V.
11 марта 2023 г., 21:55
Я буду плавать, я буду тонуть?
Я согнусь, я сломаюсь?
Смогу ли я выбраться живым?
***
Второй курс 103-го и первый курс 104-го кадетских наборов, 847 год. Первым, что сделала Трейси, оказавшись наедине с самой собой, была попытка осознать всё то, что она услышала от друзей за этот вечер. Их твёрдое решение пойти в разведчики после окончания обучения в кадетском корпусе напугало её. — Эй, всё нормально? Фриман вздрогнула, не заметив в комнате соседку. Венера заинтересованно посмотрела на неё, отвлекшись от книги. — Как будто тебе есть до этого дело, Вен, — огрызнулась в ответ Трейси. Не то, чтобы они не ладили, но в данный момент чрезмерное любопытство Райдер раздражало. Привыкшая к чужим перепадам настроения, Венера никак на это не отреагировала и просто махнула рукой в сторону спального места Фриман. — Мальчишка, с которым ты за ужином поцапалась, просил передать тебе записку. Трейси хмыкнула, прекрасно осознавая, что бреш в их несостоявшихся отношениях с Жаном ничем не заделать, но всё же развернула неаккуратно сложенный лист бумаги. «Жду тебя после ужина за тренировочным полем». Фриман смяла записку в кулаке, швырнув затем в мусорное ведро. Никуда она не пойдёт. Сердце часто забилось, перебивая разум. Трейси, недолго думая, развернулась и вышла из женской казармы, нарушая комендантский час и самой же себе данное обещание. Дура. Куда ж тебя несёт? Она встретится с ним, как минимум, для того, чтобы услышать извинения. Да, так и есть. После того, как Кирштайн признает свою неправоту, она тут же уйдёт. В торопях Фриман даже не захватила с собой куртку, так и выбежав в одной рубашке. Погода на улице, как назло, была скверная. На небе собирались тучи. Трейси обхватила дрожащие плечи руками, пытаясь согреться. — Решила замёрзнуть насмерть, самоубийца? Так себе решение. Фриман резко обернулась, почувствовав, как кто-то накинул на неё куртку, и встретилась взглядом с Кирштайном. Он смотрел на неё с примесью жалости. — Спешу напомнить, что это ты позвал меня сюда. Зачем? Чтобы оскорблять дальше? Извини, но я уж тогда лучше пойду, чтобы не слышать от тебя очередной бред. Жан остановил её, схватив за запястье. Трейси вздохнула, попытавшись вырвать руку из чужой хватки, но добилась лишь того, что парень ещё сильнее сжал пальцы на её коже. — Вообще, бешеная, я хотел извиниться, но сейчас не уверен, что тебе самой это надо. Ты ведь итак знаешь, что всё, сказанное мной, правда. Знает. Только принимать это отказывается. Задетая за живое, Трейси зашипела, толкая Кирштайна в грудь второй рукой. Её удар даже не сдвинул его с места. Жан спокойно ждал, когда она успокоится. — Не превращайся в ебанутого Йегера. Я просто хочу спокойно поговорить, ведь ты не дала мне такого шанса. Трейси плюнула ему прямо в лицо, выражая всю свою боль и обиду. — Пошёл ты к чёрту, урод. То, как ты принижаешь заслуги разведчиков, просто подло и низко. Стоял бы ты здесь, если бы… Как ты там выразился? Если бы разведчики «не становились титаньим кормом в первую же вылазку за стены». Жан рукавом рубахи утёр её плевок. Терпение стремительно приближалось к нулевой отметке. В его голове вертелось только одно: «бешеная, фанатичная сука», и только Святым Девам было на тот момент известно, как же ему хотелось ударить зарвавшуюся девчонку. — Я не говорил, что не ценю их труд, — проскрежетал Жан, отпуская её. — Я всего лишь сказал, что умирать, не зная, за что сражаешься, глупо. На секунду Трейси испугалась разъярённого Кирштайна. — Это разные вещи, Фриман. Её голос прозвучал холоднее любого шквального ветра в северных городах: — Для меня это одно и то же. Жан, прищурившись, снова неосознанно ударил её по самому больному: — Для тебя? Или всё же для бесславно и бессмысленно погибшего капитана Легиона Разведки? — Ещё одно слово… Кирштайн перебил её, настойчиво повторяя вопрос: — Спрошу ещё раз: для кого этот самоубийственный бред важен? Для тебя или твоего гниющего под землёй отца? Хочешь закончить также? Фриман опустила голову вниз, рассматривая на земле отпечатки чужих шагов, и в глаза Жану смотреть отказалась. Ей так хотелось ударить его, потому что он был прав. Пожалуйста, оставь мою искалеченную душу в покое. Не добивай, умоляю. Трейси и сама ещё не до конца осознавала, почему решила, что обязана идти по этому пути, а он, — этот свалившийся из ниоткуда паренёк, — читал её, как открытую книгу. — Для меня… — неуверенно прошептала Фриман. — Это очень важно для меня. Он склонил голову, тут же уличив Трейси в неосознанной лжи: — Правда?.. Подумай ещё, потому что лично мне кажется, что ты вообще не ведаешь, что творишь. Жан обхватил её лицо руками, прислоняясь лбом к макушке. Его дыхание обожгло её. Впервые кто-то, не считая их великолепной семёрки, заботился о ней так открыто. — Не губи себя. Ты не должна никому ничего доказывать. — Если бы всё было так просто, меня бы тут не было, Жан. — Ты либо выберешь жизнь, либо подохнешь в пасти титана. Нет в этом ничего сложного, Трейси. Признавать этого не хотелось, но… она желала, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Рядом с Жаном Трейси впервые после смерти отца почувствовала себя живой, и это чувство было великолепно.***
Всю ночь после встречи с Жаном Трейси не могла уснуть. Едва закрывая глаза, она видела перед глазами мёртвого отца. Вернон разочарованно качал головой, осуждая её за сомнения, хватал и тащил вслед за собой. Всех погубишь. Нет тебе здесь места. Бесполезная. Никчёмная. Слабая. Устало вздохнув, Трейси резко села на кровати, роняя голову на ладони. Вопросы Жана намертво засели в её голове, а ответов на них девушка найти никак не могла (или не хотела). Трейси знала, что в чём-то, — если не во всём, — Кирштайн был прав. Ну, зачем? Зачем она гробит свою жизнь, свои мечты? За что пытается бороться? Почти у каждого, кто шёл в разведку, была причина. У неё она была тоже, но… Разве справедливость, за которой она так упорно стремится вот уже второй год, изменит что-то? Люди от этого умирать перестанут? Венера, вдоволь с утра насмотревшись на измученную, сонную соседку, уложила её обратно в кровать. Трейси даже не сопротивлялась, спать хотелось жутко. Райдер перед уходом укрыла её одеялом, пробормотав себе под нос: — Эх, дурёха… Куда же ты себя загоняешь? Уже сопевшая вовсю Трейси, конечно, ничего из сказанного не услышала, но позже Венере за заботу была благодарна. В то же время кадеты 104-го корпуса к Жану с пониманием относиться не захотели. Марко растолкал сокурсника с самого ранья, пригрозив нарядом, который Кирштайну запросто могло влепить за прогулы. Расписывать последствия необдуманных действий и убеждать сокурсников Ботт умел, поэтому в корпусе его уважали. Тот же неугомонный Эрен предпочитал прислушиваться к мнению Марко, а уж это что-то да значило. — Ты прошлой ночью поздно пришёл, — подметил завалившийся в комнату Конни. Жан кивнул, соглашаясь со словами товарища. Он даже не понял, почему Спрингер решил подметить этот никому не нужный факт. Конни вновь заговорил, разгоняя едва появившуюся интригу: — Просто мы с Сашей вчера поспорили, придёт или проигнорирует тебя твоя зазнобушка. Между прочим, по твоей вине я проиграл Браус свой завтрак! Вот это уже было больше похоже на истинную причину того, почему Спрингер вообще завёл эту тему. Саша за еду была готова на многое, и это в 104-м отряде знали все. Эрен прыснул в кулак, но замолк, едва только понял, что теперь внимание и Жана, и Конни полностью было сосредоточено на нём. — Много вы понимаете, — проворчал Кирштайн, направляясь приводить себя в порядок. Уходя, он краем глаза заметил, как за спиной кто-то получил от Марко в лоб за прямолинейность. Это маленькое событие подняло Жану настроение. В коридоре он столкнулся с Томасом. Кирштайн пожелал сонному Вагнеру доброго утра, и всё бы и дальше шло хорошо, если бы он не столкнулся со второкурсниками. Куда страшнее было то, что ими являлись Ройс Карсон и Джейкоб Томпсон. Жан знал, что оба были для Трейси хорошими друзьями. Наверное, почти семьёй. У страха глаза велики, поэтому, едва их увидев, Жан захотел тут же слиться со стеной. Отчасти и потому, что оба целенаправленно шли в его сторону. — Эй, — крикнул Ройс, подойдя чуть ближе, — притормози-ка. Кирштайн и без этих слов уже примёрз к полу. Друзья у Трейси… были жуткими. — Тебя, говорят, с Трейс видели этой ночью, — продолжил Джейк. — Да не трясись ты так, не убивать же мы тебя пришли. Только после этих слов Жан заметил, что у него действительно трусились руки. Странно не бояться, когда на тебя идут два явно недобро настроенных, обученных бойца, так что за это ему даже стыдно не было. — Слушай, не знаю, что у вас там происходит, — вновь заговорил Карсон, — но она нам как сестра, так что… — Ройс изобразил петлю, накинутую на шею, и Жан понял, что с этими двумя шутки плохи, —… ну, ты понял. Обидишь её, тебе не жить. Кирштайн закивал, словно болванчик, нервно теребя конец накинутого на плечи полотенца.
