City of Wizards

      POV Муичиро       «На обед я пришëл в кафе, что находилось прямо в здании, сделанное под рабочий персонал, в специальный зал, отведëнный для моделей и руководства. За столом сидели директор, пару ребят, с которыми, от силы, я пару раз виделся, и с ним был ещë один парень. Раньше я его не видел здесь. Неужели, у нас появился новенький? Но какая мне разница, кто он и что он за фрукт такое, если я быстро забуду? Я сел за стол и первым же делом наложил себе острый карри с курицей, запивая апельсиновым соком. Руководство бурно обсуждали последние новости мира моды и хвалили тех, кто смог выбраться из скандалов, включая меня, стукаясь стаканами, наполовину залитыми алкоголем. Новенький сидел справа от меня и с его лица не сходила лучезарная улыбка, прям как у Танджиро, обдавая мою правую сторону тела позитивной энергией.»       Конец РОV Муичиро       — Меня зовут Зохакутен. — Парень, с короткими чëрными волосами, протягивает Токито руку и улыбнулся настолько сильно, что его глаза стали дужками.       — Муичиро, — протягивает ему руку, — Токито.       — Я наслышан о тебе, Муи-кун. — восхищëнно говорит Зохакутен. — Рад знакомству.       Всë обеденное время, он что-то рассказывал Муичиро из своей жизни, даже холодные и типичные ответы омеги не могли остановить весь поток слов парня. Особо не слушая его, Муичиро накладывает себе еду из разных тарелок, начиная от риса и заканчивая тушëнными грибами эноки с мясом Камчатского краба, попутно написывая Обанаю о том, какой прилипчивый рядом с ним сидит парень. Токито убирает телефон во внешний карман штанов цвета латте, вдоволь наевшись и напившись, откидывается на спинку стула и берëт зубачистку в индивидуальной полипропиленовой упаковке. Прошло уже больше двух недель с отъезда Игуро в Лос-Анджелес и Муичиро, сильно тосковавший по нему, присылал через международную почту посылки с японскими сладостями — это малая часть того, что может Токито для своего возлюбленного.       Сегодня-завтра уже должен был вернуться Игуро в Японию, и париться по поводу его приезда совсем не хочется, устраивать в честь его возвращения грандиозный праздник — Игуро не любит нарядную мишуру, особенно если не будет его лучших друзей. Приготовить романтический ужин при свечах? Повар из Токито точно такой же, как если его дедушка займëтся балетом — вещи несовместимые. Да, и Обанай, наверняка, вырос из периода типичных, как белый день, свиданий. В аэропорт Муичиро точно не успеет и встретить его не сможет по причине плотно забитого графика. Задумавшись, он застывает перед входом здания и из мыслей его выводит лëгшая на плечо рука. Это снова был тот парень, который на протяжении двух часов забивал ему голову всякой ерундой.       — Муи-кун, что стоите? — Улыбнулся ярче, чем обычно парень.       — Тебе-то какое дело? — По этикету на вопрос вопросом не отвечают, но а каких рамках приличия можно говорить с тем, кто буквально ворвался в его личное пространство. Грубо убирает его руку со своего плеча и направляется в сторону машины, возле которой стоит Гоши и докуривает сигареты.       Слишком сложно думать о чëм-то сейчас.                                     **********       Муичиро настукивает размеренный бит указательным пальцем по панели ноутбука, перед ним чëрный экран, прикусывая изнутри щëку, омега вздыхает, продолжая находится в шоке от настигших новостей. Обанай был в сети полчаса назад и не ответил ни на одно из сообщений Муичиро, пролистав его страницу в инстаграме, где появилось около десятки новых постов с Узуем, эстетичных фоток коктейлей из местного бара и в компании левых омег. Нет, он не обнимал их на фотографиях, но сидя между двух омег вместе с Тенгеном, Токито прикусывает губу. Теперь его мысли все забиты этими фотографиями, а додумки, что было перед ними и после них жестоко убивают бабочек в его животе.       «— Муичиро, я останусь ещë на неделю в Лос-Анджелесе. — Пьяный Игуро, язык которого завязываются в три узла, проговаривает предложение с трудом. Противно.       — Можно узнать причину? — Немного злой голос раздаëтся эхом по полупустой квартире и Кабурамару любопытно наблюдает за действиями омеги.       — У меня остались дела здесь. — Тенген что-то спросил на заднем фоне у Обаная и, увидев, что альфа разговаривает по видеосвязи удалился с фразой:«ладно, потом решим».       — Понятно. — Токито убирает чëлку назад, прикладывая к макушке и всем своим видом даëт понять, что внутри него кладесь недовольства и озвучивать не собирается.       — Что-то не так? — Невинно спрашивает Игуро. Действительно, что может быть не так? — Я по твоим глазам читаю, что тебе уже не нравится такой расклад событий.       «— Какой ты проницательный.» — думает про себя Муичиро. — Нет, всë нормально. И нести чушь что-то по типу:«я вижу это по твоим глазам» или «слышу по твоему голосу» — тоже не нужно. — Кабурамару заползает на колени второго хозяина и укладывает голову на конец хвоста.       — Я всего лишь хочу нормально отдохнуть. Разве это плохо? — Между ними настаëт молчание длиною в минуту. За шестьдесят секунд тело Токито окатывает холод, а Обанай косит под дурачка, хлопая ресницами.       — Если для тебя «нормальный отдых» обязательно должен быть в компании вшивых омег, то пожалуйста. Я не имею права препятствовать. Да, и кто я такой, чтобы указывать тебе?       Слова, вырвавшиеся из его уст, пунктиром рассекают воздух, создаëт каменный ком в горле из обиды и ревности, который невозможно ни выплюнуть, ни проглотить, к его сожалению. Слова пронизывают насквозь и побитое сердце, и вырванную душу из солнечного сплетения.       — Йоу, а твой омежка ещë ревнивее, чем ты, Обанай. — В их разгорв врывается Узуй, подслушивал от начала до конца их разговор. — Он тебе ещë фору даст, я тебе обещаю.       — Узуй, если ты сейчас не свалишь в туман, я тебе оторву твои яйца и запихну их в твою глотку. Никто не смеет кокетничать с моим омегой. — Игуро сердито толкает Узуя с локтя в бок, отталкивая в сторону от себя, чтобы тот даже не смотрел на Муичиро. Когда кто-то смотрит на его омегу, на его маленького Муичиро, ему становится некомфортно.       — Боже, — Пристально наблюдать за театром одного актëра, становится гадко, а осознание того, что они продолжают драму в трëх актах, ещë противнее. Ведь ему кажется, что это постановка, продуманная Обанаем, чтобы Токито напялил свои любимые розовые очечи и мгновенно забыл о его косяках.       — Муичиро, я никогда не изменял и не собираюсь. Те омеги, которые были со мной на фотографии, друзья Тенгена. И, кстати, у каждого из них имеются альфы. — Звучит убедительно, но не слишком достаточно для того, чтобы Токито вынул вчерашний пост из головы и прямо сейчас начинал извиняться и объясняться за своë поведение.       — Допустим. — Муичиро скрещивает руки на груди и нервно качает головой, перебирая в голове мысли.       — Я приеду и ты пожалеешь о том, что ты так думаешь обо мне... »       Что Игуро имел ввиду под «пожалеешь», когда угрожал в видеозвонке? Почему-то Муичиро всë намного больше кажется, что, на самом деле, — это проверка его чувств и нервов на прочность. А главное, пройдëт несколько часов, и Токито снова начнëт непоколебимо верить каждому сказанному слову его избранника, и никаких ревностей-хуевностей и мыслей об изменах и следа не останется в его потресканном мозге. Либо живëшь чувствами, либо логикой — но ни того, ни другого у Муичиро нет, как и мозгов, если слепо поверить в тот факт, что у Обаная до Токито не было ни омеги, ни секса, ни постоянных гулянок.       Неопределëнность и неизвестность всей ситуации его очень сильно раздражает, как и Обанай со своим дурацким поведением и поступками. С другой стороны, чем больше подлых выходок Игуро, тем больше у него шансов скапливается на то, чтобы разобраться с истинными чувствами к нему.       — Кабурамару, твой хозяин идиот. — Уклончиво отвечает Муичиро и поджимает колени к груди. — Но... я по-настоящему дорожу им. И, надеюсь, на взаимные чувства.                                     **********       Устало закатывая глаза, Муичиро плюхается в мягкое кресло в гримëрке и держит в руках заявления от разных компаний с приглашением на роль в фильме. Новенького, что всë утро крутился возле Токито, ни где не слышно и ни где не видно, так что Муичиро удовлетворëнно хмыкает и разворачивается к зеркалу, явно радуясь тому, что от него отстали.       Но каково же было его неприятное удивление, едва побыв наедине с собой, стоило вспомнить одного из всадников апокалипсиса и он заваливается к нему в гримëрку. Обнаружив свой объект обожания, сидящего в кресле и крутясь из стороны в сторону.       — Признайся честно, у тебя шило в жопе, что ты с самого утра за мной носишься? — Начинает первым омега, отложив бумаги на стол. От внутреннего не восприятия этого беты ему хочется прикусить язык, не то, чтобы разговаривать с тем, кто его напрямую преследует. Но, кажется, только этим он и привлекает внимание к себе, как и эмпатию. Больно уж бедными его глаза выглядят.       — И тебе привет, Муи-кун. —Отвечает Зохакутен с долей насмешки в мягком голосе, таком добрым, что аж тошнит, и садится на край стола, хватаясь за деревянную грань. — Как дела?       Муичиро не отвечает ему, оставив в ожидании ответа. Общество Зохакутена ему не нравилось больше, чем общество агрессивного до ужаса Санеми или того же лжеца Гию. В голове крутился один вопрос: зачем он продолжает бегать за ним день за днëм, если видит, что ответной реакции нет? Ну, вот как ему не надоедает постоянно тоскаться за ним с дежурной улыбочкой, не обращая внимания на подколы с его стороны? Он из тех, кто любит принимать боль от людей и только за этим ходит по пятам? Токито иной раз может грубо ответить журналистам, за что сразу получает по шапке от директора, а тут чëрт лиловый из табакерки вылез и обратно в своë назначенное место возвращаться не хочет. Дурость какая.       — Хватит. Тоскаться. За мной. — Делать акцент на каждом слове без малейшей пассивной агрессии — это всë, на что сейчас способен Муичиро.       — Когда прекратишь строить из себя снежную королеву, которая живëт в песочных замках. —Просто улыбается и пожимает плечами бета.       — И не прекратишь капать мне на мозги своим присутствием, пока я тебе не отвечу на твои вопросы, так? — Бормочет Токито, всë-таки бросив небрежный и усталый взгляд в его сторону.       — Мы не с того начали. — Насмешливо говорит Зохакутен, будто желая растянуть удовольствие от издëвок в сторону омеги, что уже из последних сил сдерживает извержение бранного мата из себя.       — То есть, ты хочешь сказать, что действуешь в моих интересах, коих не заинтересован даже мой избранник. — тот несколько раз кивает, и Токито притворно вздыхает.       — В твоих интересах узнать правду, так ведь? Я заметил, что ты часто устраиваешь погоню только за правдой. — Честно говоря, такой наблюдательности он ещë ни за кем не замечал, особенно за кем-то левым. — По-твоему лицу видно, что я прав. Если не врать тебе, то ты мне импонируешь, но не более чем, как знакомый.       — Говори уже и проваливай уже отсюда, нарушитель личных границ.       — Как грубо, Муи-кун. Я же тебе не враг, а знаешь, как посредник ваших отношений с Обанаем Игуро. Он выглядит мило, словно белая кошка с грациозной походкой, но он в то же время, как стервятник. Понимаешь, к чему я клоню? — Зохакутен берëт со стала расчëску и подходит к нему со спину. — Расслабься. Больно не будет. Может быть.       — Не смей трогать мои волосы. — Токито поворачивается к нему с недовольным лицом и буквально фыркает.       — Ну, в общем, слушай. Ты же знаешь, что было три года назад? А может и больше. Я точно тебе сейчас не скажу.       — Попробуй удивить меня.       — Он виноват в смерти девушки. Хотя нет, скажем так. Он довëл свою бывшую возлюбленную до суицида.       «24 мая, 2019 год.       19 мая, примерно в 6:40 утра, соседи по лестничной площадке Мицури Канроджи, обратились в местный отдел полиции, сообщив о том, что под окнами многоэтажного жилого дома находится труп молодой девушки, коей оказалась студентка художественного токийского университета, работающая на пол ставки в местной пиццерии курьером.       Как оказалось позже, парень Мицури Канроджи, Обанай Игуро, за день до нахождения еë тела находился с ней в ссоре и соседи слышали, доносящиеся крики из их квартиры и звуки битой посуды. На допросе господин Игуро объяснил, что ничего не знает о смерти девушки, и как только они поругались, сразу же перебрался на свою съëмную квартиру в районе Икэбукуро. О том, что произошло с девятнадцати летней Мицури Канроджи, узнал от соседей, когда приезжал за вещами.»       «При девушке также была обнаружена предсмертная записка:«моë тело обнаружат на раннее утро девятнадцатого числа, мая месяца, сброшенной с крыши многоэтажки. При мне потом найдут эту записку в кармане, которая будет исписана двойным текстом моих глубоких переживаний. Последним предложением этой записки станет:«спасите меня». Но уже слишком поздно что-то менять и спасать меня.»       На повторный допрос вызывали соседей и родителей погибшей, расспрашивая о том, что могло послужить причиной такого шага. Все как один отвечали, что Мицури была не из тех, кто гнался за смертью, и жила так, будто сегодня — это последний день в еë жизни. Еë описывают как дружелюбную, любящую жизнь девушку, но даже так следствие решило не продолжать производство дела и закрыть его. Не было никаких ни доказательств, ни улик.»       — Как протекают ваши отношения с Мицури? — Пока в другом конце стола Ренгоку с важным лицом встал и поднял бутылку сакэ, покачиваясь от малейшего шороха, как осенний лист колыхался на ветру, Узуй не теряет времени и подсаживается к Обанаю.       — Она ещë не узнала, что я еë использовал. Знаешь, она ещë та дурочка. Жалко будет выкидывать такую игрушку на произвол судьбы. — На пол тона выше шепчет Игуро шепчет на ухо, из-за громко играющей на фоне музыки, и держит в руке стакан с сакэ, смешанный с газированным напитком. — Она слишком дотошна, поэтому сегодня уже брошу еë.       — Ну, в любом случае, знай, что она тебе изменила с каким-то парнем из семьи Шинадзугава, вроде. Белобрысый такой, он с нами ещë по пятницам раньше любил по барам шастать. — Обанай хмурит брови, дескать, не припоминает такого товарища в своей бурной биографии, и дëргает головой, пытаясь вспомнить.       Игуро сейчас слишком пьян, чтобы нести ответственность за свои действия и слова. Он, конечно, иногда позволяет себе выкинуть шутку из головы на подобие, что мотоциклисты — это смертники, частенько катаясь в нетрезвом состоянии за рулëм спортивного байка по ночному Токио, собирая за собой клин из полицейских машин, но это его никогда не останавливало. И сейчас не остановит. Чëрт возьми, будет жалко, если он в семнадцать лет разобьëтся, так и не повидав всю красоту и боль жизни. Маме Обаная никогда не было дела до воспитания своего сына, порой не замечая его в маленьком доме размером в шестьдесят квадратных метров, поэтому если он умрëт, то никто этого не заметит, кроме его двух братов-акробатов Узуя и Ренгоку.       Сейчас гетерохромик не горит желанием устраивать Канроджи разбор полëтов по поводу еë похождения на левобережную сторону к такому плэй-бою как Санеми Шинадзугава. Его цель такова: бросить как можно жëстче Мицури и признаться ей в том, что это был спор между ним и Узуем. Прибавив скорости, Обанай быстро добирается до их квартиры, где они вместе жили, и не церемонясь, заваливается во внутрь прихожей, хватаясь руками за стену.       — Обанай-кун, ты уже дома? — Выглядывает из кухни Мицури с нежной, как весенние цветы, улыбкой.       — О, ты вытащил из своего грязного рта член того придурка? — Выпаливает Игуро, подходя почти вплотную к девушке и между ними остаются два сантиметра, как минимум. — А после целовала ими меня. Тебе должно стыдно. — Большим пальцем вводит по еë мягким губам, представляя, как глубоко она брала в рот и краснела.       — Я не понимаю... — Запинается Мицури, смотря в глаза гетерохромика, щенячьими, полными жалостью и сожалением очами.       — Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? — Хитро улыбается Обанай.       — Что? Почему ты так быстро меняешь темы, Игуро? — Мицури либо делает вид тупой девчонки, либо реально не понимает что к чему, но она пытается тянуть руки к альфе, дабы обнять его, но тот бьëт еë по ладоням.       — Я хочу, чтоб ты умерла. Умерла в таких же муках, как и твоя сучья семья. А знаешь, я ведь пользовался тобой, тебя легко было завалить в кровать и трахнуть. Скольким ты дала за время наших отношений? Пятерым? Десятке парней? А может и больше?       Он прекрасно знает, что сердце Мицури не выдержит столь подлого предательства от любимого человека. В принципе, Обанай никогда не поднимал девушек на смех, но и всерьëз не воспринимал, в некоторой степени побаиваясь этих коварных тварей.»       — ...И потом этим же вечером, ровно в полночь, она сбросилась с крыши. Сердце юной леди не выдержало напора такого нападка со стороны возлюбленного. Готово! — Он поворачивает кресло к зеркалу, дав посмотреть на новую причëску, которой он когда-то делал своим подружкам в младшей школе.       Муичиро, загипнотизированный потрясающим рассказом, не мог поверить ни одному его сказанному слову, убеждаясь ни раз, что Обанай — хороший человек, который, как казалось омеге, и мухи не обидит. Из его головы не вылетает образ жестокого Игуро, который мог пойти на такое, мечется миллион и один вопрос, чередуя адекватные и разумные, с глупыми и тревожными, но важными для Токито. Поступят ли с ним также? Может ли произойти такое, что Игуро и его доведëт до самоубийства, точнее, попытается, ведь сломать Муичиро куда легче, чем согнуть? Пройдëт ли он снова на такое? Впредь вся абсурдность ситуации, оказывается логичнее, чем его работа моделью, и в целом, надежда в сердце Токито, что альфа изменился спустя столько лет и признал давным-давно свои ошибки, раскаившись перед Богом, перед Буддой. Каждый дюйм его тела кишит грешками, вряд ли он уже сможет отмолить прогнившую душу и тело.       — Знаешь, если тебе обрезать волосы сзади, а чëлку, заплетëнную в косички, оставить и научить играть на лире, то ты будешь схож на одного персонажа из очень крутой игры. Как думаешь? — Заинтересовано вглядывается в новую причëску коллеги, делая ярый акцент на внешнем виде. В действительности, может они и похожи, но нет.       — Почему ты мне всë это рассказал? — Спрашивает Муичиро, вернувшись из смысле. На некоторые вопросы нужно получить сейчас ответы, не позднее.       — Я был хорошим другом Мицури и она попросила, если Обанай останется таким же, и найдëт омегу, с которой он собирается провести остаток жизни, и предупредить. Я лишь исполняю волю неупокоенной души, понимаешь? — Поясняет Зохакутен, пожимая плечами, дескать, я тут не приделах, меня попросили — я исполнил.       — Можешь оставить меня одного? — Более мягче звучит голос Токито, и он потирает переносицу.       — Ты стал таким мягким. Божечки-кошечки, Муи-кун. — Беспечно, будто влюблëнно, вздыхает бета, выдавливая из себя несколько насмешливую улыбку. — Но так уж и быть, я оставлю тебя. — Делая одолжение Токито, бета уходит, прощаясь с ним.       Это необычайно сложно признать для такого гордого человека, как Муичиро, но к Игуро привык чересчур быстро, что мешает сложить пазл истории с настоящим Обанаем. Пусть прошлое остаëтся утопленным в бездне воспоминаний и никогда не всплывает, чем портит новую жизнь тëмной палитрой из чëрной краски, смешанной с водой, откуда выявляется серый цвет.