В плену несбывшихся мечтаний

Любовь, любовь всё меняет:

Руки и лица, Землю и небо.

Любовь, любовь всё меняет –

То, как ты живёшь и как умрёшь.

***

       Второй курс 103-го и первый курс 104-го кадетских наборов, 847 год.       Они познакомились совсем недавно, но уже стали известны всему кадетскому корпусу как неразлучная пара. Трудно было назвать их отношения друг к другу дружбой. Они сами не знали, как это называть. Жан повсюду следовала за Трейси, как тень. Они не разговаривали; никак не контактировали. Однако все знали, что если с Фриман что-то случится, Кирштайн выскочит из-за угла, как бешеная собака.       Трейси презирала его. Жан также обливал дерьмом работу разведчиков, словно не понимал, что без их бесконечных жертв остатки человечества просто бы не выжили. Она даже не хотела с ним спорить. Её уважение к солдатам Легиона Разведки невозможно было выразить словами.       Пока они вели междоусобную войну, слухи в кадетском корпусе не стихали. Трейси ненавидела это дурацкое чувство. Она никому не обязана рассказывать о своей личной жизни. Из груди вырвался тяжёлый вздох, когда кто-то в очередной раз начал шушукаться у неё за спиной. Никакого такта.       Трейси правда хотела пройти мимо, но её терпение не выковано из железа.       — Если вас так интересует моя личная жизнь, — нарочито подчеркнула Фриман, обращаясь к перешептывающимся девушкам, — спросите об этом меня лично. Перестаньте собирать сплетни, — Трейси небрежно махнула рукой, демонстрируя неодобрение, — подобно девкам из Подземного города.       — Правда глаза колет? — лениво высказалась одна из девушек.       Трейси хмыкнула, приподнимая бровь.       — Ты же будущий солдат, Шая, — раздался голос у неё за спиной. Ройс положил руки ей на плечи, отталкивая в сторону. — Не уподобляйся бабам с рынка.       Со стороны могло показаться, что ей на все наплевать, но это было не так. Трейс бессознательно уткнулась носом в грудь друга, ища поддержки.       Приближались экзамены, решавшие судьбу их перехода на следующий курс, а она совсем не была к ним готова. Помимо прочего, разведчики собирались в этом году посетить кадетский корпус, чтобы лично посмотреть, как проходит подготовка будущих воинов. В совокупности эти события вызывали панику среди кадетов.       — Ты спишь вообще?       Она совсем не заметила, когда успел подойти Джон. Он выглядел обеспокоенным, но в целом не менее измученным, чем она.       — Сейчас нет времени на сон, — отмахнулась Фриман, зная, что её поймут.       Кадеты, планирующие вступить в ряды Легиона Разведки после окончания учебы, чувствовали особую ответственность и работали больше нормы. Их компания не была исключением. По сути, этот переполох был вызван известием о том, что знаменитый капитан Леви, возможно, сможет приехать. Конечно, при условии, что он не будет участвовать в следующей экспедиции. Ответственность, которая лежала на них, была огромной.       — Агги вчера упала в обморок от перенагрузки, — небрежно напомнил Ройс им обоим. — Медики всё ещё отказываются выпускать её.       — Ага, — подтвердил Джон. — Дать бы ей за такие выкрутасы по голове.       Трейси удивленно хмыкнула, потому что не ожидала такого от Агаты. Как правило, именно Гордон ворчала, что они — фанатики, и иногда нужно давать себе передышку. Агги постоянно злилась, когда они доводили свои тела до предела, поэтому было чертовски абсурдно слышать, что она проигнорировала свой собственный совет.       — Ей сделали выговор с занесением в личное дело за неподобающие поведение, — просветила их полусонная Лиззи, идущая со стороны лазарета. — Это не в первый раз, и это серьёзно. Шадис вроде даже грозился отчислением. Агги пытается исправить ситуацию, как может, и вы сами знаете о ее проблемах с саморазрушением, так что…       Дружной четверкой «выживших» они поплелись на занятие по криминологии, смежное с 104-м кадетским корпусом. Здесь можно было дать небольшую слабину, потому что этот предмет был полезен в основном тем, кто собирался поступать на службу в Военную Полицию.       — Оу, — Лиззи похлопала Трейс по плечу, первой заняв удобное место для отдыха поближе к двери, — удачи.       Войдя в кабинет, Трейси сразу же встретилась усталым взглядом с Жаном. Её друзья уже разбрелись, заняв неприметные места для расслабления разума. Кирштайн удобно устроился на последней парте, где Трейси рассчитывала проспать весь урок. У неё не было сил ссориться и пререкаться. Выбора у неё тоже не было.       Молча, не обращая внимания на пристальный взгляд Жана, Трейси села рядом с ним. Парень неодобрительно хмыкнул, легонько подтолкнул её локтем, и подложил форменную куртку под голову занозы Фриман. Трейси была бы удивлена, если бы уже наполовину не спала. Поэтому, вместо того чтобы выяснить причину его странного поступка, она просто кивнула.       Никто из них не заметил, что остальные кадеты, присутствовавшие в кабинете, явно были… мягко говоря, удивлены увиденной сценой. Конни суетливо дёрнул Сашу за руку, вопросительно вскидывая руки. Браус отреагировала только с третьего раза, обернувшись, чтобы треснуть надоедливого друга по голове.       — С каких пор мы игнорируем это?! — шёпотом закричал Спрингер, периодически поглядывая на сидящих рядом Жана и Трейс.       Кирштайн застукал их за тайным подглядыванием, склонив голову в вопросительном жесте. Трейси дремала, пуская слюни на его куртку. Его рука нежно поглаживала волосы спящей девушки, создавая иллюзию минимального спокойствия. За такую вольность можно было получить в глаз, но, похоже, Трейси была всем довольна.       — Что? — прошептал Жан одними губами, стараясь не беспокоить девушку, но она всё равно шевельнулась во сне. — Никогда не видели спящего человека?       Саша умилительно запищала, и Жан пригрозил ей кулаком. Трейси всё же приоткрыла один глаз, оценивая царящую атмосферу, и даже хотела встать, чтобы извиниться. Жан не позволил ей этого сделать, надавливая чуть сильнее круговыми движениями на её затылок. Неожиданный массаж довольно быстро расслабил тело.       — Поспи, пожалуйста, — взмолился Жан, надеясь, что она его послушает, потому что видеть Трейси настолько измученной было невыносимо. — Иначе увидеть этого вашего Леви у тебя так и не получится, суицидница.       Трейси, что удивительно, не спорит.       — Хорошо, — зевает Фриман. — Наверное, сегодня мне не стоило идти на занятия.       Где твои умный мысли были с утра?!       Жан активно кивает. Её состояние больше напоминает труп, чем живого человека. Зачем вообще было вставать с кровати, если всё так плохо? Ещё одна мученица. Жалкая пародия на Эрена, блядь.       — Давай я провожу тебя до комнаты? — предлагает он и, предугадывая дальнейшей вопрос, продолжает: — Ребята скажут, что ты заболела или придумают ещё какую-нибудь уважительную причину отсутствия… Идём?       — Мне нужно заниматься, — заторможенно отрицает Трейси. — Я не стану ничего прогуливать, мне нужно…       Жан раздражённо перебивает её.       — Спать. Тебе нужен здоровый сон, суицидница, понимаешь? Твоему организму нужно где-то брать энергию. Пожалуйста, идём.       Трейси моргает, стряхивая с себя дремоту. Жан касается ладонью костяшек её пальцев, кусая губы в ожидании ответа. Скажи «да». Он волнуется, и это так чертовски очевидно.       — Ладно, — сдаётся Трейс. — Я только хочу прояснить, что это ничего между нами не меняет. Я всё ещё тебя ненавижу.       Жан кивает, по большей части игнорируя её слова. Он хватает девушку за локоть, позволяя ей опереться на него всем своим весом. После этого слухов будет еще больше, но сейчас его это не волнует. Главная цель на данный момент — уложить дурочку в постель, пока она не упала в обморок от переутомления, как Гордон.       — Ненавидь, если тебе так хочется, — отвечает Кирштайн, — только себе перестань вредить.       Невысказанное «иначе я себе этого не прощу» повисает между ними неподъемным грузом.       — Я не… — Трейси пошатывается, хватаясь за его рубаху мёртвой хваткой. У неё перед глазами пляшут чёрные точки.       Жан придерживает её.       — Ты «не» что, Трейси? Не падаешь от переутомления? Сомневаюсь, что это так.       Все оглядываются на них, и если бы Трейси была в чуть лучшем состоянии, она бы уже начала возмущаться. Жан просто помогает ей дойти до комнаты. Почему это вызывает такой диссонанс среди кадетов? Она не железная, а он далеко не монстр, чтобы бросить едва стоящую на ногах девушку посреди училища.       — Извини, — бурчит Фриман. — Я и правда перестаралась в последнее время.       — Держись за меня, скажи, если что-то не так, — предупреждает Жан, подхватывая её под коленки на руки. Трейси угукает, удобно устраивая голову у него на плече.       На входе в женские казармы их встречает Софи. Жан с облегчением выдыхает, передавая Трейси подруге. Он никогда бы без необходимости не пересек её личные границы.       Софи совсем не выглядит удивлённой. Как будто такое состояние для них в порядке вещей.       — Опять, Трейс? — ворчит Софи, хотя и сама выглядит не лучше. — Я же говорила, что тебе сегодня никуда не следовало идти. Нужно было остаться в кровати.       Соф закидывает руку Трейси себе на плечо, поддерживая её. Жан уже собирается уходить, когда слышит робкое «спасибо». Ему бы не её благодарность услышать, а новости о том, что всё с этой идиоткой будет хорошо.       — Просто в следующий раз постарайся не выходить из комнаты в таком состоянии, — небрежно бросает Жан в ответ, кивком прощаясь с Каннингем. На самом деле, волнение съедает его заживо, и это настолько чертовски заметно, что сразу бросается в глаза.       Софи дёргает его за рукав рубахи, привлекая к себе внимание. Она видит, как ему не всё равно на то, что происходит с Трейси. От неё не скрывается его судорожное дыхание. Жан может лгать себе сколько угодно, но их взаимную симпатию видно за километр.       — С ней всё будет в порядке, — улыбается Каннингем, качая головой. — И к твоему сведению, ты никудышный актер.       — Не понимаю, о чём ты, — отнекивается Жан. — Ты несёшь какую-то ахинею, Софи.       — Разумеется, — не спорит Соф. — Как поймёшь, не забудь ей сказать.       Жан вскидывает бровь.       — Всё ещё понятия не имею, что ты имеешь ввиду, Каннингем.       Софи хмыкает, явно не веря в его жалкую игру, но не давит, давая ему шанс самому разобраться с этими чувствами. Проблема в том, что Жан не глуп, и давно всё понимает, просто боится это принять.