Хочешь я подарю тебе весь мир?

Гоголь сощурился и отодвинулся подальше, надув щёки, будто бы и правда обиделся. Давил на жалость и на слабую сторону Сигмы — его человечность. Конечно же, мы с вами понимаем, что такие слова никогда не обидят и не ранят Николая. Блондин тяжело вздыхает и глядит на своего возлюбленного, каким-то разочарованным и грустным взглядом, поджав губы.       — Я ведь только стараюсь тебе помочь… ты ведь хочешь понять, кто ты? Так, для этого нужно понять, чего ты хочешь от этой жизни, что важно тебе, что нравится, а что нет. Сигма округлил глаза и медленно повернулся к Коле, прожигая его взглядом полным ненависти.       — Что ты сказал?.. Его сердце забилось сильнее и, похоже, ему вовсе поплохело. Гоголь точно знал, как надавить на своего возлюбленного, знал его уязвимую точку.       — Я сказал, что ты помогаю тебе найти себя, щенок. С ответной злобой, скрепя зубами, произнёс Николай, а затем вскинув брови от удивлённого лица своего партнёра всё также ласково, с ноткой безумия улыбнулся.       — Видел бы ты своё лицо! Ну вот уже шесть. Пойду разбужу Дазая. Сигма хлопал глазами, ведь явно не ожидал ответной реакции. Он никогда не видел Гоголя таким озлобленным. Что с ним?.. Ах, да, точно. Дазай…       — Стой! А куда именно вы отправляетесь?! То есть… ну… отдыхать! Светловолосый ждал этого и, спокойно развернувшись лицом к парнишке, скрестив руки у груди, ответил:       — В бар. Ты знаешь Осаму. Да, точно знает… и знает Гоголя. «Два клоуна».       — Кхм, ты думаешь, мне такое понравится… я не уверен, но точно знаю, что не люблю шумиху.       — Ха-ха! Это же не клуб, успокойся. Сигма пожал плечами, выключив телевизор, лениво поднялся с дивана и пошёл вслед за своим «возлюбленным», каким не хотел бы называть блондина.

***

Тот стоит возле зеркала в своей комнате и, стягивая с себя очередную грязную футболку, тяжело вздыхает. Видимо, ничего не получится. Он и не замечает, как Николай приобнимает его за талию, уткнувшись в его шею. Дрожь по телу. Сигма пошатнулся и кое-как устоял на ногах. Всё-таки он был довольно хрупким, словно куколка, которую столько раз разбивали.       — Ты одежду найти, что ли, не можешь? Возьми мою~ С каким-то игривым настроем вновь мурчит ему на ушко Гоголь. Сигмушка тут же приходит в себя и, хмурясь, отталкивает партнёра, цокая.       — Нет, я уже нашёл. Выйди отсюда и не раздражай. Парнишка всегда был таким грубым и злым, а все потому, что не осознавал всей ситуации… он был не такой, как Гоголь и Дазай, а это ему и нравилось.

***

Музыка бьёт по ушам и заставляет юношу наморщить переносицу, театрально смахну слезу. Сигма уже успел сто раз пожалеть о том, что вообще согласился. Ночь обещала быть явно запоминающийся, так что это ничего хорошего не веет. Коленька, хватая друзей за руку, ведёт их, нагло толкая толпу к столику, который приметил. Парень буквально кидает их на кожаный диван и широко улыбается.       — Ну что! По напиткам? Осаму коротко кивает, а затем глядит на блондина, который вжался в спинку дивана, явно не желая здесь оставаться.       — Нет. Не нужно. Не хочу. Я… мне противно. Тут громко. Мы можем уйти? Почему тут так много людей? В казино тоже было много людей и веселья. Я не хочу. Я пойду. Сигмочка поднимается и уже собирается уходить, как его хватают за запястья, сжимая до покраснения, — это был Дазай.       — Не уходи. Кто уведёт нас отсюда пьяными в хлам? Шатен также улыбается и, прикрыв доброжелательно глаза, бросает фразочку: «Пойдём пока потанцуем» и уводит товарища в толпу. Гоголь сжимает кулаки и стискивает зубы, провожая этих двоих взглядом. Нет повода для ревности, да?.. Осаму положил руки на бёдра Сигмы и, хмыкнув, начал двигаться в такт музыке, глядя в его глаза. Тот был явно растерян, но удивления не было. Это ведь всё тот же Дазай. Так всегда, верно? Сигма привык к таким выходкам и, вздыхая, сводя брови к переносице, всё-таки сдаётся, обхватив его шею руками, начиная также двигаться в медленном танце.