Don't found me

Нож с отчаянным воплем рухнул на пол ровно в тот момент, когда в комнату вошёл Чонгук с большой деревянной коробкой в руках. Он увидел лежащее возле ног парня лезвие, покрытое каплями грязной крови, и в ужасе бросил принесённый с собой ящик на землю. Раздался взволнованный звон стекла, брюнет упал рядом с Принцем на колени и схватил его за руки, осматривая быстрым и испуганным взглядом всё тело юноши. К его огромному облегчению, Чон не заметил никаких серьёзных ран, однако позже внимание старшего привлекли волосы шатена. Локоны, до этого свисающие с головы, сейчас где-то лежали в капюшоне, в других местах жалобно раскачивались, удерживаясь на месте из последний сил. Гук широко раскрыл глаза и от недоверия, шока и непонимания стал громко кричать на младшего. — Что ты сотворил?! Какие Духи в тебя вселились?! Ты хоть понимаешь, что сделал?! Тэхён всё это время даже не поднимал глаз на брюнета. Он продолжал сидеть молча и смотреть на пол, перед собой, но когда Чонгук схватил его за плечи и резко дёрнул на себя, пытаясь привести того в чувства, Мин снова почувствовал боль. Боль от словно умирающего, изнеможённого, требующего покоя тела; боль от ран, порезов и ушибов; боль в груди, такую сильную, что иногда юноше казалось, будто ничего другого у него и нет, будто только это он всегда ощущал, а всё остальное было просто наваждением. Из глаз потоком покатились слёзы, они не останавливались ни на секунду, продолжая бежать, как будто от этого зависит их существование, и Чонгук замолк, виновато глядя на разбитого, униженного и сломленного парня. Не таким он представлял себе Принца, и тем более не таким хотел видеть своего друга. Чон обнял шатена за плечи и прижал к себе, а Тэ позволил себе уткнуться в чужую грудь лицом и зарыдать. В голос, без страхов быть услышанным, без опасений за свою жизнь, без каких-либо преград. Они сидели на полу — один полностью опустошённый, второй обескураженный. — Прости, что накричал на тебя. Я испугался. Ему ничего не ответили, но Тэхён бы и не смог произнести ни слова. Рыдания и всхлипы — это все его спутники сейчас. Гук дал парню ещё пару минут, прежде чем перенести одну руку к нему на талию, обхватить его сильнее и медленно поднять на уже совершенно не двигающиеся ноги. — Тебя надо вымыть. Он притащил, или приволок, юношу в комнату, спрятанную от посторонних глаз. Дверь скрывалась за большим полотном чёрного цвета. За ней было помещение, способное вместить двух или хорошо потеснившихся трёх человек, с камином, вёдрами, огромными бочками и небольшим углублением в земле, отделанным каким-то камнем. Чонгук посадил Тэхёна около ванны и осторожно выпустил его из своих рук. Пару мгновений он разглядывал почти потерявшего сознание шатена, ожидая, упадёт тот или нет, и, когда Мин некоторое время продолжал сидеть ровно, Чон выбежал из комнаты и вернулся обратно спустя секунду с тем самым ящиком в руках. Первым делом брюнет решил зажечь свечи, хотя бы пару штук, чтобы не оставаться в полной темноте, а затем немного смущённо и настороженно подошёл к Принцу. Раздеть его оказалось несложно. Плащ упал по пути и лежал перед дверью, отрезая деревянный пол от камня и создавая чёрное пространство на земле, словно, наступив на него, можно провалиться под землю. Штаны были разорваны почти полностью, поэтому Гук не жалел, когда разрезал тем самым кинжалом ткань по бокам и выбросил её к подножию одной из бочек. Тэ пришёл в себя, когда Чонгук попытался снять с него длинный верх, скрывающий всё, что было ниже пояса, и Мин одной рукой схватился за подол, второй очень слабо отталкивая парня от себя. Гук кивнул, и так чувствуя себя неловко, достал из ящика большой белый кусок ткани и развернулся спиной к шатену. Чон прислушивался к звукам позади себя, чтобы предупредить падение юноши и точно знать, в сознании ли он ещё. Иногда кузнецу хотелось обернуться, но мысли о том, что Тэхён стоит там обнажённым, заставляли щёки парня краснеть, а сердце бешено стучать в груди. Конечно, он и раньше видел голых людей, в основном на улице пьяных мужчин или маленьких детей, греющихся под лучами солнца летом, но никогда Чонгук не ощущал никакой заинтересованности в этих видах, потому старался не обращать никакого внимания на подобные случае. Однако сейчас перед ним был его таинственный друг, который внезапно оказался младшим сыном Императора. Это не могло не потревожить душу и разум кузнеца. Он и раньше во время их встреч с Мином замечал, как порой в его мыслях появляются: «Он милый, как котёнок», или «Красивый, хоть бы снял капюшон, интересно, правда ли его глаза такие яркие?», и ещё много подобных суждений. Заинтересованность в парне Гука нисколько не пугала, наверное, потому что он считал её простым любопытством перед чем-то загадочным. И теперь ответ на эту загадку был в его руках. Поэтому Чонгуку хотелось рассмотреть юношу. «Только поэтому», — пронеслось в голове брюнета. Тэхён же, пока старший предавался размышлениям, снимал с себя одежду очень медленно. Его руки почти не двигались, кисти болели, пальцы не сгибались, а ладони ныли от множественных порезов, но юноша не хотел, чтобы его раздевали, да ещё и чтобы делал это Чонгук, поэтому он сцеплял зубы и усиленно продолжал стаскивать вещи со своего тела. Когда его нижняя рубашка оказалась брошена на пол, Тэ осторожно коснулся плеча брюнета, и тот, вздрогнув, кивнул и, всё так же не оборачиваясь, выставил руку назад с заранее подготовленным куском ткани. Мин взялся за него, оплёл им свои бёдра, однако завязать узел у него не получилось, как он ни пытался. Его сил просто не хватало на это, и Тэхён устало вздохнул, наклонился вперёд и уткнулся лбом в затылок старшего. — Помоги. Голос хрипел, но Гук его услышал и понял. Он аккуратно развернулся, руками придерживая друга за плечи, и, осмотрев состояние Мина, завязал ткань у него на бедре. Руки брюнета почему-то немного подрагивали, а сердце никак не могло успокоиться. Вид обнажённого тела Принца вызывал в нём какие-то странные эмоции, а раны, полученные им во время бега, порождали внутри Чонгука злость и отчаяние. При тусклом освещении Чон всё же заметил, насколько же всё-таки тёмная кожа у юноши, но было ужасно больно наблюдать на ней ссадины и наливающиеся синяки. Гук осторожно помог младшему спуститься внутрь ямы, а затем снял с себя рубашку, оставаясь в одних штанах, и принялся нагревать воду. Дело это было долгим, поэтому брюнет решил не тратить времени зря и заняться чужими ранами, чтобы поскорее облегчить боль юноши. Время тянулось невыносимо медленно. Казалось, что ночь остановилась, утро больше никогда не настанет, а солнце решило не принимать свой пост, оставляя бремя правления на сестру. Чонгук поражался тому, сколько на шатене было ран и порезов, как будто кто-то нарочно хотел испортить каждый сантиметр на этой смуглой, мягкой и когда-то идеальной коже. Вода нагрелась, грязь комками сваливалась с тела Принца, который сейчас выглядел скорее как оборванец, а кровь покидала временный приют. Эта смесь неприятно и противно пахла, Гук несколько раз сдерживал особо сильные порывы кашля, боясь, что его стошнит, и задерживал дыхание на долгие секунды, чтобы становилось хотя бы немного легче. Тэ же не подавал никаких признаков неудобства, тем не менее, от горячей воды кожа распалилась, раны стали кровоточить, ссадины и порезы гореть так, словно вместо воды к ним прикладывали раскалённое железо, капли просачивались под кожу, разрывая всё внутри, и Тэхён прикладывал невероятные усилия на то, чтобы не кричать от боли. Брюнет видел, как судорожно и тяжело дышит младший, как зажмуривается, трясётся от боли и кривится в лице, но не мог ничего с этим сделать, так как облегчить страдания ему было нечем. Наконец, спустя бесконечно долгие, мучительные для обоих, ужасные часы, парень был почти готов. Оставалось лишь несколько ран на спине шатена, и Чон пересел назад, чтобы уделить им внимание. Гук заметил на шее, среди редких оставшихся локонов глубокую ссадину, уже не кровоточащую, но выглядящую болезненно. Видимо, юноша порезался именно здесь, когда отрезал волосы. — Я сейчас вернусь. Он пропал из поля зрения всего на секунду, возвращаясь с большими железными ножницами в руках. Чон сел на прежнее место за спиной Мина и в одну руку взял тёмные, грязные пряди, в другой держа орудие для их убийства. Брюнет приблизил остриё к ладони и немного замялся. Вдруг, он почувствовал, словно совершает какое-то страшное преступление, за которое Небо обрушит на него часть себя и сравняет его гнилое тело с землёй. Это были не просто волосы, а знак крови, единственное, что соединяло шатена с семьёй, и у парня не хватало духу отрезать их, не смотря на то, что это уже начал сам юноша. — Давай, — прохрипел голос младшего. — Что? Тэ заметил неуверенность друга. Слишком долго тот сидел неподвижно. Принц слегка повернул голову в сторону и бесчувственным, ровным голосом снова приказал действовать. Гук удивился такому равнодушию, но не стал больше мешкать. Несколько уверенных, неторопливых движений хватило на то, чтобы навсегда избавить Мин Тэхёна от этого клейма, и как только последняя прядь скатилась по мокрой спине на камень, оставляя после себя редкие зацепившиеся за влажную кожу волоски, когда-то второй сын Императора почувствовал великое облегчение. Как будто больше ничего никогда не случится с ним. Когда-нибудь, через много-много лет, Тэхён вспомнит этот день, и смятение наполнит его душу. В одно мгновение он потерял свою семью, любимого брата, дом, лишился самого себя, и это будет поводом проклинать эти долгие и страшные часы до последнего своего вздоха. Однако, то, что произошло потом, нельзя назвать неудачей, гибелью или концом. И именно это навсегда поменяет судьбу Принца, который отныне станет кем-то совершенно другим. Они закончили спустя пару часов. Чонгук устало вытер воду, или то был пот, со лба, повесил на деревянную палку, прибитую к стене, мокрую ткань и повернулся к держащемуся за стену парню. Казалось, что юноша держится из последних своих сил, и брюнет почувствовал себя немного виноватым за то, что так долго возился. Теперь он хотел отвести друга в спальню на верхнем этаже, но дорога туда могла оказаться для младшего пыткой, и Чон стал судорожно обдумывать, как ему донести шатена до кровати. Решение нашлось на поверхности. Он подошёл к парню и аккуратно положил одну руку к нему за спину, другую немного опуская вниз и присаживаясь. Тэхён сперва растерялся. Его мутное сознание никак не могло понять, чего от него требует старший, но усталость и безразличие ко всему происходящему заставили юношу закрыть глаза и просто расслабиться, позволяя Гуку делать с ним всё, что тот захочет. Чонгук заметил это, ещё когда на улице помогал Мину дойти до кузницы. Тело парня дрожало, и он почти не помогал ему, и поэтому брюнет ощутил на себе весь вес Принца. И, к его удивлению, он оказался гораздо меньше и легче, чем Чон мог предположить. За всей этой одеждой и плащом, ему думалось, что Тэхён сильнее и объёмнее, а оказалось, его телосложение было едва ли таким, какое было у самого Гука пару лет назад. И тут Чонгука поразила мысль. Если Тэхён второй сын Императора, значит, сейчас ему только около 15 лет. Конечно, он знал, что юноша младше него, но отчего-то осознание его возраста сильно потрясло парня. Тэ слабо застонал, цепляясь рукой за плечо брюнета, и Чонгук вынырнул из своих мыслей. Он ухватился за Мина, вторую руку кладя под чужие колени и поднимая юношу на руки. Это было очень легко для Гука, ведь в работе он таскал вещи и потяжелее. Что оказалось удивительным. Добраться до выхода во двор оказалось легко, но вот дальше пришлось потрудиться. Необходимо было открыть дверь, ведущую на задний двор, а она, как всегда, была заперта. Вдобавок к этому, на улице стояла холодная ночь, а младший, да и сам Чонгук, был едва ли высохшим. В особенности волосы юноши всё ещё находились во власти влаги, и Гук не был уверен, правильно ли поступает, что вот так сразу намеревается вытащить шатена на воздух. Тэхён в его руках был слабым, почти без чувств, лежал, как мёртвый, с закрытыми глазами и даже не цеплялся за него. Поэтому брюнет решил всё-таки преодолеть расстояние до комнаты так быстро, как только можно. А для этого Чону пришлось посадить Тэ обратно на табурет, открыть дверь и, прежде чем выйти на улицу, накрыть парня своим плащом, который висел возле выхода на крючке. Дальше всё было легче, путь по лестнице не потребовал особых усилий, однако Чонгук, только покинув дом, осознал, что вышел без обуви, да ещё и с голым торсом. Ледяной ветер и холодная земля сразу же напомнили ему о правилах, которыми не следует пренебрегать, но возвращаться обратно и одеваться, пока Тэхён был в таком состоянии, брюнет не решился и поспешил наверх. И вот спустя долгие минуты шатен накрыт плотным, не особо мягким одеялом, а Чонгук сидит на краю кровати и пытается понять, что ему теперь делать со всем этим. Внезапно Мин вскочил с места, вопреки собственному состоянию, чем знатно удивил и напугал Гука, и стал озираться по сторонам бешеным взглядом, словно искал что-то, от чего зависит его жизнь. Чонгук взял парня за плечи и постарался успокоить, спрашивая, что случилось, а тот постоянно вертелся и шептал что-то неразборчивое, будто бы только учился говорить. — Там… одежде… камень. Слова давались с огромным трудом и болью. Тэхён морщился и кривился, горло разрезало изнутри, воздух заставлял кашлять, но Мину было необходимо сказать эти слова. Что-то тревожило его, Гук заверил парня, что найдёт этот камень, и вернул взволнованного юношу на постель. Чонгук ещё пару минут потратил на изучение сонного лица младшего, после медленно встал с кровати, однако в тот же момент Тэ раскрыл глаза и с ужасом стал взглядом искать брюнета. Темнота комнаты мешала, она накрывала шатена, заставляла его думать, что он здесь один, вокруг только тьма, холод и одиночество. Сломленный разум кричал от страха, агония в теле убивала так, как может только само тело убивать себя: безжалостно, мучительно и не внимая никаким молитвам и просьбам. Мин издал несколько жалобных хрипов, — всё, на что был способен, — и протянул руку к краю постели. Чонгук всем телом почувствовал чужую панику, и ему самому стало не по себе, как будто это он виновен во всём, что так пугает младшего. Гук поспешил сесть обратно, взял парня за дрожащую руку и крепко сжал её. Взгляд Тэхёна начал бегать по тьме, стараясь отыскать юношу, но глаза постоянно закрывались и никак не могли сосредоточиться. Тогда кузнец одну ладонь шатена положил на своё щёку, чтобы тот убедился, что Чонгук правда здесь. Кажется, это сработало, так как Тэ затих, и его дыхание стало постепенно выравниваться. — Всё хорошо, не бойся, я здесь, — руки Мина сжались в ответ, слабо, но ощутить брюнет смог. Пока Чонгук ждал, когда шатен окончательно успокоится и заснёт, сам ощущал желание лечь возле него. Он подавил зевок, усталость пробиралась и в его тело, которое весь предшествующий день упорно работало. Гук приподнялся, стараясь не потревожить младшего, но тот всё равно задёргался. — Мне нужно поработать, я вернусь позже. Чон не был уверен, услышали ли его, но парень молчал, а его дыхание не изменилось. Брюнет вздохнул, поднялся с места и аккуратно выпустил чужие конечности из своих. Кузнец спустился вниз, воздух на улице стал приятнее, но всё равно холод пробирал до костей. Чон отдалённо подумал, что нужно было забрать с собой плащ из комнаты, но было уже поздно возвращаться за ним назад, да и внутри кузни находилась его одежда, потому брюнет продолжил свой путь. Юноша вытер влагу со лба и устало опустился на табурет. Он посмотрел на стол, заваленный инструментами для работы, и с лёгкой ненавистью процедил сквозь зубы ругательства в их адрес. Теперь нужно было справляться самому до прихода отца, иначе тот будет недоволен. Ещё раз издав тяжёлый, страдальческий вздох, брюнет машинально провёл по рукам, намереваясь поднять мешающие рукава, и недоумённо взглянул на себя, не натыкаясь на грубую ткань. Увидев всё ещё обнажённый торс, он рухнул на табурет и в шоке уставился на свои ладони. Опять он забыл об этом, хотя буквально секунду назад думал о том, как вернётся в ванную и оденется. Из его рта вырвался обессиленный смешок, наполненный издёвкой на самого себя, а голова опустилась на стол. За этот вечер произошло много вещей, которые юноша никогда не делал в своей жизни, но самым странным, определённо, было то, что все мысли Гука оказались забиты другим человеком настолько, то он напрочь забыл про самого себя. Чон повернул голову в сторону, потому что шея начинала затекать, и заметил открытую настежь дверь в ванну. И тут вспомнил о камне, принадлежащем шатену. Однако работа всё ещё была не сделана, и Гук решил, что разберётся с одеждой парня потом.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Чонгук устало вздохнул, положил на стол большой молот и обухом рухнул на табурет. Всё тело было словно каменное, руки отказывались двигаться, ноги кололо и хотелось их снять, особенно ступни и икры. Юноша вытер ладонью холодный пот со лба и с досадой заметил чёрную от угля ладонь, понимая, что теперь такая же полоса будет во весь его лоб. Чон ещё раз вздохнул, положил ладонь на стол и стал медленно, осторожно подниматься, надеясь, что ноги его не подведут, и он не упадёт на пол. Брюнет вошёл во всё ещё открытую дверь и стал осматриваться, мысли быстро бегали, пытаясь составить план дальнейших действий. Пока вода нагревалась, Гук решил закрыть глаза, но сразу же широко их распахнул, так как почувствовал, что уснёт, как только его веки сомкнуться. Умыться оказалось несложно, гораздо легче, чем умывать шатена, и как только юноша вспомнил о нём, воспоминания про неизвестный камень так же последовали за ним. Чонгук резко поднялся на ноги, поражаясь своей прыткости, и подошёл к валяющимся на полу штанам. Вместе с ними брюнет решил собрать и остальную одежду парня, чтобы потом выбросить её в камин и сжечь. Почему-то ему казалось, что так хотел бы поступить сам темноволосый, но откуда ему было знать на самом деле? В любом случае, Чонгук стоял напротив горящего огня и осматривал вещи младшего. Нигде ничего не было найдено, и Чон расстроено бросил их в горящие, просящие новых ощущений языки пламени. Неприятный, противный запах сразу же наполнил помещение, Гук зажал нос рукой и второй ладонью начал махать перед лицом. Он медленно шагал спиной вперёд к выходу, и внезапно звук его шагов заглушился. Брюнет опустил взгляд и увидел брошенный в спешке плащ Тэхёна. Подняв его, Гук с удивлением обнаружил, что тот весит немного больше, чем должен был. Пошарив руками по ткани, во внутренней стороне Чон нашёл потайной карман. Внутри оказался серовато-белый платок, а в нём кусочек угля. Чонгук закашлялся, вдохнув слишком глубоко запах горелой ткани, и поспешил вместе с находкой выйти на улицу. К счастью, оделся брюнет сразу же после того, как умылся, иначе сейчас снова оказался бы на улице полуголым, да ещё и без обуви. Воздух был свежим, наполненным чем-то новым, ободряющим и успокаивающим. Солнце горело тускло, пряталось за туманными облаками и напоминало о себе редкими, холодными лучами, пробивающимися сквозь поглотившую их пелену. Ветра не было, но верхушки деревьев иногда покачивались, здороваясь с новым днём и радуясь пройденной бури. Чонгук опустил глаза и при ярком, утреннем свете взглянул на камень в своих руках. Платок был явно белым, испачканным от черноты золы, на уголке брюнет заметил вышитые зелёным цветом тонкие, ровные, красивые буквы TH, а уголь внутри платочка был… просто углём. Таким же, как и все те разнообразные куски, разбросанные по всему полу кузницы и скрывающиеся в больших мешках. Гук недоумённо поднял глаза к небу и вопросительно посмотрел на дымку, которая должна была быть облаком. Ответа там никакого не находилось, небо молчало, но в голове Чона внезапно всплыло старое воспоминание. Тэхён, тогда ещё Чо Сон, любил сидеть на полу в углу и наблюдать за работой Чонгука. Юноша всегда поражался этому интересу, ведь в его заботах не было ничего любознательного или необычного, но ему было приятно чужое внимание, особенно когда парень приподнимал капюшон, улыбался какой-то странной, неправильной прямоугольной улыбкой и склонял голову вбок, совсем не отрывая от него взгляда. И однажды, когда Гук в очередной раз слишком сильно пнул болтающийся под ногами уголь, тот прилетел прямо к ногам сидящего на дереве парня. Тэ с любопытством взял камешек в руки и стал что-то увлечённо рисовать вокруг себя. Чонгук тогда сильно удивился. Ему никогда в голову не приходило рисовать углём, для него он был лишь инструментом, способом поддерживать огонь, разжигать его, чтобы тот помогал и спасал брюнета, но никак не тратить чёрные искры на… рисунки. — Что ты делаешь? — Не знаю, а на что он похож? — Тэ отодвинул руку и с улыбкой поднял голову. Гук пару минут разглядывал непонятное нечто, созданное юношей, а затем додумался обойти картину и сесть рядом с Мином. Теперь это нечто приобрело смысл. — Кот! — воскликнул поражённый Чонгук. Животное получилось настолько похожим и живым, как будто сошло с рук настоящего художника. — Ты умеешь так рисовать?! Углём? — Ну, да. Немного, — Тэ застенчиво улыбнулся, пожимая плечами и утыкаясь чёрным краем в пол. — Я всегда им рисую. — Я никогда не пробовал. — Правда? — Мин удивился, а затем протянул кусочек другу. — Попробуй. — Нет, у меня не получится, — Чон замахал руками и выглядел немного испуганно. Тэхён хихикнул. — Давай, дай мне руку. Он последовал просьбе и с неким страхом стал наблюдать, как тьма покрыла и его ладонь. Мин накрыл руку парня своей и приблизил её к полу, вопросительно глядя на брюнета. — Что бы ты хотел нарисовать? — Не знаю. — Тогда напиши своё имя. — Ладно. Чонгук стал осторожно выводить линии на дереве. Каждое движение было настолько медленным и аккуратным, словно Гук боялся раздавить уголь, или что тот провалится под пол. Иероглифы получались неровными, не смотря на неторопливость движений, однако, когда имя было закончено, Тэхён с широкой улыбкой смотрел на их создание и довольно кивал головой. — Видишь, не так и страшно. — Точно. А твоё как будет? Тэ замялся. Он вспомнил чужое имя, принадлежавшее не ему, но алчно присвоенное им, но как оно пишется, никогда в его голову не приходило. Мин выпустил чужую руку из своей и как-то странно закашлялся. Чонгук отвернулся и понимающе хмыкнул. Конечно, было очевидно, что юноша, скрывающий своё лицо и иногда исчезающий в неизвестности, а иногда появляющийся в ночи, не стал бы называть ему настоящее имя. Поэтому он не был удивлён не знанию младшего, но ему захотелось его немного поддразнить. Гук сдержал смешок, слышал усиленное сопение сбоку, и повернулся к другу. — Ладно, тогда нарисуй ещё кого-нибудь. Собаку, например. — Хорошо! Тэ сразу же воспрянул, словно в него заново вдохнули жизнь, и с нескрываемой радостью стал вырисовывать тело зверя. А Чон наблюдал за длинными пальцами, аккуратной смуглой кистью и надеялся, что парень не окажется каким-нибудь убийцей.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

— Быть не может. Зачем он ему нужен? Чонгук от шока чуть не выронил уголь из рук. Поскорее убрав его в карман, перед этим завернув обратно в платок, юноша поспешил подняться по лестнице на второй этаж. Внутри было тихо, Тэ мирно спал, не услышав приближение старшего. Одна его рука была под щекой, вторая, кажется, под подушкой, выглядел Мин умиротворённо, но даже в таком состоянии ужасы ночи всё ещё не сходили с его лица. Чон присел на край кровати, осторожно коснулся отрезанных подсохших локонов и с досадой подумал о том, как сожалеет, что не увидел их во всём величии. В этот миг в памяти всплыло лицо шатена, когда Гук отшатнулся от него внизу, как от болезненного, и стыд вспыхнул в его груди. Хотел бы он вернуться в прошлое и изменить свою реакцию, поддержать юношу, остановить и не позволить лишить себя прошлого, своей семьи, но это было невозможно. Брюнет провёл по сухой, шершавой из-за высохших слёз щеке ладонью и приблизился к его лицу. Какое-то невиданное, странное и сильное желание появилось в груди, губы сами оказались вблизи чужой скулы, а в нос ударил запах гари, видимо, добравшийся сюда вместе с Чоном. Поднявшись, Гук ещё пару минут посмотрел на шатена и, вздохнув, произнёс очень тихо, словно говоря это себе. — Спи спокойной, мой маленький Принц. Здесь тебе не навредят. Он лёг рядом с парнем, стараясь его не тревожить и надеясь поспать хотя бы пару часов перед тем, как придёт его отец, и им с юношей придётся придумывать причины, по которым Тэхён должен остаться здесь. Чонгук повернулся к темноволосому спиной и закрыл глаза, как внезапно к нему что-то прикоснулось. Несколько лёгких, уверенных движений, и Чона внезапно накрыла волна страха и ужаса. Он осознал, что Мин всё слышал, что это были не просто слова, а обещание, что теперь ему придётся отвечать, даже если он этого не хочет. Огромная, ледяная глыба ответственности навалилась на него сверху, и Гук стал судорожно раскрывать и закрывать рот, стараясь дышать медленнее и спокойнее, чтобы не пугать Тэхёна. Чонгук чувствовал исходящий от льда холод, ощущал липкие руки, тянущие его вниз, и с силой зажмурил глаза. Ему не хотелось быть погребённым заживо.