимает колени. Сидеть на балконе без куртки оказывается холодно, но уходить совсем не хочется, ведь надо произнести заветную фразу, за которую его либо изобьют, либо не поймут, а может.. а может ответят. Светловолосый набирает побольше воздуха в легкие, прокашливается. Чертов голос дрожит. Слишком невпопад сейчас прозвучит его фраза, но другого случая для признания может просто не представиться, — А это.. ну короче луна сегодня красивая. — Такая красивая, что можно умереть, — на одном дыхании произносит оффник и нефор мгновенно краснеет. — В смысле ты хо-  — В смысле я тебя тоже, — быстро обрывает его вопросы Антон.