Везение

Надеяться на то, что больной зуб пройдёт, было ошибкой. Антон убедился в этом, когда, проснувшись утром, ощутил ещё более острую боль, чем та, что разбудила его ночью. Кое-как встав с кровати — при попытке встать голова как и ночью закружилась — Антон идёт на кухню, прихватив блистер с обезболивающим. Планов на два дня выходных было немерено, но, видимо, большинство придётся отменить. По приходе на кухню парень ставит кипятиться на плиту чайник и выдавливает одну таблетку из блистера. Зуб ныл, и от волнения скрутило живот. Антон не сталкивался с таким очень давно. Боль в зубах в последнее время его вообще не беспокоила; парень ухаживал за зубами всегда очень тщательно только ради того, чтобы этой боли никогда не было. Чтобы не пришлось ничего предпринимать. Когда речь заходит о пациентах, что до смерти боятся одного вида стоматологического кресла, Антон с уверенностью говорит, что ничего стыдного в этом нет, а в кабинете стоматолога нет ничего страшного. Но когда дело доходит до самого Антона, придерживаться своих убеждений становится практически невозможно. За время работы в клинике Антон привык успокаивать пациентов: говорить, что ничего страшного их не ждёт, что больно не будет. Но кто бы успокоил самого Антона? Парень много думал над тем, что это все, должно быть, глупо с его стороны: он сам работает в этой сфере, он должен знать, что ни в каких процедурах современной стоматологии не стоит сомневаться, не стоит бояться. Даже у самого Антона нет точного ответа, глупо ли он ведёт себя по отношению к своему здоровью и себе. Он просто старается не думать об этом. Старается, ровно до тех пор, пока это возможно. Антон опустил взгляд в стол, где на блюдечке уже лежала таблетка обезболивающего. На голодный желудок его пить нежелательно, поэтому как бы ни не хотелось, но придётся протолкнуть в себя хоть немного чего-то съедобного. При мысли о еде тошнило ещё больше, но Антон все равно подошёл к холодильнику и открыл его, просматривая, что он мог бы съесть. Идя вчера с работы, Антон чувствовал себя просто ужасно уставшим, его грела мысль о скором возвращении домой, а потому желания заходить в магазин за едой не было. Холодильник из-за того почти пустовал, здесь лежали только нарезанные маленькие кусочки сыра на тарелочке; Антон всегда оставлял их на случай, если утром совсем не будет времени готовить еду. Парень берет один кусочек сыра и отрезает немного хлеба. Он пробует откусить и пережевать бутерброд, что получается, но только в сопровождении жутчайшей боли. Кусок в горло не лез от мысли, что все это точно не пройдёт и придётся что-то делать с болью, однако Антон все равно ещё пару раз кусает сыр с хлебом и все же выпивает таблетку. Лекарство должно было помочь ему облегчить боль хотя бы на часов пять, а что делать потом, Антон даже боялся думать.

------

Выходные прошли просто отвратительно. Ни дня покоя, ни ночи сна. Антон вполне серьезно стал беспокоится за своё здоровье: количество выпитых лекарств тревожило его, ибо оно могло плохо отразиться на организме. За два дня Антон не показался на улице, даже в магазин не вышел. Выходные прошли на кровати в компании разных видов обезболивающих в таблетках — всех, которых Антон нашёл дома — и жуткой ноющей зубной боли. А возникшая вечером в воскресенье новая проблема и вовсе выбила Антона из колеи. Завтра нужно идти на работу. Как работать с болью? И сейчас Антон валялся на диване и думал об этом. Он мечется меж двух огней: отпрашиваться либо же брать отгул, за который может влететь потом, или идти на работу, несмотря на неудобства.

------

Этой ночью Антон тоже не спал. На утро, когда прозвенел будильник, он чувствовал себя просто отвратительно. А стоит ли вообще говорить, что ещё ночью вопреки усиливающейся боли трудолюбивый Антон решил не пропускать работу? Не любит он все это: пропуски, отгулы и прочие уклоны от работы: сердце потом болит за то, что на работе не появился. И неважно, что причина веская, уважительная: работу все равно пропустил. После принятого решения Антон успел несколько раз за ночь встать с кровати и просто походить по дому, ибо спокойно не лежалось, успел принять лекарство и пустить скупую слезу в подушку. Никогда прежде он ещё так не ждал наступления утра. Заталкивая в себя овсяную кашу, где молока больше, чем самих хлопьев, складывая в сумку чистый хирургический костюм, кладя туда же таблетки и надевая куртку, Антон думал лишь о том, как несладко ему сегодня будет на работе. Сегодня Антон в клинику не так сильно спешил.

------

Антон не опоздал, но от своего привычного режима отстал. Он пришёл в больницу впритык со временем, когда должен был прийти врач, поэтому, осознав это, он настолько насколько мог быстро переоделся и побежал готовиться. На лету он включил компьютер и сразу принялся подготавливать кресло к приему. Ровно в положенное время дверь кабинета открылась. — Ты тут, Антон? — раздался бодрый голос врача. — Да, я тут… — без аналогичного энтузиазма отозвался парень и вернулся к работе. — Я тут… А ты что, только начал готовиться? — заметив едва загрузившийся монитор компьютера и неподготовленное кресло, спросил Арсений, немного удивившись: его ассистент всегда успевал все подготовить к первому приему. — Да, я пришёл позже, — признался Антон, теперь принимаясь за инструменты. — А почему? Ты всегда чуть утро тут, — врач насторожился. — Что-то произошло? — Нет, я… — никогда, честно, никогда раньше Антону не приходилось придумывать отмазки, почему он пришёл позже на работу. — Я проспал, — соврал парень. — Что ж ты так заспался? — ухмыльнулся Арсений Сергеевич. Антон тоже попытался изобразить нечто похожее на улыбку — зуб не дал. — Не знаю, — отмахнулся ассистент. — Просто как-то получилось так. — Ну ладно, с кем не бывает, правильно? — заканчивает разговор Арсений. Антон кивает. — Посмотрим, кто у нас на первый приём…

------

— Антон, ну что с тобой сегодня? — откровенно ворчит врач, при этом осматривая пациента — парня лет девятнадцати — когда Антон в очередной раз не отзывается с первого раза. — Ну правда, сам не свой! — Извините, пожалуйста, — Антон поднимает голову. — Повторите просьбу. Арсений покачал головой. — Зонд мне давай, — Арсений закатывает глаза, когда вместо нужного инструмента ассистент подаёт ему стоматологическое зеркало. — Зонд, Антон! Парень опоминается и наконец подаёт то, что нужно; врач продолжает осмотр. — Ага, вот тут один, — Арсений указывает зондом на зуб в верхней левой стороне. — Двадцать пятый зуб, запомни, Антон, а то я забуду. — Что?.. — услышав своё имя, Антон вновь вздрагивает. — Так, соберись, — строго говорит Арсений. — Что за это, давай приходи в себя, — ворчит врач. — Двадцать пятый, говорю. — Я запомню, — обещает Антон и снова погружается в свои мысли о том, как скоро уже уйдёт этот пациент, чтобы он смог проглотить ещё таблетку, ну или хотя бы попить воды, ибо в горле жутко пересохло из-за всяких волнений. Арсений, заметивший несвойственное ему растерянное состояние ассистента, решает издалека понаблюдать за ним сегодня. Мало ли.

------

Помимо растерянности Антона Арсений заметил ещё то, что тот стал крайне неразговорчив: отвечал скупо и односложно, с пациентами почти не разговаривал и совсем ничего не рассказывал самому врачу, хотя обычно не прочь выложить все о своих выходных, вечерах и отпусках. Сегодня Антон будто бы пытался вести себя более отстранённо. — Смотрю на тебя, Антон, —начинает говорить Арсений, сидя за столом, пока Антон сидит рядом и оформляет медкарту пациента. — И думаю, что что-то определенно не так. Небольшие перерывы Антон всегда любил проводить за мотаниями по коридору, разговорами с персоналом, людьми в очереди; сегодня же в коридор он почти не выходил. — Не волнуйтесь, все хорошо, — сказал Антон, подперев щеку рукой так, будто устал; на самом же деле ближе к обеду его снова начал изводить зуб: действие таблетки, выпитой с утра, кончилось. — Ты так себя никогда не ведёшь, — настаивал Арсений. — Я скоро приду, — спустя несколько секунд молчания сказал Антон и, встав и извинившись, быстро вышел из кабинета, направляясь в уборную для персонала. Антон умылся прохладной водой у раковины и протер лицо сухой салфеткой, что всегда лежала у него в кармане. Он давно не испытывал такого стресса — из-за боли легко можно вспылить, не удержать эмоций, и оттого сильно нервничаешь. Кроме того нужно ещё и следить за тем, что ты говоришь и делаешь, но боль просто не даёт нормально думать. Идея остаться дома теперь кажется такой заманчивой. Антон прощупывает карманы костюма и обречённо стонет: таблетки остались в его сумке в кабинете. Что может быть ещё хуже? Не так страшно — думает Антон и выходит из уборной. Он подходит к кулеру с водой и наливает немного в пластиковый стаканчик. Потом он спешит вернуться в кабинет, где его уже ожидают. — Антон, у нас кто-то на четырнадцать тридцать записан? — не успел Антон войти, его уже что-то спрашивают. — Не помню, по-моему, какая-то женщина, — Антон проходит через весь кабинет к другой двери, за которой находится ещё одна совсем маленькая комнатка, служащая небольшой гардеробной: здесь врач и ассистент оставляли свои вещи, сумки. — Тогда пораньше не уйду сегодня, — разочаровался врач и отпил кофе из кружки. Арсений Сергеевич решил себе, кажется, устроить небольшой обед в перерыве между записями: на столе стояла тарелка с имбирным печеньем, а рядом яблоко, разрезанное на четыре части. Антон ставит на столик свой стаканчик и идёт к гардеробной. — Антон, печенье хочешь? Угощайся, — врач пододвигает к краю стола тарелку. — Спасибо, но я не хочу, — говорит Антон, роясь в сумке в поисках блистера с таблетками. — Ну тогда яблоко хотя бы возьми, ты сегодня вообще не обедал, как и я, — предлагает Арсений. — Нет, я вообще ничего не хочу. — Почему? — Просто нет аппетита, — отчасти это так, из-за стресса только при мысли о еде тошнило. Найдя таблетки, Антон выходит в кабинет и идёт к столу, чтобы взять стаканчик. — Возвращаясь к тому, что ты сегодня странный… Зачем тебе таблетки? Это вообще от чего? — интересуется Арсений, завидев полосочку с лекарством, сжатую в руке Антона. — Да неважно, — отмахивается парень и, взяв стаканчик, отходит от стола. — Погоди! — врач хватает Антона за плечо, останавливая. — Ну-ка говори, что это? — указывает на блистер. — Таблетки… — От чего таблетки? — Арсений сам пытается вытянуть зажатую в руке пластинку, но Антон крепко вцепился в неё, не отдавая. — Да дай посмотрю я! — он все-таки вытягивает таблетки из рук и читает название с обратной стороны, хмурясь. — Обезболивающее? Зачем? — Голова болит! Отдайте, — просит Антон и протягивает руку. — Голова? А температуры у тебя нет? Ты из-за этого такой сегодня? — непроизвольно врач тянется рукой ко лбу парня. — Нету у меня температуры, — он отходит подальше, чтобы мужчина его не достал. — Как скажешь… — у Арсения все же закрались сомнения по поводу слов Антона. Насколько он знает, никаких серьезных заболеваний у него нет. И покажите же человека, который при обычной головной боли пьёт такие сильные обезболивающие лекарства. Антон все так же смотрел на врача в ожидании, когда он отдаст ему лекарство. Однако Арсений ещё раз окидывает взглядом блистер, уже наполовину пустой, и кладёт его в карман своего халата. — Много ты уже таблеток выпил? — спрашивает Арсений, отходя к столу. После недолгого молчания он продолжает. — Много таблеток не стоит пить, представь, как плохо они могут повлиять на твой организм, — врач берет с тарелки кусочек имбирного печенья. Неглупый Арсений уже срастил несколько фактов в своей голове и построил несколько гипотез, одну из которых сейчас и проверит. — Скорее всего, ты просто устал: ничем не болеешь, температуры нет. Просто отдохни немного, — протягивает печенье парню. — На, пожуй. Антон отказаться не успевает, и врач сует ему в руку кусочек печенюшки. — Попробуй, вкусное, вчера брал, — Арсений внимательно следит за тем, как Антон напрягается, вертя печенье в руке, а потом аккуратно кладёт его в рот. Сразу становится заметно, что жует парень на одной стороне. — Нравится? — Да, спасибо, — Антон дожевывает печенье и немного кривится: все равно печенье попало на тот самый зуб и его снова прострелило болью. Все это время Арсений пристально смотрел на Антона. — В чем дело? — спросил Арсений, на что Антон, зажмурившись, покачал головой, что вызвало ещё одну волну боли. Непроизвольно парень поднёс к больному месту руку, но, опомнившись, сразу отдернул ее. Но этого Арсению хватило. Теория подтверждена, у Антона без сомнений болит зуб. — Может, хватит этого спектакля? — на этот раз строго говорит врач, опираясь на стол рукой. — Я уже обо всем догадался. У тебя болит зуб? — Нет, я… — Проверим? — перебивает Арсений. — Нет! — пугается Антон. Снова он мечется меж двух огней: сказать сразу — сдать себя сразу и полностью, не говорить — все равно узнают. — Ещё раз: у тебя болит зуб? — Болит…