ОДНАЖДЫ В СПБ

Федька задумчиво орудовал гаечным ключом, уже полностью усевшись на пыльный бетонный пол. Он минут сорок просидел на корточках у этой рухляди, и все нив какую. Для Феди будет личным оскорблением, если машину не получится завести, все таки как никак он три года потратил, чтоб выйти с дипломом автомеханика! Мда уж, диджей-автомеханик, звучит солидно, хуй поспоришь. Он старательно вкрутил последний болт, и вскочил на загудевшие ноги. Голова закружилась, слегка затошнило.  Наверное не стоило проводить таких шустрых манипуляций со своим телом, кое-как удалось подавить рвоту, в носу стоял крепкий запах машинного масла вперемешку с бензином. Федя злостно пнул колесо, когда эта калымага и в этот раз не завелась. Злости не было предела, шел третий день, как он корячился над этим металлоломом, а толку все никакого! «– Да ладно тебе, Федь, две халявных, охуенных тачки! 20 минут работы.» – сказал тогда Кулик, махнув рукой на черную БМВ три дня назад. Федя агрессивно стукнул рукой по капоту, и ошарашенно присел на пол, когда с потолка посыпалась штукатурка. – Ебать! – прошипел Федя, когда в метре от него с грохотом упал кусок шифера. Это ж надо было так уебашить по капоту! Он со страхом сглотнул, неуверенно поднимаясь на онемевшие ноги. Сердце едва не выскакивало из груди, ноздри забило слоем побелки, а ртом вдохнуть было нереально: вокруг стоял внушительный столб пыли, из-за чего Федька в момент начал задыхаться. Он закашлялся, выползая из-под завала, и с ужасом обнаружил, что кроме как жалостливого кашля не может вымолвить и слова. Он пошарил по карманам, выискивая телефон. Кидая Кулику краткое: «В гараже ЧП, я сломал потолок» , он обреченно поднял голову. В потолке красовалась нормальная такая дыра, а через образовавшуюся щель мелко накрапывал дождь, оседая разводами на лобовом стекле черной тачки.

***

– Только один вопрос… откуда?!! – как бешеный закричал Хованский, обводя обеими руками огромный вертолет. Дима только улыбнулся, задержав особый взгляд на Бледном. – А ты то чего не визжишь от восторга? Инциденты с вертолетами стали настолько рутинными? Кирилл поёжился, выкупив издёвку. С событий вертолётных приключений уже прошло больше чем полгода, а ночные кошмары мучают до сих пор. Часто снился Рокет, вот точно такой же, только в других черных очках и не такой дрищавый. Снилось как он, бедный, беззащитный, совсем маленький Кирилл, бежит сквозь густую лесную чащу, а под пятками свистят свинцовые пули. В ушах застыл противный, навязчивый шепот, что вот ты и попался, Бледный, добегался, получай свое, по заслугам. Всякий раз просыпался в холодном поту, ненавидя себя все сильнее. Как только переехал в Петербург, подальше от поганого Иркутска, первое время вообще чистым ходил. Даже травкой не баловался. Не то чтобы последние события стали дня него большим уроком, что не стоит соваться в наркомафию, у него тупо закончились деньги. Но на самом деле, наркотические дела на тот момент волновали в последнюю очередь. Жить банально было негде, а раз в день перебиваться просроченными снэками, сам понимал – так долго не протянет. Пошел работать. Легально. Неделю поработал разносчиком пиццы, и все было нормально, пока доставка не попала на адрес квартиры Хованского. И все таки, что такого? Закинул бы заказ и поехал дальше, но стоило переступить порог хаты, обстановка почти сразу стала напрягающей. Ну во-первых, в углу коридорчика валялся чехол из-под арбалета, на стенке весел гигантский плакат мэра Ларина, весь истыканный иголками, а окна были обклеены газетами. В воздухе стоял едкий запах шмали, а сам хозяин квартиры вальяжно стоял в леопардовом халате, держа в руке мятую пятисотку. – Сдачи не надо, – вякнул тогда он, расписываясь на чеке в 495 рублей. Выпихнул Бледного тогда из квартиры, громко хлопнув дверью. И вроде бы, на этой истории можно было поставить точку, сколько еще таких квартир, тем более на окраине города. Ну ширяет чувак, так и хуй бы с ним, чем сам лучше? Только вот доставки на адрес не прекратились, и как по велению самой Вселенной, выпадали они именно на доставки Бледного.  Так и познакомились. Первая плюха, вторая. Юра тогда еще не казался такой занозой в жопе, а стаффчик в его квартире все не заканчивался. Хованский сам то не любитель был, так, травкой баловался раз в год, или в хорошей компании. Пока Кирилл лежал упоротый звезды считал, Хова нарисованному Ларину уже полностью глаза проткнул. А когда выкупил, что дело пахнет жаренным, что гостеприимный и ко всему лояльный Юра на самом деле ебанутый маньяк, дёргаться было уже поздно. Он поставил его на такой сумасшедший счетчик, что до конца жизни не разгребет. Хованский же, хорошо устроился: скинул всю поганую работу на малого, подкармливая того для стабилизации психического состояния дешевым метом, и вот за дело уже берется сам Мирон Янович, ибо на мэра совершено покушение. Депрессия забрала его к себе уже полностью, даже ширять не сильно хотелось. Хотелось домой, подальше от мафии. Возможно, восстановиться в универе, полежать в рехабе, стать на учет у нарколога. Но это стало настолько не избыточными грезами, что хотелось, нахуй, постоянно плакать. – Ты возможно удивишься, но в старом городе у меня и не такое было, – решил выебнуться Рокет, на что Бледный лишь фыркнул, – Ставь таймер, в шесть вечера эта махина начнет бомбить Питер.

***

Кулик ошалело влетел в гараж, почти сразу же спотыкаясь об огромный кусок шифера. Федя всё сбрасывал звонки, а когда снимал трубку, то по ту сторону стояла звенящая, угнетающая тишина.  Артем все списал на плохую связь, ибо на сообщения Федяй отвечал исправно, чуть ли диссертации по поводу дырявого потолка не выписывая. Но когда он шумно влетел в гараж, Федя только дёрнулся, и слова не обронив. – Только не говори, что не слышал эти ебанутые взрывы?! – взревел он, пихая ногой инструменты, – И никто ж не знает ничего, глухо, как в танке!  Я пока бежал сюда, думал, полные штаны наложу! Федя молча сидел на раскладном стуле, стеклянными глазами пялясь на снующего туда-сюда Кулика. Добавить было нечего. – Ты как потолок то сломал, чудо без перьев? – успокоился Тёма, переключая внимание на проблему. Федя всё молчал, и это переставало быть смешным. – Федь? – встревоженно позвал Кулик, и тот поднял на него свои большие, мокрые глаза. Всё практически сразу стало понятно. Крыша обвалилась от взрывной волны, а бедный Федька испугался настолько, что снова потерял дар речи. Кулик жалостливо обнял разбитого Федю, слушая тихие всхлипы. В кармане завибрировал телефон. Новостные каналы наконец зашевелились, просвещая обычных плебеев. У Кулика чуть глаза на лоб не вылезли. – Пять авиа бомб, ты прикинь, Федь! – в панике зашептал Кулик, обнимая того все сильнее, – Били в основном по окраинам, но сам факт! Какой-то «черный вертолет» атаковал город! Федя слышал, слушал, и плакал все сильнее. Хотелось исчезнуть, подальше отсюда. Да куда угодно, только бы не здесь, не у разбитой крыши с рядом паникующим Куликом, слушая из его уст эти угнетающие новости. Не находиться в этом ебаном гараже, теперь уже без крыши. В клуб хотелось, вот куда.

***

Серая мазда аккуратно остановилась на парковочной стоянке, чуть не сшибая декоративный деревянный заборчик. – Понаставляют хуйни… – Просто некоторым нужно научиться парковаться, – съязвил Слава, выпуская в окно сладкий дым вейпа. Мирон скривился, но промолчал. Какой толк отвечать дураку, что кроме слов издевок ничего не знает? Он заглушил мотор, стягивая со лба солнцезащитные очки, надевая на голову черную кепку. – Ты как додик в этом прикиде, – подытожил Славик, и закрыл окно, бережно убрав дуделку в карман. – Себя видел, жертва секонд хенда? – буркнул Мирон и вышел из машины, осторожно захлопнув дверь. – А что не так? Это винтаж! – самодовольно заключил Карелин, одергивая полы рубашки. – Мы в таком деда хоронили, – Мирон заметил, как Слава интенсивно набирает в грудь побольше воздуха, и мигом оборвал надвигающийся поток оскорблений, – Тема закрыта. Нужно по быстрому провести проверку, и обратно в участок. Слава обиженно угукнул, убрав челку со лба, но послушно последовал вслед за Мироном, ко входу клуба. Запнулся на ступеньке, сдавленно матерясь, и достал вейп из кармана, делая тягу за тягой. – Только не напиваться, Карелин, у нас важное задание, постарайся удержать эту мысль в своей голове, – предупредил Мирон, заметив хитрый взгляд Славы, когда тот задержал внимание на стендах с выпивкой и закусками. – А какой тогда смысл идти в клуб, не попробовав что-то из бара? Нужно придерживаться образа, Миро, сегодня мы в роли гражданских. – Мне совсем не улыбается идея быть нянькой для двухметрового пьяного лба, который после пары шотов разляжется спать на баре, – спокойной парировал Мирон, оглядываясь по сторонам. Атмосфера в клубе была больше отталкивающей, чем располагающей. Время едва перевалило за шесть вечера, а зал уже был под завязку. Небольшие группы молодежи танцевали, улюлюкали, толкались плечами и всячески демонстрировали вселенское счастье. Федоров завидовал. Ему тоже хотелось вот так плясать от души, ни о чем не думая, вливать в себя шот за шотом, не переживая о завтрашнем дне и незакрытых делах. Карелин, сразу заприметив бар, ринулся туда, не выпуская злоебучий вейп изо рта. Мирон уселся на барный стул, покрутил в руках фужерчик с алкоголем, что благодушно вручил ему Слава. – От пары рюмок ничего не будет, господин офицер. Будем сохранять бдительность, – пообещал Славка, влив в себя порцию текилы, и взаправду ринулся вглубь зала, вглядываясь в лицо каждого посетителя, но не перегибал, чтоб не вызвать подозрения. Федоров позволил себе расслабиться. И, видать, это было роковой ошибкой.

***

– Мой менталитет, Питер против всех! – кричал Мирон, разлегшись на баре. – Дружище, может тебе такси вызвать? Где ты живешь? – прищурив глаза, спросил мелкий бармен, любовно натирая барную стойку. Федоров сориентировал на парне взгляд, в ту же секунду снова теряя фокус, и отрицательно матнул головой, стуча по коленкам в бит орущий из колонок. – Я здесь не просто так! Задание… Спецоперация. Нужно поймать подрыватора, ты даже не представляешь, как сильно я заебался… Бармен Славик лишь одобрительно и понимающе угукнул, продолжая улыбаться, и забрал пустой фужер. Мирон принялся раскачиваться на стуле, напевая что-то на английском, и едва не слетел с бара, когда его в моменте подхватили огромные сильные руки. – Что же это вы, господин капитан, так не сдержались… – вполголоса прошептал Слава, снимая капитана с бара. – Все под контролем. Отпусти меня! – принялся вырываться Мирон, и запутался в собственных ногах, с грохотом оседая на пол. – Да. Под контролем, – злобно парировал Слава, и рывком поднял Федорова на ноги, заглядывая тому в глаза, – Значит как мне морали читать, так мы самые первые, а у самого силы воли хуй да нихуя!  Мирон повис у того не плече, сдавленно матерясь, все так же продолжая что-то напевать. Слава понял, что больше тут ловить нечего, положил мятую купюру на бар, покрывая все расходы горе капитана, и двинулся на выход, волоча бессознательное тело за собой.

***

– Опидорел…  – Что? – не понял Слава, заталкивая полусонного Мирона в машину. – Пидором стал, – уже четко повторил Федоров, и во все глаза уставился на лейтенанта, – Не понимаю, что со мной происходит. Мысли гоню, а они все думаются, и думаются… Слава кивнул на эту сложную формулировку, но суть понял. Он печально посмотрел на Мирона, заталкивая его ноги в салон, и приоткрыл окно, впуская свежий воздух.  – С того момента, как ты приперся в своих долбоебских джинсах, не могу перестать об этом думать… – тяжело выдохнул капитан и закашлялся, видать от собственного алкогольного пара, что штынял изо рта. Слава молчал. Он тоже был выпивший, но себя контролировал, точнее пытался, а Мирон что-то прям конкретно угасился. Он завел машину, аккуратно двигаясь с места, заезжая во дворы. Не хватало еще, чтоб их, пьяных ментов, гаишники стопнули. За это такой космический штраф и выговор от начальства прилететь может, что рисковать не особо хотелось. Мирона мутило, он болезненно стонал, высовывая голову в открытое окно. Хотелось просто сдохнуть. Чтоб прямо сейчас Карелин тупо не заметил фонарный столб, и они разбились насмерть. Ну или хотя бы он сам, Мирон, Славик еще молодой, красивый, ему жить и жить. – Нахуя, Миро? – неожиданно спросил Слава, сбавляя скорость. Видать, уже в какие-то бараки заехал, – Какого хуя угасился? Договаривались же. – Заебался… Ты себе даже представить не можешь, как я заебался. Работа, работа… И ты. Как снег на мою башку… Бесишь, гадость, до тошноты, видеть тебя не хочется, но без тебя так, сука, хуёво… Мирон спрятал голову в капюшоне толстовки, почти засыпая, а слова Карелина застряли где-то на подсознании: – …Как ты сможешь принять в свою жизнь меня, если ты не можешь принять даже себя?… И он не был уверен, что это ему не приснилось. Сознание померкло, даже кровь в ушах сумасшедшим водопадом шуметь перестала. Миниатюра: его сознание – огромная, бесконечная площадка с размером в саму Вселенную, Мирон стоит посреди нее, маленький и беззащитный, поглощаемый собственной тьмой, ненавистью и жалостью. Его Вселенная потеряла фундамент еще тогда, как только во всегда каменном к любовным делам сердце что-то предательски ёкнуло. Продолжало душить даже тогда, когда снова стал упарываться барбитуратами, чтоб хоть немного попустило, не было на душе настолько погано и чуждо. И окончательно схлопнулась сейчас, когда признался в этом Славе. И самому себе тоже.

***

Славка тяжело приложился лбом о стальные двери, раза так с четвертого попадая ключом в замочную скважину. На плече тяжело лежал Мирон, влажно дыша в шею, сонно пуская Карелину слюни за воротник. Из этого всего радовало только то, что блядских три этажа наконец-то позади, и злиться на не работающий лифт уже нет никакого смысла. Слава с грохотом ввалился в квартиру, почти сразу что-то роняя в темноте, и нащупал на стене выключатель. В узком коридорчике разлился приятный тусклый свет, Славик сматерился, оценивая весь ущерб сшибленной полки для обуви, а так в целом ничего больше не повредил. Слава поудобнее перехватил Мирона поперек живота, стянул кроссовки, наступая на задники, и с тяжелым вздохом потащил того по коридору. Федоров враз замешкался, издавая болезненный стон, и Слава молниеносно сменил траекторию, сворачивая в уборную. Мда, уже полгода как работает с Мироном в паре, петляет везде за ним, как хвост, из каких только состояний он его не вытаскивал, в каких только не видел… Лицезрел Федорова и в истерике, и в панических атаках, и с будуна, и веселого Федорова, и грустного. В этом списке только блюющего не хватало, и вот на те, как по заказу, гештальт закрыт, пунктик вычеркнут, Мирон выливает из себя все, что успел выжрать за вечер. – Что же вы, господин глава министерства, так неосторожно нажрались… – пытался уколоть Слава, стирая с мироновской лысины проступивший пот. – Пить… – только и прошипел он, тяжело приваливаясь затылком о кафель.  – И вот я о том же, хватит вам пить завязывали бы совсем с горячительными напитками, раз контролировать свое «хочу» не в состоянии… – разошелся Слава, но поймав жалостливый, болезненный взгляд Мирона, заткнулся, будто током ударило. – Прости, – выдавил он, глотая ком в горле, и послушно скрылся за углом, шуруя на кухню за бутылкой воды. Мирон жадно, почти беспощадно присосался к горлышку, залпом опустошая бутылку минералки. Карелин все смотрел на него, в голове прикидывая, настолько нереальным заданием сейчас будет поднять Мирона на ноги, ибо после очищающей желудок процедуры он стал выглядеть еще хуже. Где-то в коридоре громко орал рингтон Славкиной мобилы, а сам он с трудом пыхтел, взваливая Мирона с плеча на мягкий диван. Он снова болезненно застонал, и Карелин мигом перевернул его набок. – Поспи, и все пройдет, – мягко посоветовал он, стягивая с того штаны. В квартире было настолько душно, что хотелось просто сдохнуть. Слава настежь распахнул окно, впуская в комнату ночную прохладу и запах недавно прошедшего дождя. – Не пройдет ничего, – обреченно вздохнул Федоров, поджимая ноги. Сквозняк неприятно пробежал по оголенной коже, Славка вытер рукавом вспотевший лоб, стягивая толстовку. Накрыл Мирона скомканным в углу клетчатым пледом, и тяжело опустился рядом, пялясь в одну точку. – Пройдет. Все проходит, – совсем тихо сказал он, сонно потирая глаза. Стянул спортивки, осторожно ложась рядом. Мирон уже спал, неспокойно посапывая, спрятав нос где-то в подушке. Замешкался, закинул на рядом прибившего Славу ногу, носом в шею уткнулся. Карелин выдохнул спокойно, натягивая плед повыше. Провел рукой по голой, холодной мироновской спине, окончательно себя успокаивая. – Все пройдет. И это тоже, – шепотом, грустно заключил он, неуверенно прижимаясь губами к чужому влажному лбу.

***

Мирон тяжело открыл глаза, с трудом подавляя болезненный стон. Голова раскалывалась настолько, будто его сутки напролет ебашили кувалдой по темечку, а потом еще прикола ради башку тонким прутом проткнули. В комнате царил полумрак, он разлегся поперек кровати, пряча холодные пятки под одеялом. Глянул на часы: едва перевалило за семь утра, спал бы и спал, но сушило адски. Неловко поднялся на гудящие ноги, босиком петляя на кухню.  Именно там, в полумраке, он и застал заспанного Славку. Он острожно сидел на высоком барном стуле, поджав ногу под себя, сербая из кружки что-то горячее. Едва заметно вздрогнул, через секунду расслабившись, но Мирону уже хватило, выхватил таки эмоцию замешательства и ужаса на чужом лице. – Чай пью, – тихо сказал Слава, кивая на чашку и чайник. – Замечательно, – резюмировал Федоров, доставая из шкафчика пачку еще запечатанного шоколадного печенья. Карелин кивнул, но к пачке не притронулся. Сжался весь, будто удара ждал, и Мирон так, блять, от этого чертовски устал.

Помнил как сейчас этот злоебучий июльский корпоратив. Славик тогда еще совсем зеленый был, в универ только-только поступил. Прошел месяц, другой, мать тогда на почту ходила, за газетой да журналами новыми, вот как стопкой забрала, так и принесла, не сразу заметила, что между «Сад-огород» и «Хабаровский Вестник» завалялся белый конверт. Мать тогда плакала много, до последнего Славке конверт с повесткой не вручала, все молчала, расспросы сына игнорировала, а когда в дом нагрянул участковый, деваться было уже некуда. Не то чтобы еще совсем юный Славка сильно расстроился. Армии он не боялся, в принципе, уже давно был морально готов. Еще живой батька говорил часто: «не служил - не мужик!», так что Славик тогда только маму обнял, пообещал, что закончит институт, учебку бросать не собирался. Запарился, оформил академ отпуск, и пропал на два года. Когда с армейки уволился, с институтом стало совсем туго. Бегал, как ошпаренный, закрывал сессию, кому нужно было – пару мятых купюр в карман совал, настолько сильно не хотелось вылететь из универа. Маменька бы не простила. И так полжизни только над ним и горбатилась, Славик то, Славик сё. На бюджет впихнула. И не в какой-то там клоповник а-ля «пту для будущих мусоров», а в почти престижный вуз. Тогда-то его на практику в Петербург и отправили, так сказать, проёбы университетские замаливать. Ушел на этот раз на заочное, и жизнь как по маслу пошла. От хабаровского филиала его тогда заселили в общагу, а через пару дней под руководство тогда еще старшего лейтенанта Федорова отправили практикантом. Славик тогда почти сразу понял, что за рыба этот Федоров, типичный мент-мудозвон, хуй пойми кого из себя возомнивший. Глянул на простенько одетого Славу, в брюки да клетчатую рубашку, и так свой еблет скукурузил, что даже не особо стыдливому Славке неловко стало. Нос свой огромный воротить начал, ходил на ковер просить, чтоб от обузы избавили. Слава не обиделся тогда, наоборот порадовался лицезреть этот недовольный ебальник, потерпевший отказ. Притирались друг к другу долго, Мирон внаглую не хотел коммуницировать, а Славику и дела не было. Ему засчитали практику, выслали диплом, маменька тогда на седьмом небе от счастья была, что сын ее таки, путевым парнем вырос. Тынялся за Мироном по заданиям, смотрел, внимал, запоминал. Со временем расслабился совсем, свободу почувствовал, когда официально на работу устроился и квартиру снял. Все было настолько хорошо, что порой даже хотелось от счастья плакать. Отношения с «начальником» не наладились, носатое пугало так его и игнорировало, но Карелин не ушел от него даже тогда, когда стал уже вольной птицей в участке. Больше по привычке так и таскался к нему в кабинет, сидел за «своим» столом, перебирая бумаги. Мирон так с ним и не заговорил. Всегда глядел на него свысока, кривился, тусил с обществом выше, лучше. И вот, когда в конце июля глава отдела отмечал какой-то свой юбилей, Славка от выпитого алкоголя осмелел настолько, что самодовольное Федоровское лицо чуть тогда не разнес. Мирон спокойно глушил пиво, общался с барышней, с симпатичной, уже тоже пьяненькой бухгалтершей, и Карелин решил подойти, поздороваться. – Петляй отсюда, будь другом, – отрезал Мирон, когда Карелин весело плюхнулся рядом с ним на диван. Вот тогда то и вправду обидно стало. Бухгалтерша Вика тогда хихикнула, и у Карелина от злости в глазах потемнело. Он набросился на выпившего Мирона, таская того за воротник, будь у него волосы, все б патлы у скотины повырывал! – Как скотина! Ты ведешь себя как скотина! Дослужился до лейтенанта вшивого, а возомнил о себе целого генерала! Охуевший ты кусок говна с погонами!… Надолго не хватило самого Славу: уже в кульминации сего замеса его стало не по-детски штормить, чуть дорогую рубашечку Федорова не заблевал. Свалился тогда пьяным увальнем на диван, но фингал таки лысому поставить успел. Извинялся тогда, правда. Неискренне, но все же. За драку с сотрудником полиции, пусть ты и сам полицейский, могли впаять не хилый такой выговор, так что Карелин решил пойти на опережение. Ну что сказать, после этой ситуации Мирон его таки заметил. По прежнему даже не здоровался, но архивные документы на его стол стал сгружать в двойном количестве. И это Славу заебало. – Я тебе что, секретарь или писарь судебный? Схуяли я должен эти бумажки до вечера перебирать?! – Сам ко мне в помощники набивался, – ответил тогда Мирон, подняв воспаленные, уставшие глаза. – Я не набивался, блять. То что мы делим один кабинет, не значит, что ты можешь меня с поводом и без напрягать всякой хуетой. – Тебе, как птичке уже самостоятельной, не как практиканту, уже свой кабинет положен. Ты уже лейтенант, Карелин. Сходи на ковер, потребуй, что тебе по праву положено. Слава тогда промолчал, ведь тут Мирон был прав. Сложил аккуратной стопкой документы, достал из сумки пачку чипсов, захрустел. Провонял тогда весь кабинет, выслушал отборный мат Мирона, и пошел довольный в бухгалтерию, зарплату получать. В очередной раз пройдя мимо кабинета заведующего отделом. А потом у Мирона была паническая атака. Прямо здесь, в кабинете. Заведующий тогда сильно его грузанул, плюсом из родительского дома в Лондоне пришли какие-то недобрые вести. В общем, отпаивал тогда Славка его настойкой на шиповнике, да по плечам ободряюще гладил. И это они не обсуждали. Потом Карелин на свое 25-ое день рождения нажрался и руку сломал прям в отделении, и Мирон с его документацией еще месяц провозился. А Славка тогда даже вшивого «спасибо» не выдавил, гордыня задавила. И так прошло полгода. Полгода скитаний туда-сюда, продолжая все так же молча работать, а Карелин все больше расходился, позволяя себе подтрунивать над Мирошкой, даже когда тому уже светило звание майора. Успел выкупить, что и эта птичка способна быть слабой, потому и расслабился. Пропускал уже все доёбки, претензии Федорова мимо ушей, продолжая весело проводить время. И так было до тех пор, пока не активизировался этот маньяк. Теперь уж они с Мироном шагали рука об руку, ибо в одиночку он банально не вывозил, с каким бы трудом он то не признавал. Нервный срыв за нервным срывом. Мирон не спал. Вот прям совсем. Приходил весь бледный, как мертвец, пил кофе, работал, снова пил кофе, и опять работал. Карелин помогал, чем мог, сгружая на себя всю бумажную волокиту, пока Федоров часами пропадал в мэрии. Сидели до ночи потом в архиве, разбирая все возможные теории. Карелин все пытался обстановку разрядить, шутил, рассказывал что-то про Хабаровск. Мирон улыбался, слушал, позволял себе расслабиться, в потом ему снова звонил Ларин, и все приходилось начинать сначала. Потом Федоров снова напился. Приехал тогда на квартиру к Славе, с огромной папкой документов и любимым Славкиным фруктовым чаем. И пачкой шоколадного печенья. На сменах Карелин топтал его только так, целыми упаковками, порой даже в сухомятку, совсем теряя меру. И в тот вечер они тоже так сидели, Славик топтал печенье, перебирая бумаги, а Мирон строил теории заговора, будучи уже совсем в стельку. Слава смеялся, критиковал, троллил Федорова, наблюдая, как тот злится. – Критикуешь – предлагай. Тебе поржать лишь бы, сам то нихуя толкового придумать не можешь… – Твоя проблема в том, Миро, что ты в упор не видишь ответа, а он почти всегда на поверхности. И с этой логикой Карелина все всегда было под силу. Федоров порой задумывался, как бы он был без него? Всегда в одиночку справлялся, ни без трудностей, конечно, ну а как без них? Но со Славой все становилось настолько простым, очевидным, он помогал всегда консервативному и закрытому Мирону смотреть на вещи проще. Они стали настолько близки за эти несколько месяцев, что Мирон не понял, как все стало заходить слишком далеко.        Мирон залпом опустошил стакан воды, поёжился от прохлады, захлопнул окно. На улице опять накрапывал дождь, погода была совсем пасмурная, невеселая. Слава убрал пустую чашку на мойку, попялился в окно, сжал рукой ворот толстовки. – Через час на работу, – констатировал он, глянув на время. – Задержусь. – Не сомневаюсь. Мирон вздохнул, пропуская Карелина в коридор. Сейчас только холодный душ, чашечка эспрессо и трезвый рассудок. И больше ничего.