Рыжий волчонок

— Джером... — Эли вздрогнула, не в силах оторвать взгляда от его голубых, искрящихся глаз, а затем ухватилась ладонями за запястья парня, обрамлённые полосатой рубашкой, словно наручниками. — Я не буду тебя подставлять. — Натужно, почти криком на ухо, если бы были силы кричать. Это безумие! Форменное безумие, выливающееся в зыбкий хрип — игры и правда кончились, сумасшествие в расширенных зрачках Валески самое настоящее. — Зови. На. Помощь. — Прорычал он каждое слово, словно рубля топором по дереву. Нормально сжать пальцы он не мог, как ни старался — себя не пересилить. Можно обмануть соседа, друга, мать родную, но — не собственное сердце, теперь настойчиво не дававшее причинить боль. Сколько раз они играли подобным образом, сколько бессмысленных угроз разносилось по воздуху! Но что теперь? — Я не кх-буду. Слова начали захлёбываться, а в ушах был слышен натужный стук. Это уже было. Не раз. Не два. Не три. В другом месте, другими руками, но было. — Будешь, потому что лучше сдохнуть, чем попасть в Аркхэм! — отчаяние в голосе рыжего было слишком натуральным, такое невозможно сыграть, и в какой-то момент он с силой швырнул подругу в сторону — та свалилась на его кровать, судорожно хрипя и кашляя. Горло пересохло, захотелось пить, перед глазами цвело. — Д-доктор Крэйн согласился тебе помочь-шь, — высипела Эли, схватившись за подушку в судорожном желании отбиться. Инстинкт побороть нельзя. А сейчас он орал в уши, что нужно бежать, нужно прятаться, нужно выжить. Раскаленной кочергой по сознанию. Выжить. Вытянув вперёд руки с импровизированным оружием, она зажмурилась, часто дыша и то и дело прокашливаясь, склоняя голову. — А кто поможет тебе? — Джером отбил подушку в сторону, затем с усилием дёрнув девочку вверх за грудки, протащив вдоль стены и ткнув лопатками в один из выступающих кирпичей. — Он засунет тебя в эту клеть, — послышалось шепотом на ухо, — будет пичкать лекарствами, задавать тупые вопросы... сделает все для того, чтобы тебя сломать. Он уже это делает, только со мной. Послышался треск разрываемой ткани, затем — краткое мгновение тишины наполнило камеру. — Мой отец поможет тебе, тебе нужно продержаться ещё чуть-чуть. — Почти взмолилась бывшая циркачка, теперь совсем бледная, почти обескровленная. Левая рука тряслась, губы дрожали, пальцы немели. Хотелось пить. Хотелось кричать. — Никто мне не поможет. Слила ему Ксандера? Молодец. Только что с того? Ты дура, Эли, беспросветная, жалкая, никчемная дура. — Каждое слово втаптывало в грязь, невольно расширяло глаза, подкашивало ноги. — Ещё раз тебе говорю — зови. Иначе я отправлю тебя на больничную койку. — Ее вдавило в стену чужими руками. "Почему ты так поступаешь?" Ослепленная желанием увидеть Джерома, девочка совсем позабыла о том, сколь хитёр и коварен был этот город. Каждому в нем было что-то нужно от других, и конечно же Джонатан Крейн не стал исключением. Ставленник Дона Фальконе... не последний человек в Аркхэме. Ему и правда ничего не стоило отправить Эли в палату с белыми стенами, а не излечить, вытащить из нее душу, а не помочь. Чего стоили его слова и обещания? Можно ли было ему доверять? — Помогите!.. — зябко, с придыханием, как получается, наконец вырвала из лёгких девочка, но тут же потерялась, когда перед глазами снова зарябили звёзды. Ее душит прошлое. Так сказал врач. Образ матери — замок. Рыжий товарищ — ключ. Где же тогда прутья этой незримой клетки? Где начинается жизнь и кончается страх? — Сука, ты ж все ещё немая... — Валеска чуть ли не взвыл, затем перехватив подругу за волосы и прижав ее спину к своей груди, держа локоть под подбородком Эли. — Эй, докторишка! — он выдавил из себя едкий, злой смех, прекрасно зная, к кому обращается. Вдалеке послышался размеренный стук каблуков. — Право, не такой встречи я ожидал, мистер Валеска. Думаю, мисс Кобблпот тоже хотела чего-то другого. — Джонатан Крейн замер, глядя на них сквозь прутья решетки. — Но имеем то, что имеем, верно? Скажите, Джером, Ваша ненависть... какой у нее корень? Помнится, мисс Элиша была Вашей возлюбленной. Почему же Вы возненавидели ее? Или сделали вид, что возненавидели? Начиная с полицейского участка? — Она такая же сука, как и моя мать. — Рыжий выпалил первое, что ему пришло на ум, забрав пальцами светлые волосы с виска Эли назад, нарочито говоря ей почти на ухо. — Верно, милая? — ...в-кхерно, — выдавила та, аж привстав на цыпочки — разница в росте давала о себе знать. — Я мог бы поспорить с этим. То, как Вы хотите защитить свою подругу, очень трогательно, мистер Валеска. Вы заранее продумали план действий, симулировали сумасшествие... смогли провести полицейских. И только моей милостью и милостью Дона Фальконе, мисс Элиша, Ваш молодой человек сейчас находится здесь. А мог бы оказаться в тюрьме Блэкгейт, где ему пришлось бы многим хуже. Он ведь совершеннолетний. — Расписал Джонатан, затем мягко добавив: — Вы же ее не убьете. И это не провокация — это факт. Держите аккуратно, лишь бы не повредить, делаете больно, но эта боль — лишь толика той, что можно причинить. — Если ты хоть волос на ее башке тронешь — Пингвин вскроет тебе черепушку. — Отрывисто отозвался Джером, прищурившись, чтобы затем ухватить девочку получше и проговорить: — Ты же врач, Крейн. Ну так сделай что-нибудь. Думаешь, я блефую? Думаешь, разгадал меня? — он оттолкнул Эли от себя, и она ударилась лбом о дверь, съехав вниз. — Может и так. А может, нет. Во мне столько дряни, что голова кипит! И это все — твоих р-рук дело. — Видите, мисс? Мистер Валеска нуждается в помощи. — Подытожил Джонатан, затем щёлкнув ключом в замочной скважине. — Впрочем... Он склонился над девочкой, нисколь не боясь рыжего, севшего на край постели, а та медленно подняла голову, вперив взгляд в белую стену коридора меж ног психиатра. — ...думаю, Вам она тоже нужна. Амбулаторного лечения будет достаточно, но только если Вы, мистер Валеска, расскажете мне подробнее о своем брате. — У меня нет брата. — Огрызнулся рыжий, блеснув глазами. — Мы оба знаем, что есть. Чем больше спорите, тем хуже результат, а Ваша семья очень хочет, чтобы Вы скорее вернулись домой. — Доктор Крейн протянул руку, наконец соизволив помочь девочке подняться. — Вы разве не видите, мистер Валеска? Ваша возлюбленная прошла тысячу шагов, чтобы оказаться здесь, вот только ее безумие — не симуляция. Судмедэксперт Ли Томпкинс тестировала ее... И пришла к неутешительным выводам. — Психиатр пожал плечами, выведя Эли из камеры. — Только Вы можете ей помочь. — И что предложишь, доктор? — Джером скрипнул зубами. А ведь не кидался, не проявлял агрессию так, как мог — наоборот даже сжался весь, глядел волчонком. Это юная Кобблпот сразу приметила, пускай ее внимание и было рассеянным донельзя. Боится, значит. За себя. За нее — многим больше, но и за себя в том числе. Так чем же его лечат? — Я предложу... потерпеть. Вы расскажете мне все, что я хочу знать, а я смогу снизить дозу лекарств для того, чтобы Ваш разум остался в сохранности как можно дольше. Уверяю Вас, мистер Валеска, в моих силах как лечить, так и калечить, притом не только Вас. — Джонатан взял Эли за плечи, развернув ее в сторону рыжего. — А этот город безнадежно болен, он отравлен. — Как можно дольше... Мистер Крейн, он нужен мне там, дома, а не здесь в белых стенах. — Взмолилась девочка, но доктор только постучал пальцами по ее воротнику. — Я думаю, что наши с Вами разговоры, мисс Кобблпот, очень этому поспособствуют. Вы поможете мне и Дону Фальконе, а я — Вам. Я ясно выразился? — аккуратно закрыв дверь, подытожил психиатр. Ловушка захлопнулась, пускай и не так, как предполагал Джером. Никто не стал бы запирать Эли в клинике — это было бессмысленно, ведь тогда не отец — Освальд Кобблпот — вновь оказывался серым кардиналом, темной лошадкой, делающей неясные, непредвиденные ходы. Но вот находись девочка снаружи... она определенно могла хорошо послужить мафии и вымолить прощение для своего товарища. И снова нужно было выбирать. Вот только... Отец или возлюбленный? Вроде бы очевидно, но на самом деле искренняя любовь Пингвина подкупила бывшуюю циркачку, подчинила ее, настороженную и колючую, невольно заставила замереть. Да, он не был для нее фигурой родителя. Да, Эли только училась с ним взаимодействовать, но... — Я понимаю, чем могу помочь ему. Но чем могу п-помочь Вам? — пройдя мимо Мисс Хопкинс, спросила наконец бывшая циркачка, не поднимая взгляда. — Вы — занимательный пример того, как страх может принять новую, многообразную форму. Проходите, — ответил мужчина только после того, как они проехались на лифте и оказались около его кабинета. Щёлкнув ключом в замке, он пропустил девочку внутрь. — Присаживайтесь, мы ещё немного поговорим, а затем я отпущу Вас. Вот только никто не пришел встречать... думается, до дома придется добираться самостоятельно. — Я хорошо знаю Г-Готэм. Поэтому найду дорогу. — А сами убеждали нас всех, что никогда ранее в нем не жили... Хотите уйти пораньше? Никто держать не будет. А теперь расскажите мне, что Вы чувствовали, когда увидели своего товарища. — Джонатан обошел стол, опустившись в свое кресло, затем подперев подбородок ладонями, вальяжно наблюдая. Он был спокоен... и при этом до дрожи собран, будто пружина. — И когда столкнулись с результатами его действий, что Вы чувствовали? — Я хотела ему помочь. Я хотела его увидеть. Я хотела его успокоить. Я хотела с ним поговорить. Несколько отрывистых фраз и не более. Они будто бы ничего не значили, а потому Крейн только покачал головой. — Желания и чувства — весьма разные понятия, мисс Элиша. — Меня зовут Эли. — Это имя дал вам мистер Валеска, как мне помнится. Ваша же матушка назвала Вас Элишей. Так вот, Элиша... Монро. Вы знаете, чем известна династия Монро в Готэме? — Нет, и не хочу знать. Я к ней не п-кх-ринадлежу, — выкашляла слово девочка, затем сглотнув вязкую мокроту. В груди стало жёстко. — Вы ранее сказали, что Хонория здесь на лечении. Но в полиции мне сообщили, что она дома, с семьёй. Почему? — Хороший вопрос, мисс Элиша. Вы меня озадачили. — Кажется, мужчина и правда удивился, правда всего лишь на мгновение. — Но вернёмся к теме Ваших чувств. Когда Вы увидели его, то, во что он превратился, что Вы почувствовали? — Страх. — Страх... Как он выразился, Элиша? Мне нужно Ваше самоощущение. По всем ранее взятым показаниям, Вы не выказывали внешних проявлений страха. Это подтвердил один из... наших с Вами общих знакомых. — Кто? — Эти приподняла брови, явно не понимая, о ком идёт речь. Какие у них могут быть общие знакомые? Не Ксандер, не цирковые... Люди из участка никогда не видели, чтобы она боялась, но тогда о ком была речь? Что ещё знал этот человек в очках, который, кажется, пытался разобрать ее на винтики и шестерёнки? — Виктор. Один из приближенных Дона Фальконе. — Не стал, однако, прятать правду Джонатан. — Он посещает сеансы терапии в данной клинике уже очень давно, и на днях у нас состоялся занимательный разговор. — ...Виктор, значит. Мы виделись пару раз, и могу заверить, что боюсь его, боюсь как огня. — Это было честно, но в то же время внутри уже начал шевелиться червь сомнения. Боюсь. Но чего именно? Страх ли это за себя? Или же в большей степени за рыжего волчонка, сейчас запертого в клетке лечебницы? Боялась ли она когда-нибудь киллера по-настоящему, как искренне боятся прививок или темноты маленькие дети? Вздрагивала ли от одного его вида, стараясь не подходить? Ледяной взгляд пустых рыбьих глаз словно бы прибивал к земле, не давал вдохнуть, но... Чего на самом деле боялась Эли? — Остерегаетесь, но не боитесь. Схожие понятия, но сколь разный в них смысл. Знаете, чего Вы действительно боитесь, мисс Элиша? Я видел Ваш страх лишь раз, и он был направлен на мистера Валеску. Вы боитесь за него. Не за себя, и вот это — тревожный звонок, даже колокол. Атрофия Амигдалы, если говорить простыми словами. — Крейн высказал свое предположение, не меняясь в лице. — Или алекситимия, если сложными. — Алекситимия... — Даже Ваша встреча с возлюбленным показала наглядно — связь факторов внутренних с факторами внешними разорвана. Именно поэтому — Эли, а не Элиша. Именно поэтому роль матери в Вашей жизни быстро потерялась, а отцовская не может сформироваться. Из этого исходят и своеобразные ступоры, потери здравомыслия. — Психиатр вынул из стола листочек для рецептов. — Это можно лечить, а можно калечить, как я и сказал ранее. Вас можно поместить в клинику, поверьте, основания найдутся, но можно и... пойти иным путем. Все зависит только от того, насколько высокую ценность представляет то, что Вы можете рассказать. Не только об отце — о том, как работает Ваше сознание. Он написал несколько слов аккуратным почерком, затем зажав бумажку меж пальцами. — Выбор за Вами, мисс. — Вы знаете, что я хочу помочь Джерому, — ответила Эли просто, чуть наклонившись вперёд, чтобы побороть дрожь. Не страх — мандраж. Не паника — стремление. Столь схожее, но разное. Неужели она и правда давно запуталась в себе? — А я хочу помочь Вам. И себе. Придёте ко мне послезавтра на повторный прием. Я организую встречу... С Виктором, если позволите. — Почему с ним? — Потому что мистер Валеска слишком отчаянно хочет Вас защитить — и именно этим продолжает развивать патологическую связь, стокгольмский синдром. Виктор же не испытывает ничего — психопат, если говорить проще. — Туманно объяснил Крейн. — Однако, несмотря на данную свою черту, он все же обладает свойством запоминать тех, кого выбрал жертвами, целями, если быть точнее. — ...вот оно что. Пазл сложился, и было в нем что-то до невыразимости жуткое, застрявшее комом в горле. Значит, ее не будут лечить в прямом смысле слова. Ее хотят препарировать, обследовать, выявить патологическое влияние на окружающих — и что-то с этим сделать. Вот только едва ли подобным захотел заняться Дон Фальконе, все же он был человеком старой закалки и не стал бы искать проблем в подростке. Но вот сам Доктор Крейн... — Вы проводите здесь собственное исследование? — озвучила очевидное Эли. — Провожу. — Согласился мужчина. — Беру в практику сложных пациентов и работаю не с симптомами, а с корнем проблемы, стараясь разобраться в том, как не только лечить, но и вызывать. Последние слова его прозвучали внезапно, как гром среди ясного неба. Значит, фраза про "калечить" не была таким уж преувеличением? — Что Вы сделали с Джеромом? — Побороть созависимость не так уж просто, а от любви до ненависти один шаг, мисс Элиша. Но вот парадокс — у меня упорно не получается нащупать тонкую грань, когда его чувства превращаются в помешательство. Вы же прекрасно понимаете, сколь сильно мистер Валеска... привязан к Вам. Вы отравляете друг другу жизнь, — развел руками Джонатан, затем протянув злосчастный рецепт. — Вы оба — пленники своих чувств, а я могу предоставить ключ. — А если нам не нужны ключи? Вы думали об этом? — Эли послушно взяла бумажку. — В таком случае Ваша болезнь будет прогрессировать, и когда-нибудь феномен станет безумием. Вы сводите друг друга с ума нисколь не фигурально, мисс Кобблпот. Играя во спасение, Вы сами не заметили, как превратились в противников. Спасение или обладание, как думаете, что лучше? — Вам определенно нужно переговорить с его братом. — Девочка сглотнула, изо всех сил стараясь не внимать, пускай слова и откладывались на ее подкорке. — Тогда Вы поймёте, как выглядит истинное безумие и желание обладать.