City of Wizards

      «Говорят, что только истинные могут чувствовать феромоны друг друга, но это ложь, придуманная политиками для того, чтобы меньше альф садились по статье за изнасилование. К сожалению, Муичиро это знает»       В тот день, когда Муичиро судьба познакомила с Игуро, омега не успевает трезво оценить ситуацию, не говоря уже о том, почему его сердце сжимается при виде этого парня на горизонте. С того дня его жизнь терпит некоторые изменения, неоднократно посещают его мысли Обанай Игуро, который каждый день приносит ему, по просьбе дедушки, вкусности и интересуется, как у него проходит день. Почему-то появление Игуро в его жизнь влечëт за собой надежду и веру. Это кажется ему странным, но он жаждет очередной встречи с этим альфой.       В уголках глаз неприятно щипает от подступивших слëз, а сбивчивое дыхание заставляет его лëгкие гореть от нехватки кислорода в них. Муичиро скручивается комочком на кровати, обнимая себя за живот. Колит куда больнее, чем в первый день.       В тот момент Токито перестаëт верить в эффективность блокаторов, перемещаясь от одной крайности в другую. Он думает, что если бы остался дома тогда, то без всяких сожалений отдался бы на следующий день Томиоке, и его омежья натура такому повороту событий была бы очень довольна. Спать и отдаваться со всеми почестями с предателями не входит в планы Муичиро.       Энму, работающий в одной из компании его дедушки генеральным директором, параллельно, является омегой и понимает, как никто другой; знает о том, что сейчас происходит внутри Муичиро; как его выворачивает наизнанку. И почему его сейчас рядом не было? Он нужен прямо здесь и сейчас, иначе Токито сойдëт с ума от происходящего в голове и в теле.       «Крепко обхватив тонкими и изящными ногами бëдра старшего, тем самым, убирая малейшее расстояния между ними, Муичиро не ощущал ничего, кроме давящей на кислород мутнящей обоих хмели и вокруг они ничего не слышали, до конца захлëбываясь друг другом. Воздуха в комнате категорически не хватает. Они, словно находятся под куполом из призрачного стекла.       Холодные кончики пальцев по-хозяйски скользят по чëтко выведенной линии талии Муичиро, и стоит признать, тело у него отменное, подтянутой формы. Опуская руки на упругие ягодицы и разводя их в стороны, сильнее вжимает в стену Токито, чем выбивает последний воздух из лëгких.       У обоих желания схожи: стать единым целым и отдаться друг друг, сливая в унисон души.»       Муичиро ненавидит себя за подобные мысли. Он ненавидит ту ситуацию, которая надламывает его гордость и его самого. Он хочет остановить это, но не может. Разум затуманен.       «Муичиро без остатка отдаëтся в поцелуе Игуро, прижимая к себе его за лопатки, желая быть ещë ближе и чувствовать, как горячее дыхание обдаëт его оголëнные плечи. Чувствуя через ткань боксеров возбуждëнную плоть старшего, Токито мечтает, чтобы эти чëртовы прилюдия закончились здесь и сейчас.       Муичиро сгорает от нескончаемой страсти, учащëнное сердцебиение устраивает в сердце агонию чувств и, пока ещë, невыполненных желаний. Непреодолимая тяга к тому, чтобы Игуро стянул с него махровый белый халат, откинул его куда-то в сторону и, наконец, воссоединил их тела в единое целое.»       Муичиро чувствует, как от красочных проекций становится невыносимо жарко, но сил подняться и открыть окно нет, ощущая, как колечко из мыщц пульсирует, а из него вытекает влажная естественная смазка. «Чересчур горячо», — думает про себя Муичиро, пока головка его члена неприятно трëтся об хлопковую ткань трусов.       Токито почему-то сразу сквозь противные и грязные мысли вспоминает слова Энму:«Когда у омеги течка, он не контролирует себя. Он готов будет отдаться любому альфе, лишь бы пустоту внутри заполнили. К сожалению, в такие моменты нет кнопки «стоп» и у омег отключаются даже принципы». Энму бесспорно прав, когда говорил об этом Токито, но сейчас ему непременно плевать на возникшие мысли.       «Муичиро не был серой мышью. Он само воплощение спокойствия и рассудительности, в каком-то смысле, паинька. Но теперь этот самый паинька позволяет трогать себя парню, изучать до мозга костей его тело, целовать в припухшие губы, хотя до этого никому не позволяет это делать. Только Игуро было дозволено терзать нежную кожу, которая источал приятный и дурманящий аромат мятной свежести.       Подобно коту, Муичиро изгибается в пояснице, желая поскорее унять неконтролируемую страсть, пока руки старшего, минутой ранее блуждающее по телу, развязывает узел пояса на халате. Токито хочет большего. Токито хочет этого грëбаного Обаная Игуро. Но этих «хочется» до головокружения много, но больше всего он желает почувствовать внутри себя член Игуро, чтобы тот опорочил прямо сейчас его честь и достоинство и потом успокоил нежными поглаживаниями после».       Омега не слышит через пелену страсти, как звонит его телефон, лежащий возле его головы. Да, и кто бы ему не звонил, ему не хочется сейчас отвечать, а уж, тем более, разговаривать с кем-то.        «Обанай несколько грубый. Наверное, на его бледноватой коже останутся синяки от того, насколько Игуро желает трахнуть Муичиро. Но ему это даже нравится. Холот падает на пол, открывая все виды на тело Муичиро, стоячие и окаменевшие соски требовали внимания, как и член.       — Я не хочу церемониться. — не успевает приподнести два влажных от естественной смазки омеги Игуро, как тут же прорезается охрипший голос Муичиро. Его голос столь прекрасен и чудесен, когда он из последних сил выдавливает слова. — Я не хочу ещë прилюдий.       Кто Игуро, мать его такой, чтобы не исполнить капризы этой грязной омежки? Обанай крепко придерживает его одной рукой, продолжая вдавливать в стену, а другой припускает до колен боксеры. Всë как Токито и просил, с ним не церемонились, когда грубо разводили ноги шире, и Муичиро запрокидывает назад голову. Игуро не стал медлить с действиями, находясь под прицельным, томным взглядом Токито и приподняв его за колени чуть выше, грубо входит в него. Теперь они получили то, что хотели, — стали единым целым.       Внутри непозволительно узко, не смотря на обильное выделение смазки, но это только сильнее возбуждает парня, а вот к подобной жëсткости Муичиро себя, вероятно, не готовил. Громко вскрикнув толи от боли, толи от удовольствия, он не привлекает внимания Обаная, замечая лëгкую усмешку с его стороны. Игуро придавливает всем телом Токито к стене и зажимает копну волос на затылке, не позволяя опустить голову, чем вызывает истошный стон омеги и открывает вид на шею. Стоны одним за другим срываются из приоткрытых губ, звуча как манящая мантра для ушей Обаная, отчего он воспринимает это, как просьбу большего, и ускоряет темп, делая толчки более прерывистыми.»       Казалось, что мир сходит с ума, а вместе с ним и Муичиро, неопытно умеющий доставлять самому себе удовольствие. Медленное движение руки заставляет лицо залиться алым румянцем, а дыхание, более ровное, но томное, утяжеляется. Он не знает, как правильно люди доставляют себе удовольствие мастурбацией, но результат в виде твердевшего члена многозначно гарантирует ему положительный исход. Ему хочется больше.       «Прядки волос липнут к вспотевшему лбу, прерывистое дыхание обоих парней становится единственным, что они слышат, а ритмы сердцебиения сливаются в один поток, создавая собственный бит. Это единственное, что они чувствуют также сильно, как баснословную страсть.»       Муичиро не может с точностью описать, что чувствует сейчас, но он словно на пределе. Перед глазами появляются искры, Токито пачкает своим семенем постиранное вчера одеяло. Пытаясь перевести дыхание, мысли Муичиро не оставляют от себя и следа. Отчего-то он чувствует себя гораздо легче и лучше и покалывание в области паха прекращаются. Это было слишком хорошо, чтобы так быстро закончиться.                                     **********       — Вы считаете, это верным? Ответьте только честно. — спрашивает Обанай, отпивая из своего бокала.       — Ну, как тебе сказать, Обанай. Это сложно.       Мичикацу делает небольшой глоток виски из стакана, простояв уже битый час перед панорамным окном, открывающими на городской простор из тоскливых панелек и многоэтажек. Он любит наблюдать поздними вечерами за огнями, горящими в окнах, подобно ночному звëздному небу, складывает созвездия, соединяя воображаемыми отрезками. Люди, проходящие мимо, были схожи с капельками дождя осенним днëм. Жизнь бурлит, как и проблемы людей. В стакане из цветного стекла перемещается по окружности средний шар изо льда, слегка подтаявший.       — Понимаешь, я люблю своего внука и ты думаешь, что я бы выдал его за таких людей, как Санеми или Томиока? Они безнадëжны. Один уже женат, а второму лишь бы найти секс-игрушку. Давай не будем врать друг другу. — Мичикацу смотрит на отражение Обаная в стекле, следя за каждый его действием.       — Если быть совсем уж честным, то ваш внук милый. Он похож на человека, в котором светлый ум.       — Я знал, что он тебе понравится. — утверждает Мичикацу, прежде чем в его кармане зазвонил телефон. По ту сторону слышен обеспокоенный голос Энму, который сегодня вышел на выходные, и ему всë не давал покоя оставленный один на один с собой Муичиро во время течки. — Подожди, Энму, не спеши. — Мичикацу возвращается на нагретое за день в кресло и откидывается на спинку, внимательно и повторно выслушивая претензии и беспокойства Энму.       Игуро поднимается с кожаного дивана и медленно подходит к окну, с некоторым интересом смотрит на проезжающие мимо автомобили разных марок, спешащие как можно скорее домой к семье или домашним питомцам, и людей, передвигающихся небольшой кучкой на зелëный свет. Вечереет. С каждой минутой полу диск солнца опускается за горизонт, и оставляя последние следы тëплых лучей на промозглой земле. Сменяют пушистые облака, похожие на сугробы с него в холодном январе, залитые градиентом из кораллового оттенка, с оранжево-малиновым небосводом закатом на тëмно-синее. Удвительно, но небо — это бескрайнее, свободное и открытие пространства, цвет, которого меняется в зависимости от времени суток. Эта голубая высь недосягаема, еë невозможно достать и нельзя пощупать.       В городе вновь загораются мириады окон и уличные фонари, которые освещают тротуары и дороги не так ярко, как хотелось бы, на самом деле, и чьë мерцание является единственным источником света в густо населëнном пространстве в виде несосчитаемых проспектов.       От городского вида тошнит. Сколько боли, переживаний и тревоги скрыто за одинаковыми многоэтажными постройками, с покрытыми зелëной краской крышами — никто не даст точного ответа. Именно с окна одного дома его бывшая возлюбленная покинула этот мир, которая не выдержала долгосрочной войны с неспокойном сердцем, из которого Мицури скидывала ключи от машины, забытые в квадратообразной ключнице. По правде говоря, она больше подходит на пепельницу для сигарет, чем на ключницу. Вскоре, удачно сложившиеся обстоятельства и открытые двери лучших времëн, он сменил неуютную двухкомнатную квартиру на двухэтажный дом в центре Токио.       — Обанай, — выдëргивает его из мыслей Мичикацу, повернувшись к нему на кресле. — проведай Муичиро, иначе Энму спалит нас к чертям собачьим. — цитируя с усмешкой на лице угрозу одного из сотрудников, Игуро слегка кивает и уходит.       «Говорят, отчаявшиеся люди поднимают взгляд к небу, чтобы не выпустить предательские слëзы наружу».