Я стану героем, ня!

      Как и изнуренное тело после тяжелого дня, нуждается в отдыхе, так и разум, и душа, ощутившие близость смерти, слабеют. А когда тело и разум ослабли, человек становится наиболее уязвимым, хочет он того, или нет. Ощутимое опустошение после трудного дня, и долгой беседы с полицейским, заставляет Такату вспомнить то, что он запрятал глубоко в душе, и не желал вспоминать более.       — Дай-тян.       Нежный голос ласково позвал его, привлекая внимание. Мальчик с большими, красными глазами, поднял на женщину взгляд. Ему досталось от неё всё, цвет волос, глаз, черты лица.       — Милый, ты рад? — спросила она с улыбкой, замечая как искрятся от предвкушении, радостные глаза мальчика.       — Да! — звонко ответил ей детский голос, эмоционально.       Прямо сейчас они все ехали в машине в новый торговый центр, где в честь открытия устраивалось особое мероприятие. Целый фест по героям, в котором будут присутствовать, хоть и не самые из популярнейших, но довольно знаменитые герои. Точные имена не раскрывались, но знакомый с одним из сотрудников Рэн, смог получить больше информации о приглашенных героях. Там будут присутствовать герои, занимающие с 30-го и ниже места в рейтинге. А также, вышедшие по естественным причинам на пенсию герои, которые являются самыми уважаемыми среди граждан.       — Мне очень хочется поскорее их увидеть, ня~я! — взбудоражено воскликнул Дай, подразумевая героев.       — Когда ты вырастешь, ты тоже можешь стать героем, — с улыбкой заверила его Нуан, погладив своего сына за его мягкие волосы, уже привычно приглаживая пальцами маленькие, кошачьи ушки.       — А я могу? — с лёгкой неуверенностью спросил в ответ Дай, поочередно вглядываясь в лицо матери с отцом.       У него были большие сомнения на этот счёт. Ведь у него не было нормальной причуды. Помимо мутации, которая хоть и могла усилить его тело, но доставляла больше проблем, чем пользы. Даже если он возьмёт силу под контроль, этого недостаточно, чтобы стать сильным героем. С причудой умеренного усиления тела не стать достаточно сильным героем.       — Конечно, сможешь, — уверенно ответил Рэн. Его черные зрачки на мгновение вытянулись в тонкую линию, быстро возвращаясь к обычному своему виду. — Ты ведь этого хочешь, верно?       В ответ, заметно притихший мальчик, невнятно пробормотав про себя что-то, немногословно кивнул отцу.       Естественно, он этого хочет. Родители знают об этом именно потому, что с того самого момента, как Дай научился разговаривать, он повторял им одно и то же, снова и снова. Хоть и некоторое время назад, совсем перестал, отчаявшись из-за того, что его причуда не проснулась.       — Поставь себе эту цель, и иди вперёд. Так поступают настоящие мужчины, — закончил наставление мужчина, наблюдая за тем, как ранее хмурые брови Дая разглаживаются, а опущенные плечи поднимают. Он поднял уверенный взгляд на отца и твердо ответил:       — Я стану героем, ня!       —*Гррр… Вот это я понимаю, настрой! — низко зарычав, широко улыбнулся Рэн, демонстрируя свои острые, длинные клыки.       Нуан рассмеялась, увидев милое, решительное лицо своего ребёнка, и радостного мужа. Как хорошо, что они решили выйти. Последние пару месяцев выдались не слишком хорошими. Дай загрустил, хоть и пытался показать им обратное, как и всегда, притворяясь взрослым. Она была рада, что Рэн предложил им пойти на этот фест. Наконец, у них появилась возможность развеяться, и Дай, кажется, действительно, начал веселиться.       — Почему, я не могу связаться с твоим родителем? — спросил Всемогущий, в своей усиленной форме.       — Он не в городе, — невозмутимо ответил Таката, тем не менее опустив глаза на свои руки.       Он был в сидячем положении на данный момент. Его травмы были уже залечены. Наверное, за ним просто хотели понаблюдать некоторое время, вот и оставили здесь.       — Ясно! Но мне нужно обязательно с ним поговорить, чтобы объяснить то, что произошло, — разъяснил герой, с улыбкой. Но Таката чувствовал то, что улыбка натянута, хоть и решил, из-за усталости, не обращать на это внимание. — Ты можешь позвонить ему, юный Таката?       Дай сидел на полу, пустым взглядом смотря вниз, на пол. Его лицо ничего не выражало, но опущенные уши и безжизненно повисший за спиной хвост могли выразить его истинное настроение.       Он сидел перед столом, что больше напоминал журнальный столик. Она была накрыта белой скатертью, а на ней в красивой рамке были две фотографии. Мужчины и женщины.       Таката впервые проводит подобный обряд, и для него это довольно странно. Слишком празднично, что-ли?       То, что на столе стоят две пиалки с рисом с воткнутыми в него палочками, обычная салфетка на которой аккуратно были сложены моти из рисовой муки, несколько свечек, много белых хризантем и палочка ладана, две штуки, пламя которого он обязан поддерживать до наступления рассвета.       В других обрядах Дай не участвовал, так как был ещё юн. Но этот обряд должен был совершить сам, один.       Было такое ощущение, словно это радостное событие, а не трагичное. Так много действий для этого, словно бы… праздник устраивают. Хотя нет, более подходящее слово — торжественное мероприятие.       За его спиной было множество сонных людей, в количестве более двадцати. Все в черной одежде и сидели они на коленях. Были даже дети среди них.       Как глупо — думал Таката про себя. Не было никакого смысла таскать с собой детей на похороны. Они ведь не должны видеть такое в раннем детстве. В этом отношении Японцы действительно хладнокровные.       Хотя, возможно это из-за их веры в то, что мертвые могут переродиться. Они не принимают смерть, хоть и проводят такие длинные обряды.       Дай тоже в это верит. Хоть и не был верующим в прошлой жизни. Он ведь смог переродиться. Значит другие тоже могли.       В любом случае, даже если этим двум предстоит переродиться, Таката просто надеялся, что они не будут помнить его, и в целом, эту жизнь. Как он помнит свою. Так им будет намного проще.       Они знакомы уже чуть более пяти лет. Недостаточное время, чтобы узнать друг друга вдоль и поперек, но достаточное, чтобы привязаться. Дай не хочет, чтобы его родители грустили из-за тех отношений, что связывали их в этой жизни. Лучше, пусть они обо всем забудут. Особенно о нём. Так ведь будет лучше, верно?       — Сэр, вы не можете войти!       — Нет, остановите его!       — Это похороны, господин. Вы не можете зайти!       Со стороны входа в зал донёсся шум приглушенных голосов. Кажется, оставшиеся там люди из похоронной службы пытались кого-то остановить.       Дай размышлял, а поменяют ли его родители пол, после перерождения. Было бы довольно странно, будь это так. И будут ли их родители в следующей жизни добры к ним? Он очень надеется, что будут.       — Прочь с дороги! — выкрикнул мужской, грубый голос, после чего железные ворота с шумом распахнулись.       — Какое вопиющее неуважение! Как вы посмели прервать обряд?! — один из гостей вскочил на ноги, широкими шагами преграждая наглецу путь. — Кто вы такой?!       — Кто я такой? Кто вы все такие?! — нагло вопрошал в ответ вошедший. Это был мужчина старческого возраста с черными волосами и красными глазами. — Почему я не могу присутствовать на похоронах своей дочери?!       Если Рэн и Нуан переродятся, то наверное будут такими же добрыми и любящими. Интересно, а встретятся ли они вновь? Буддисты, вроде бы, верят в то, что перед перерождением души умерших людей ждут своей очереди. Дай надеется, что очередь не слишком длинная. Он не хочет, чтобы они долго были в том месте, называемым — загробным миром.       — Дочери? Вы её отец? — спросила женщина, слегка растерянно. — Но она говорила, что у неё нет семьи…       — Я что, похож на мертвеца?! — со злостью спросил мужчина. — Прочь с дороги, или я-…!       — Кем бы вы ни были, вы не можете прерывать священный обряд. Пожалуйста, садитесь рядом, или уходите, — прервала его женщина, неосознанно низко зарычав. Её черные зрачки вытянулись в тонкую линию, а на руках появились длинные когти.       А что насчёт уровня жизни? Не исключено, что они попадут в бедную семью. Дай надеется, что с учётом их заслуг в этой жизни, им представиться шанс переродиться в богатых семьях. Ведь так, вроде бы, работает буддизм?       — В-вы… — сквозь зубы начал было мужчина, но с явным омерзением скривил губы, оглядев многих гостей.       Их было большинство. Людей с нечеловеческими физическими чертами. Кривые лица, лишние части тела, ненормальный рост. Они мутанты.       — Я знал, что моя Нуан связалась с уродом. Но и представить не мог, что родила отродье, — презрительно бросил мужчина, буравя взглядом того мальчика, черты лица которого были ему знакомы.       Услышав знакомое имя, Дай наконец оторвался от своих мыслей, поднимая рассеянный взгляд на нарушителя спокойствия. Но в его глазах не было никакого блеска. Словно из них вытянули жизнь.       Среди толпы светловолосых гостей, этот мальчик с черными волосами и красными глазами выделялся. Он явно получил эти черты от его дочери. Однако остальное всё от того отморозка, с которым связалась его Нуан.       — Да как вы смеете-…! — начала было ругать женщина, как была прервана.       — Моя дочь не будет похоронена как японец, — заявил мужчина, и будто в подтверждение его слов, несколько людей вошедших за ним, направились к поминальному столику. — Особенно как бедный японец.       Дочь? Нуан его дочь? Хотя, они действительно похожи — подумал Дай отрешённо.       — Нет! Что вы творите! Это богохульство!!!       Но крики женщины не дошли до этих людей, который уже начали волочь гроб недавно умершей.       Таката неосознанно сжал кулаки, встретившись глазами со своим, как оказалось, дедушкой. В этих красных, таких же, как и у него глазах, плескалось презрение и ненависть. Он смотрел на Такату, как на чудовище.       — И это отродье моей семьи пойдёт со мной.       — Не трогайте его! Дай-тян!       В следующий момент, некто уже тащил отрешенного Такату к выходу, пока его тетя обращалась в свою звериную форму, чтобы вступить в схватку с этими людьми. Другие гости тоже пытались сопротивляться.       Похороны были окончательно сорваны, когда началась битва между этим мужчиной, его людьми и теми, кто пришёл из уважения к погибшим.       Должно было бы быть действительно очень шумно. Крики заполнили все помещение, но Таката их не слышал. Как и не чувствовал того, как его за шкирку тянут к выходу, пока он рассеянно старается не упасть, поспешно переставляя ноги под темп ходьбы взрослого мужчины в странном костюме, напоминающем кимоно.       Он лишь бросил последний взгляд на тот празднично оформленный столик с двумя рамками и запоздало подумал: Я ведь должен был поддерживать ладан…       Дай едва сдержал вздох, чтобы не выразить охватившую его внезапно усталость. Знал бы, что Всемогущий будет так настаивать, постарался бы избежать травм.       — Хорошо, — кивнул он, сжимая в руках простыни. — Позвоню.       — Благодарю, мальчик мой, — кивнул герой. — Тогда, отдыхайте и набирайтесь сил. Я зайду завтра.       — Спасибо, Всемогущий, — поблагодарил Мидория со слабой улыбкой.       — Спасибо, — тихо пробормотал Дай, рассеянно наблюдая за тем, как уходит Символ Мира, покидая их палату.       Такату с Мидорией забрали на носилках и в срочном порядке, прямо в больницу неподалеку. Сейчас они лежали, обмотанные бинтами, и их на некоторое время оставили отдыхать после единоличного сеанса поцелуев с Исцеляющей девочкой.       Травмы Мидории до конца не излечены, и все же он выглядел бодрым, в сравнении с изнеможденным Такатой. Возможно, уже привык к побочным эффектам после применения причуды героини.       Выбора нет. Надо связаться с ним, чтобы не вызвать подозрение у учителей.       Таката безмолвно достал из сумки смартфон, не придавая значение тому, как за ним всё это время наблюдал Мидория. Привычно открывая мессенджер «Line».       Но после того, как он выбрал иконку с именем нужного ему человека в списке контактов, его палец застыл в воздухе, более не двигаясь. Ему совсем не хотелось обращаться к тому человеку.       — Ты опять сделал это?! — вопрошал Джан, занося хлыст для удара.       Таката напрягся всем телом, неосознанно стараясь сжаться, ссутулившись. Хотелось отдернуть руки, убирая их за спину. Но если он не вытерпит, то будет только хуже.       — Чёртово отродье!       С громким, свистящим звуком, хлыст ударил по его рукам, причиняя ему острую боль. Его кожа рук покраснела, воспаляясь на глазах. Но это не остановило старика.       — Сколько раз я тебе говорил, вести себя нормально?!       Ещё один удар, причем по тому же самому месту. Кожа ладоней и запястий очень нежная, поэтому боль ощущается ярче.       — Ты снова вел себя, словно животное!       Удар. Если бы Джан был достаточно глуп, чтобы не залечивать его после наказаний, план по побегу осуществить было бы проще. Но этот старик знал хорошо, чего стоит делать, а чего не стоит, чтобы сохранить с трудом полученное опекунство.       — Из-за тебя Сяо Лу пострадал. Как ты за это отвечать собираешься?!       И очередной удар. Таката сдерживает подступающие в уголках глаз слезы и сцепив зубы, молчит, скрывая свою ненависть в глазах за длинной челкой, которую этот старик заставил его отрастить, чтобы не видеть его «омерзительных» глаз.       Этот самый Сяо Лу, был внуком одного из инвесторов Джана. На самом деле, как бы тот шкет не задирал Такату, он никогда не прикасался к нему. Всё же маленькому хулигану всего десять. Но вчера он зашёл слишком далеко, сильно потянув его хвост. Таката всё ещё не мог в полной мере сдержать свои инстинкты, а потому, в приступе гнева, поцарапал его. Его когти были не острее обычных ногтей, но кожа маленьких детей тонкая и нежная, а потому, непреднамеренно, Таката оставил на нём царапину.       Джан Шенли — генеральный директор и основатель крупной корпорации Шенли Групп в одном лице. Ему шел уже шестой десяток лет, и в мире бизнеса Китая у него был непоколебимый авторитет. Благодаря ему, семья Шенли поднялась на вершину среди богатых семей второго поколения. У этого мужчины была только одна дочь, сбежавшая из семьи в Японию. Нуан Шенли — его мать.       С момента, как Такату силой забрали в другую страну, с последующим усыновлением, прошло почти семь лет. Долгий срок, особенно учитывая то, с кем Таката теперь живёт.       Джан ненавидел мутантов. Он презирал их, называя ошибкой природы. Но на публике вёл себя так, словно это не так, всячески демонстрируя своего внука, Такату. Перед камерами Джан притворялся хорошим дедушкой, но за закрытыми дверями показывал свою истинную суть.       В упор взглянув на этого двуличного старика, Таката размышлял о том, что ему нужно придумать способ сбежать от него. Ведь до двадцати лет он это терпеть не сможет.       И всё же, это не так легко осуществить, учитывая связи и власть этого человека. Таката долго раздумывал о плане побега. Будь у него возможность выйти из особняка, было бы легче. Но ему не дают свободу передвижений. Благо, что хотя бы не следят за ним круглосуточно, учитывая то, что многие из его секретов не были раскрыты.       Таката осознавал, что у него всего одна попытка, которой нельзя попросту размениваться. Воспоминания о двух месяцах, в течении которых его держали привязанным к цепям в первый год их совместного сожительства ещё свежи в его памяти.       Если он не справится, то велик шанс, что этот сумасшедший повторит это. Ведь, как оказалось, Джан не видит в нём настоящего человека, а лишь плод Нуан.       Дай сглотнул, набирая текст на клавиатуре. Давно это было. Когда ему действительно понадобилось обращаться к этому старику за помощью. [На UA напали злодеи. Учителя хотят связаться с моим опекуном. Перезвони по этому номеру +81****]       — *Ахаахаххахаха!       Смех Джана заполнил помещение. Его безумный, яростный взгляд искрился от радости при виде озверевшего, тринадцатилетнего мальчика, с окровавленным ртом.       Кровь, вперемешку со слюной стекала по его подбородку и шее, пропитывая ткань серого, традиционного ханьфу.       На руках мальчика были металлические когти, сотворенные с тех цепей, которыми его заковали ранее.       У его ног лежало несколько бездыханных тел высоких, широкоплечих мужчин, которые являлись охранниками Джана.       В общем количестве троих одолел этот сопляк, перед тем как замереть на месте, одичавшим взглядом прожигая старика, которого ранил.       Он искренне, с наслаждением смаковал вкус крови Джана, довольный, облизываясь, словно бы это был для него деликатес высочайшего качества. Поистине, зверь есть зверь.       Таката вышел из себя, когда его план был сорван. Ему не удалось сбежать, хоть его план, казалось бы, был безупречен. Он успешно оторвался от охраны, после окончания ежегодной, новогодней встречи в компании Шенли. Ему удалось оторваться от них, и пересечь границы города, практически без транспорта.       Попаданец был очень близок, когда уже покупал билет на проезд на автобус в другой город. Но оказалось, все эти дни упорных подготовок, он, словно крыса на колесе, продолжал бегать по ладони этого сумасшедшего старика.       — Всё же в тебе есть капелька крови семьи Шенли! — довольный, воскликнул Джан, с восторгом глядя на металлическое оружие, которое валялось по комнате, созданное в процессе боя, и откинутое из ненадобности.       Зрачки Такаты сузились. Клыки удлинились, а лицо приобрело дикий вид. Меж бровей мальчика появились несколько складок морщин от того, как он хмурился. И злобный, звериный оскал, от лицезрения которого застывала в венах кровь.       Джан поддерживал своё окровавленное запястье, чтобы остановить кровотечение, и со злорадной улыбкой наблюдал за тем, как проясняются ранее мутные, красные глаза мальчика.       Это не первый его срыв, и уж точно не последний. Джан долго и упорно дрессировал это отродье, чтобы дисциплинировать мальца. Это дало плоды, ведь скорость отрезвления его разума увеличивалось с каждым разом. Джан уже понимал, что Таката приходит в себя.       Таката очнувшись от охватившего его мимолётного транса, растерянно смотрел на своего опекуна, пока растерянность не сменилась осознанием. А осознание, неподдельным страхом.       — Я… я не… — потерянно пробормотал мальчик, бледнея на глазах.       Шенли громко усмехнулся. Этот мальчик был сыном Нуан, его дочери. Лишь по этой причине он взял его с собой. Но наблюдая за этим ребенком он пришёл к определенному заключению. Таката не совсем обычный человек.       Он умный, хоть и судил Джан не по оценкам. Хитрый, терпеливый мальчишка. Умудрился так долго скрывать наличие у себя причуды, продемонстрировав её только сегодня, когда понадобилось освободиться от железных цепей.       Стойкий, ведь мог выдержать много ударов. Не только физических, но и ударов судьбы. И неконтролируемый. Была бы у Джана воля, посадил бы это животное на цепь. Но всё высшее общество уже в курсе того, что у него есть внук.       — Мне жаль… дедушка, просто… я-…       — Не стоит, — беззлобно остановил мальчика Джан. Широкая улыбка не сходила с его лица.       У этого отродья есть причуда манипуляции железом и сталью, так же, как и у него. Судя по тому, как он сражался с его людьми ранее, Дай тренировался тайком. Даже овладел оружием. Столь быстро создать металлический нож… Джан не смог бы этого сделать, даже на пике своей молодости.       Эта причуда имела огромный потенциал, хоть и сложна в овладении. Но этот мальчишка смог овладеть ею, и довести манипуляцию до автоматизма. И почему именно ему достался ореол истинного любимца судьбы?       — Ты вроде бы хотел стать героем, не так ли?       Таката удивлённо замер, с ужасом взглянув на старика, и нахмурился из-за его внезапных перепадов настроения. Ему было страшно представить, что задумал этот сумасшедший садист.       — Как ты смотришь на то, что я отправлю тебя снова в Японию?       Почти незамедлительно пришёл ответ.       [Чёртовы японцы.]       Таката скривил губы в холодной полуулыбке. За все годы проведенные с этим стариком он научился интерпретировать его слова и выражения. У него не было особого выбора, ведь жизнь с этим человеком можно описать лишь как жизнь «на острие ножа». И Таката мог сказать с уверенностью, что он выполнит его просьбу.       Вернувшись в Японию, Таката совсем не чувствовал себя, как дома. Не то, чтобы он мог сказать это и о Китае. И всё же, смена локации никак не улучшила его настроение.       Удивительно, что такого не скажешь и о самом факте того, что Дай теперь свободен. Джан дал понять, что обеспечит его финансово и позволит ему жить в Японии, в одиночестве. Оплатит его школу, и не будет вмешиваться в его личную жизнь и так далее. У него, конечно, было одно условие, как же без них. Но сделка была взаимовыгодной. Таката не мог надеяться на большее.       Вкус свободы, которую он так желал ощутить многие годы, отчего то не была сладкой. Она была скорее пресной. Пример не слишком подходящий, но Таката не мог почувствовать себя так хорошо, как представлял себе долгие годы. Но и не сказать, что он чувствовал себя плохо. Скорее, это было, более подходящее слово, облегчение.       Дай шёл по улицам в направлении квартиры в объявлении, которая ему приглянулась. Шёл, по привычке, низко опустив голову, ссутулившись и скрывая глаза за длинной челкой, которую так и не решился пока отстричь. Так, как будто гулял не по оживлённым улицам большого города, а в том безлюдном особняке. Разница в том, что в городе он никого не знал, как и не знал чего ожидать, заверни он за любой из углов.       — О, мне так жаль! Простите, меня…       Таката едва поднял взгляд на незнакомца, с которым случайно столкнулся на улице, и мгновением позже опустил глаза на землю, даже не пытаясь разглядеть его.       «Ничего страшного» — хотел он ответить незнакомцу, но его ответ застыл где-то в горле, так и не озвученный.       «Это я виноват, что не смотрел по сторонам» — хотел было ответить Таката, перефразировав, но и это не сумел выдавить из себя.       «Простите, не переживайте» — и вновь, он не сумел вымолвить и слова, продолжая стоят столбом с открытым, готовым ответить ртом, словно немая рыба, беззвучно хватая ртом воздух.       — Не говори, если не можешь связать и двух слов без этого мерзкого мяуканья!       — Ещё раз, услышу этот звук, посажу на цепь в подвале, понял меня?!       — Эй, отродье моей семьи, разве мне надо столько раз тебе это повторять?! Молчи!       — Какое же ты мерзкое создание!       — Думаешь, сможешь сбежать? Смешно! Поплачь ещё, и может быть, кто нибудь придет сюда тебе на помощь! Если кто нибудь осмелиться пойти против меня, я назову его папой!       — Не будь ты сыном Нуан…       Голос Джана продолжал звучать в его мыслях, стоило ему попытаться сказать хоть одно слово. Словно бы, этот старик сейчас стоял рядом, крича ему прямо в ухо. Столь громко и одновременно беззвучно.       Ах, теперь он понял, почему не чувствует себя счастливым. Потому что, Дай ещё не свободен. Просто его поводок временно ослабили, давая ему возможность прогуляться.       — Я… — это всё, что смог выдавить из себя Таката. Но оглянувшись вокруг, понял: тот незнакомец с которым он столкнулся… его уже не было здесь.       Развернувшись, Таката молча продолжил путь. Когда нибудь… может не сегодня или завтра… может и не через год… Дай обещал себе, что сожжёт этот поводок на своей шее, превратив её в пепел, чтобы рассеять его на могиле этого тирана Джана, и всей семьи Шенли.       За окном начало смеркаться. Теплые, оранжевые лучи солнца накрыли комнату. Глубоко ушедший в свои, не самые приятные воспоминания мальчик, так и не заметил на себе слишком пристального, внимательного и изучающего взгляда одного зеленоглазого протагониста.