Лучше бы на твоем месте был я!

      Лучше бы этот день никогда не начинался…       Гай очень нехотя готовился к сегодняшним похоронам, до конца не веря в происходящее. Он достал из его гардероба белый костюм, всё ещё пахнувший его Янни, который он буквально на днях надевал. Мужчина молча зарылся лицом в его костюм, пытаясь почувствовать его тепло. Но приятно пахло его ещё живым чистым телом, немного потом, и парфюмом, отдающим апельсином и морем… Нашёл красную бабочку. Чтобы хоть что-то яркое было в гробу…       Он положил вещи сына на его кровать. На кровати спокойно сидел медвежонок, любимая игрушка сынишки, верный компаньон для сна и защитник от кошмарных снов. Гай смотрел на игрушку, на эти круглые глаза-бусинки. Чёрт, медведь же и не подозревает, что его хозяина больше нет, что он больше не придёт и не возьмёт его с собой в кровать, не будет слушать вместе с его мальчиком сказки на ночь. Сколько раз Гая упрекали — зачем это им? А Гай отвечал, что его мальчик всю жизнь не получал подобной заботы, что этот медвежонок — не прихоть Янгмена, а необходимость, он был счастлив засыпать с плюшевым другом под тёплым одеялом, слушая сказки.       Отец не смотрел на его возраст, он любил его здесь и сейчас, не обращая внимание на эти ничего не значащие цифры. Его Янгмен — вечный ребёнок, дитя, которого было необходимо оберегать и опекать хоть в двадцать, хоть в тридцать пять. Его Янгмен никогда не отходил от него, был всегда с ним рядом, ему никто не был нужен кроме отца, у них был свой маленький мир. Мир, который вдребезги разбили, растоптали, а его мальчика забили до смерти, как беспомощного птенца, который наверняка звал своего папу на помощь, беспомощно кричал, закрываясь от боли и страха.

***

      Янгмена было не узнать в гробу. Он в морге и он в гробу — словно совершенно разные люди. Если в морге это был измученное дитё, то в гробу — будто он живой, только спит. Чистые, уложенные волосы, с яркой седой прядкой в чёлке, с тёплым живым оттенком лица с лёгким румянцем, пушистыми длинными ресницами и розовыми губами, причёсанными усами. Казалось, что он вот-вот проснётся, непонимающе захлопает своими голубыми большими глазами и спросит, что происходит. Но он бездыханно лежал, даже не дрогнув ресничками, утопая в алых розах, сложив руки с кольцами на пальцах на груди.

***

      Абсолютно ужасный, издевающийся над всей этой ужасной ситуацией запредельно солнечный августовский день, иронично тёплый и безоблачный. Гай стоял у гроба, провожая свой смысл жизни, своего вечного малыша в последний путь, в окружении своих коллег, камердинера, дворецкого, сестры Эстер. Все одеты в чёрное, кроме его Янгмена.       Гай был готов отдать всё своё состояние на то, чтобы Янгмен жил сейчас, чтобы он сейчас взял и проснулся. Он не хотел слышать то, что его сын набит ватой как дешёвая плюшевая игрушка. Ещё в морге он закатил истерику по этому поводу, уверяя, что его сын — живой человек, а его набили как игрушку, что сыну нечем дышать — напихали ваты в нос, и в который раз называя всех сотрудников морга извергами и маньяками, не желая понимать того, что извергами и маньяками были не сотрудники морга, а те, кто убил его сына. Он раскидывался своими деньгами и засовывал в карманы работникам чтобы чтобы они вернули Янгмена к жизни. Им что, так сложно?..       Гай любил его от макушки до кончиков пальцев на ногах. Всё его существо, всё, что было важно, улыбка, шутки, перепалки, а они были, эти кончики пальцев и смешные длинные ресницы, непослушную чёлку, этот трогательный нос. Моя любовь… Янни…       Гай готов лечь в гроб и обнимать тело Янгмена, он готов спать на его могиле, что угодно, лишь бы быть с ним. — Закопайте меня с ним, я не хочу жить!.. — взвыл Гай, падая на колени. — Гай, пожалуйста, успокойся! — Эстер пыталась помочь ему встать, но он её одёрнул. — Янгмену бы очень не понравилось твоё поведение! Гай! — Сынок, это я виноват во всём, прости меня! Я такой ублюдок! Я тебя не уберёг! — убитый горем мужчина встал и подошёл к его белому гробу. — Янгмен! Мой мальчик, это несправедливо! — Гай взял его за ледяную руку и осыпал его пальцы мелкими поцелуями. — Это я виноват, только я, слышишь?.. Я твой старый дурак… — сзади подошла Эстер и опустила ему на плечо голову, заходясь в плаче. Судьба отняла её единственного племянника, любимого и долгожданного. Взрослого, с детской непосредственностью.

***

      Каждый удар с которым забивали в древо гроба гвозди, пулями отдавались в сердце Гая. Опустив белый гроб с его мальчиком в бездушную землю, мужчина сорвался как цепной пёс. Только Сол и Джефф удерживали его от прыжка в могилу следом за гробом, и то они прилагали невероятные усилия, ибо Гай был силён как бык. — Отпустите меня, я лягу с ним рядом, умоляю, придурки, отпустите! Уволю, всех уволю, ублюдки, отпустите меня, я просто лягу рядом с сыном и спокойно умру! Янгмен, мальчик мой! Моя жизнь! Ты вся моя жизнь, я дал тебе всё, Янни, я дал тебе лучшую жизнь! Отпустите меня!.. — сильные руки держали Гая, оттаскивая на безопасное расстояние. — Вы не имеете права разлучать нас, просто засыпьте нас обоих землёй, я всё равно не хочу жить, я умер вместе с Янни! — Гай, угомонись, ради всего святого, ты себя позоришь, сукин ты сын, ты мог его просто кремировать и носить его прах повсюду с собой, животное! — Джефф ощутимо дёрнул его за локоть, и рявкнув, оттащил его ещё дальше. Гай наблюдал за тем, как закапывают гроб с его сыном.

***

      Гай смотрел на свежий холм земли, на цветы, что были уложены на него, на установленное надгробие без фотографии и не мог поверить:

Янгмен Юджин Гранд

20.1.1950 — 22.8.1985

«С любовью, твой папа.»

***

      Поминки Гай устроил шикарные. Янгмен бы точно был рад такому богатому столу, изобилующему сладостями всяких разных видов: от пирогов до торта и пирожных, ягод и суфле. — Любимый пирог Янгмена… — Гай отрезал всем по кусочку Баноффи. — Гай, извини меня, дружище, ты повёл себя очень некрасиво перед всеми. — Сол сделав ему замечание, положил себе пирог на тарелку. — А ты вообще заткнись. — рявкнул он. — Поучи меня ещё, как скорбеть. — его глаза были уже красными от слёз. — Гай… — в разговор вмешалась Эстер. — Но Сол прав, ты хотя бы провил бы уважение к Янгмену, ему наверняка бы не понравилось, как ты вёл себя. Я понимаю, это всё ужасно, всё то что случилось с ним, просто не поддаётся объяснению… — на последних словах она промакнула глаза платком. — Бедный Янгмен… — Славный парень был, такой… — дворецкий прервался и смахнул слезу. — Такой замечательный, Господи. Всегда надо мной подшучивал. Я сердился, но тоже в шутку… Гай уже не слушал никого, он молча налил себе почти полный стакан виски и, выпил его залпом без закуски. — Господа. — спокойным тоном Гай нарушил тишину, поднявшись на ноги. — Я лишился смысла жизни, лишился самой жизни, чёрт возьми, это я виноват в сложившемся, это всё моя жадность. — он налил ещё столько же виски в стакан. — Я очень его люблю, мой Янгмен… Он больше, чем смысл всей моей жизни, это мой родной сын. — Гай, но ты никогда не был женат, и вообще ты беспло… — вмешалась Эстер. — Помолчи сестрёнка. — перебил он. Взгляд мужчины был абсолютно пустой и отрешённый. — Я благодарю ту неизвестную леди, что родила для меня моё сокровище, и пусть мы с ним увиделись только спустя девятнадцать лет после его рождения, но это МОЙ сын. Моя звёздочка, с которой я так мало прожил!.. Янгмен, мой сынок, если ты здесь, если ты слышишь меня, — он поднял взгляд наверх, — забери своего старика к себе, я уже своё прожил, ничего мне не надо, я умер вместе с тобой и почему-то шляюсь бездушной шкурой по этой чёртовой земле!.. — со слезами на глазах он снова залпом опустошил стакан, словно там был сок.

***

Уже была ночь, Гай сидел в зале и продолжал поминать сына, хотя со стороны это было похоже уже не на поминки, а на пьянку в одни ворота. Он был зарёван, взлохмачен, запредельно пьян и рассматривал фотоальбом с их фотографиями, и пил виски прямо из горла бутылки, воя от горя. — Гай, прости что вмешиваюсь… — Сол не спал. — Я очень извиняюсь, но правда, Янгмену там на небе совсем неприятно твоё состояние… — Он тебе сам доолож-жжил? — икая пробормотал он, злобно кинув взгляд на Сола. — Я просто уверен, что… — Давай, говори мне про уважение, давай-давай, я ведь ннне слышал этого зза день! Почитай нотации, слушаю! Внимательно! — Гай поставил на стол почти допитую бутылку виски. — Ты можешь усыновить себе ребёнка, ну или юношу, как в твоём случае… — Сол старался подбирать слова но, убитый горем мужчина поменявшись в лице, со всей злобой взяв бутылку, кинул её прям в него, и бутылка пролетела мимо, чудом не задев его и разбившись об стену на мелкие осколки, а сам Сол убежал. — А теперь ПОШЁЛ ТЫ К ЁБАНОЙ ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ, УБЛЮДОК, сволочь, дерьмо, ты грёбаный кусок гнилого дерьма! Проваливай, мразь, как твой язык вообще мог только повернуться! — он встал и быстро пошёл за ним, — А ну иди сюда, дерьмо! — Гай догнал Сола и, крепко схватив его и завалив на пол сорвал его очки и схватил мужчину за грудки. — Повтори, сволочь, что я должен сделать? — Усыно-вв-вить… Сол получил удар несколько крепких ударов по лицу, и из его носа полилась кровь, заливая паркет. — Ты, ублюдок, который бросил свою жену с двумя детьми, смеешь указывать мне, отцу, который потерял ребёнка, что ему делать? — Гай сразу протрезвел. — Мой ребёнок был роднее для меня, чем твои двое для тебя, которые тебя и знать не хотят, мразь… Сравнил ребёнка с аквариумной рыбкой… — он встал с пола, оставив шмыгающего и истекающего кровью из носа бедолагу Сола. Гай был прав.