Don't found me

Юнги поднялся с места, с глухим скрипом отодвигая трон от стола, и подошёл к раскрытому настежь окну. Холодный воздух давно уже заполонил комнату, свечи постоянно гасли из-за жестоких рук мороза, а белые пушистые шарики снега иногда падали на деревянный пол спальни, оставляя после себя прощальные капли влаги. Мин вздохнул полной грудью и закашлялся от ледяного осадка в горле. Ночь была тихой, мирной, слышались лишь редкие порывы ветра и иногда доносящийся с ним скрип шагов от сапог стражи. Дверь в комнату открылась, и внимание Императора привлёк вошедший воин. — Тано, Вы решили заморозить свои покои? — Чимин быстрым шагом подошёл к юноше и, не спрашивая разрешения, захлопнул ставни, после занавешивая окно плотной тканью тёмно-синего цвета. Юнги вздохнул. «Этот парень делает всё, что ему вздумается», — пронеслось в голове блондина. — Вы не ужинали сегодня, в чём дело? — Я не голоден, — Мин отошёл от шатена и вернулся к столу. Пак нахмурился, видя безразличие на лице младшего, но не стал возражать. Отчего-то воину казалось, что молодой Император чувствует себя нехорошо, поэтому не стоит лишний раз его тревожить. Может, дело было в холодном, как воздух, лице, может быть, такое впечатление появилось из-за ледяного, как искры мороза, тона, а может из-за того, что светловолосый последние дни ведёт себя по-другому. Он стал тише, словно каждое слово требует от него лишних, мучительных усилий, он почти не выходит из покоев, изредка посещая их тренировки и лишь удовлетворённо кивая, уходя почти сразу же. И присутствие Пака больше не требуется в моменты его одиночества, и именно это больше всего не нравилось Чимину. — В таком случае, я оставлю Вас. Воин низко поклонился и направился к выходу. — Стой, зачем ты пришёл? — Юнги сел на край стола и положил ладонь на деревянную поверхность. Шатен повернулся к юноше всем телом и заметил, как из-под чужой руки что-то выглядывало. — Я хотел сказать, что кое-что узнал. — Узнал? О чём? — Мин напрягся, нервно дёргая плечом, и уставился с лёгким раздражением на парня. — О человеке, который… был там, — Пак замолчал на мгновение. Юнги сжал ладонь, когда шатен намеревался сказать то слово, и теперь Чимин отчётливо видел кусочек бумаги, выбирающийся из-под чужой руки. — Что? — прозвучало так злобно, что воин вздрогнул, словно речь шла о его преступлении, но взял себя в руки и вернул взгляд младшему. — Это была женщина. И она из Силлы. — Ты не сказал мне ничего нового! — Юнги отскочил от стола, будто тот мог обжечь его, и гневно закричал. — Я знал это и без тебя! — Она самурай, и сейчас находится в столице, в Хвандо. — Ты… — Император потерял дар речи. Он подошёл ближе к шатену, смятый пергамент остался забытым лежать за его спиной, а глаза загорелись чем-то страшным и опасным. — Ты знаешь, где она? Кто она? — Нет, но я узнаю. И… — Чимин сделал шаг вперёд, оказываясь вплотную к младшему, и в этот момент Юнги немного стушевался. Он отвёл одну ногу назад, намереваясь отойти от шатена, но остановился и снова встал ровно. С чего ему отступать перед этим слугой? Здесь он главный, он диктует правила и требует от других следовать им, а не наоборот. Пак ничего не заметил, никаких изменений в чужом лице, и продолжил свои мысли. — И, тано, Ваш брат тоже здесь. — Тэхён? Напоминание о втором сыне ударило в сознание юноши, как молния бьёт в одинокое дерево посреди поля в моменты своего гнева. Он вспоминал о нём каждый день, долгие недели проводил за раздумьями, старался предсказать его судьбу, молился Небесам о благополучии младшего брата, чтобы темноволосый был в порядке и в безопасности. Но никак не решался просить шатена об этой услуге, не приказывал, потому что не знал, имеет ли право на это. Он не справился со своей главной задачей — спасти брата. И после его исчезновения блондин находился в агонии. Возможно ли, что Тэ ненавидит Мина за их неудачу? Или, может, он сам испытывает ненависть к младшему брату за такое предательство? И Намджун… Он погиб, когда пытался защитить Тэхёна, погиб, потому что выполнял приказ светловолосого, погиб из-за их глупых страхов и бессилия перед отцом. Погиб… а Тэхён… просто сбежал. И шрам на лице, уродство, теперь ставшее с Юнги одним целом, напоминало ему об этой ночи каждую минуту, каждый вздох, каждое мгновение. Хотел ли он найти его? Должен ли желать этого? Чимин кивнул, но не произнёс больше ни слова. Стал ждать. На этот раз эмоции Императора меняли его лицо: рисовали морщины гнева, опускали уголки глаз в отчаянии, лепили рот в кривую линию. Пак продолжал наблюдать за младшим, и от этого вида запутавшегося, растерянного и потерявшегося мальчика, желание обнять блондина было как никогда велико. Однако шатен сдерживался, потому что такое проявления сочувствия и поддержки в данный момент вызовет у юноши лишь приступ недовольства и ярости. — Ты… нашёл его? — Вы не приказывали, я действовал самовольно, я знаю. — И? Что с ним? — Он… — Чимин замолчал на секунду, и в этот момент тишины всё внутри Юнги сжалось от ожидания и страха. — …в порядке. Его приютила семья кузнеца. Мин выдохнул. Слишком громко, этот вздох раздался так отчётливо, как порыв ветра говорит с ветвями деревьев. Слишком сильное облегчение наполнило его душу, к его удивлению. Пак улыбнулся уголком губ, понимая, что усилия не прошли даром. — О, Небо. — Тано, — голос юноши прозвучал серьёзно и строго, от ухмылки не осталось ни следа. — Если эта женщина всё ещё здесь, значит, она не закончила. — Её целью был Тэ? От этих слов сам Император задрожал. Голос дрогнул в конце, Мин всё же сделал шаг назад и обнял себя руками за плечи. Намджун погиб от её рук, защищая Тэхёна, а теперь она хочет завершить дело и убить ещё и его. Воспоминания подлым трусом подкинули ему картину лежащего на земле, истекающего кровью, умирающего мужчины, а следом, словно издеваясь, воображение подставило рядом с Кимом такого же ледяного, бледного и бездыханного шатена. Юнги зарычал, закрывая глаза и путая пальцы в длинных, светлых локонах, и быстро замотал головой в разные стороны, желая прогнать эти картины из своей головы. Чимин протянул руки к младшему и собирался коснуться его, однако тот внезапно открыл глаза, посмотрел на него бешенным, злобным взглядом, от которого по всему телу воина пробежала волна ужаса, и заговорил взбешённым голосом, словно доносившимся из пасти разъярённого зверя. — Если она тронет его, я сожгу всю твою родину дотла.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Он проснулся резко, как если бы его столкнули с большой высоты вниз, и в панике раскрыл глаза. Ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоить отчаянно бьющееся сердце и снова начать дышать медленно. Брюнет пару раз моргнул, осматривая посветлевший потолок, и сглотнул собравшуюся во рту слюну. Солнце уже встало, и юноша с досадой вздохнул, понимая, что вот-вот сюда зайдёт его отец. Чонгук осторожно приподнялся, повернул голову и увидел всё ещё спящего шатена. Лицо Принца было спокойным, под глазами собрались тёмные пятна, как будто разорванные, сшитые заново некрасивыми швами губы приоткрыты, ладони расслабленно лежали возле щеки. Чон некоторое время наблюдал за дыханием младшего, как его ресницы изредка дрожали, плечи приподнимались при каждом вздохе, тёплый воздух вырывался из плена чужого рта и касался руки юноши. Ему захотелось вновь закрыть глаза, придвинуться ближе к парню и отправиться вместе с ним обратно в сон, но свет из окна требовательно освещал всю комнату, и Чонгуку не оставалось ничего другого, кроме как медленно подняться с постели, устало выдохнуть и постараться не заснуть по дороге вниз. Отца ещё не было, в кузнице по-прежнему стоял неприятный запах сожжённой одежды, и Гук решил оставить заднюю дверь открытой. Ледяной воздух с радостью вторгся на запретную до этого территорию и сразу же заполонил собой каждый уголок помещения. Чонгук поёжился, накинул на плечи взятый из верхней комнаты плащ, и отправился умываться. Через пару минут, когда юноша набрал в ладони горячей воды и выплеснул её себе в лицо, до его слуха донёсся недовольный и грубый голос отца. — Чонгук! Ты снова сжигал что-то в огне? — Да, извини! — Чон поторопился, вытер сухой тканью всё лишнюю влагу с тела, и поспешил встретить родителей. Мужчина стоял возле камина и с недовольным лицом качал головой, длинной и тяжёлой кочергой вытаскивая золу и остатки чего-то недогоревшего. Молодая женщина, посмеиваясь, сидела на табурете и раскладывала на стол принесённые с собой тарелки из огромной корзины. — Сынок, ты закончил работу? — тихий, но звонкий голос матери отвлёк брюнета от созерцания попыток его отца разобраться в происхождении неизвестного и неожиданного топлива для огня. Юноша подошёл к столу, поцеловал женщину в щёку и кивнул. — Да, я всё закончил. — Ты хорошо поработал, но в следующий раз, пожалуйста, не сжигай больше ничего в огне, ладно? — Да, мама. — Или хотя бы сделать так, чтобы запаха не осталось, — она подмигнула сыну и захихикала, и Чонгук понимающе улыбнулся. — Закрой, пожалуйста, дверь, иначе мы все заболеем. Гук снова кивнул и последовал просьбе, а взрослые продолжили наводить порядок в комнате. Его родители были не совсем обычные, так всегда думал Чон. Он видел много семей, много взрослых проходило через двери кузницы, иногда среди них были и женщины с детьми, и каждый раз брюнет внимательно наблюдал за ними, поражаясь тому, что его мама с отцом совсем не похожи на них. Обычно мужчины вели себя как командиры: они говорили детям, куда им нужно идти, когда нужно замолчать и что нужно есть, а своих жён, зачастую, вспоминали лишь для того, чтобы те накормили их и уложили спать. Чонгук часто подслушивал разговоры его отца с друзьями или покупателями, те с такой гордостью рассказывали о своей работе, своих животных, иногда даже и о детях, но редко кто начинал делиться тем, какая хорошая у него жена, или как он рад тому, что она ждёт его дома. Как-то раз юноша не выдержал. Ему было противно от гнилого смеха какого-то старика, который хвастался его отцу тем, что смог жениться на молодой девушке, и теперь она будет делать всё, что тот ей прикажет. Гук сжимал кулаки, прищуривался и хотел уже вступить в разговор, но тут старший Чон попросил мужчину покинуть кузницу, чтобы они могли начать работу, и зайти вечером. — Никогда не груби людям, Чонгук. Особенно, если от них зависит твоя жизнь, — кузнец встал напротив сына и положил ладонь ему на плечо. — Но, как ты можешь слушать всё это каждый день? Ты же… не такой, как они. — Просто мне повезло больше, чем им всем, — мужчина улыбнулся, сжал ладонь чуть сильнее на чужом плече, и направился в угол за мешком с углём. — Что это значит? — Чонгук с интересом проводил родителя взглядом, затем спохватился и поспешил помочь ему. — Помнишь, я говорил тебе, что твою маму мне выбрали в жёны мои родители? — Да, но всегда же родители выбирают. — Верно, и нам с Тхэ Ён было всего 12, когда мы поженились. — Нет, ей же было уже 14, — Гук поставил немного опустевший мешок обратно и вздохнул. — Даже так, мы с ней поладили далеко не сразу, — Бонсу вытер о рабочий фартук из грубой ткани чёрные ладони и повернулся к сыну. — Первые несколько лет мы старались испортить друг другу жизнь любыми способами, которые могли прийти к нам в голову. — Что? — Чонгук в шоке раскрыл глаза. Ему сложно было поверить, что его родители могли друг друга ненавидеть. — Но почему? — Потому что мы этого не хотели. Жить вместе, растить детей, создавать семью. Мы чувствовали отвращение ко всему этому. Мужчина замолк, а Гук затих, погружаясь в удивлённые раздумья. — А сейчас… вы тоже портите жизнь друг другу? — юноша спросил это очень тихо, как будто боялся, что вопрос будет услышан. Кузнец улыбнулся очень тёплой и счастливой улыбкой, и покачал головой. — Со временем, я научился видеть в ней не просто девчонку, которую мне всучили мои родители и за которую я теперь вынужден отвечать своей головой, а она смогла понять, что мне нужна её помощь, и мы можем жить в мире. — И что потом? — Чонгук почувствовал огромное облегчение, он даже не осознал, как сильно его взволновал собственный вопрос, пока не увидел в своей руке ножницы, хотя в ней должны были быть вовсе не они. Он вернулся обратно к полке с инструментами, а мужчина сжал молот в ладони и резко опустил его на раскалённое железо. Раздался ужасный звон, и Чон понял, что на этом разговор окончен, однако, сделав один взмах, Бонсу снова заговорил. Слова обрывались ударами, а удары сменялись словами. Поймать смысл было сложно, но Гук изо всех сил старался уловить его. — Я стал искать работу… она думала о доме… мы жили, как родные, но потом я понял… что полюбил её… а она полюбила меня… и появился ты. — А что значит, полюбил? — Это… — мужчина опустил молот в последний раз и вздохнул, разминая ладонь. Он повернулся лицом к сыну и задумался. — Когда ты хочешь защищать человека, оберегать его, сделать его жизнь счастливой и быть рядом с ним. — А она тоже этого хочет? — Гук подал отцу кувшин с водой, и тот опустошил его наполовину прямо из горла, после отдавая обратно юноше. — Я думаю, да, — кузнец усмехнулся, вытирая испачканной ладонью губы и оставляя на них чёрную полосу. — Когда оба человека хотят этого, то они стараются ради друг друга, и их жизнь становится счастливее. — Тогда… получается, что другие не любят? — Чонгук сел на табурет и опёрся локтем о стол. Бонсу пожал плечами. — Я никогда не обижу твою мать, и не позволю сделать это кому-то ещё, а если кто-то сам постоянно обижает свою жену, значит, он её ненавидит. — А я… Продолжить говорить он не смог. Ему вдруг стало очень страшно. Сердце забилось с огромной силой, почти с такой же, какую Чон применяет, когда таскает мешки с углём. В голове что-то сильно застучало, и, кажется, будто из его живота сейчас вырвется что-то. Мужчина нахмурился, понимая, что хотел спросить сын. Он подошёл к юноше, потрепал его по чёрной, как у самого, макушки и тихо произнёс: — Ты сам можешь выбрать: любить её или ненавидеть. — Но вы же её выберете мне. — Тебе только 12, пока ещё рано. — Тебе тоже было 12! — Гук встрепенулся и выпрямился, заставляя отца убрать руку от своей голове. От мысли, что его родитель считает его хуже себя, он почувствовал злость. — Мы с Тхэ Ён стали жить в покое только когда мне исполнилось 16, так что не торопись, сынок. Мы с твоей мамой будем очень внимательны при её выборе. Гук надул губы, но кивнул. Отчего-то эти воспоминания вскружили голову брюнету. Он взмахнул головой, возвращаясь к родителям, и с удивлением обнаружил, что взрослые уже сидят за столом и завтракают, пока он стоит рядом. Чонгуку стало неловко, юноша поспешил сесть и взял в руки палочки, на что его отец засмеялся. — О чём ты так задумался? — Я… — он не знал, что сказать. Внутри появилось какое-то странное чувство. В голове постоянно всплывали фразы отца о любви, и память подкидывала воспоминания и его чувства о прошедшей ночи. Чонгук сжал палочки в ладони, губы превратились в полосу, а взгляд упёрся куда-то в деревянную поверхность. Тхэ Ён непонимающе посмотрела на мужа, но затем аккуратно коснулась ладони сына. — Милый, что с тобой? — Мне надо вам кое-что рассказать. Только не злитесь. Тишина угнетала. Она давила своими тяжёлыми, склизкими руками на горло парня, и он чувствовал себя так, словно вот-вот задохнётся от подкрадывающейся к нему со спины паники. Женщина прикрывала рот ладонью. Рассказ сына о прошедшей ночи сильно удивил её, но вместе с тем и заставил гордиться, мужчина же выглядел спокойным, однако в ледяном взгляде Чонгук видел непринятие, нахмуренные брови твердили о решимости, а сжатые кулаки грозились расплатой. Бонсу долго молчал, его глаза постоянно возвращались к опущенной голове ребёнка, перемещались к двери, ведущей в ванну, затем направлялись на обугленный в некоторых местах потолок. — Ещё раз. Что ты сделал? — голос звучал тихо, но угрозу эта напускная тень не смогла скрыть. Гук сглотнул, сжал ладони, но ответить ему не позволили. — Чо Сон — это же тот человек, что приходил к тебе иногда? — Тхэ Ён осторожно заговорила и немного наклонилась вперёд, совсем чуть-чуть, как иногда звери делают, чтобы защитить своих детей от хищников, но мужчина заметил это и недовольно кинул на жену взгляд. Не смотря на то, что вопрос был задан сыну, женщина сперва посмотрела на мужа, и только убедившись, что тот заметил её внимание, повернула голову к юноше. — Д-да, это он. — И кто он? — Бонсу показательно выставил кулак перед собой, кладя его на стол, из-за чего остальные немного напряглись. — Е-ему 15, и он… никто. — Он ещё совсем ребёнок, — Тхэ Ён раскрыла глаза и уже более уверенно посмотрела на мужа. Тот хмыкнул, но черты его лица немного смягчились. — Мы были младше, когда… — Речь не про это, Бонсу, — с мягкой улыбкой перебила Чон и положила рядом с чужим кулаком свою раскрытую ладонь. — Где его семья? — У него… — Чонгук замолчал. Всю прошлую ночь, пока руки выполняли уже давно хорошо выученные движения, мысли брюнета пытались придумать достойную ложь. Он не любил врать родителям, но, вопреки желанию, делал это довольно часто, особенно когда по ночам к нему приходил Тэхён. Хоть это и было неприятно, однако парень привык выдумывать что-то, рассказывать взрослым байки и искренне верить в них самостоятельно, чтобы и они поверили. Поэтому врать не составляло для Гука особого труда, но говорить что-то про шатена без его ведома, когда они ещё даже не обсуждали произошедшее, и Чонгуку неизвестно о нём ничего, — внутри поднимался страх быть раскрытым, однако, даже если он расскажет им всю правду, они точно не поверят. — У него нет семьи. — Ни родителей? Ни родственников? Женщина не была удивлена, такое происходило довольно часто, многие дети бродили по улицам в поисках еды, работы или жертв для ограблений, стараясь разными способами продлить свою жизнь. Но она никогда не могла спокойно смотреть на них: каждый раз, видя такого ребёнка, перед её глазами появлялся её собственный сын, который в таких же рваных тряпках, найденных или украденных неизвестно где, с грязным, обляпанным невозможно представить чем, лицом, израненными руками и тусклыми, обозлёнными и безжизненными глазами смотрел на неё и просил дать ему хоть что-то. Слёзы сами поступали к глазам от таких картин, и она торопилась поскорее уйти, закрыть веки или отвернуться, чтобы не видеть этого снова. Чонгук, конечно, знал, что его мать не сможет прогнать шатена, если узнает, что у него никого нет. Но он почти не соврал ей в этом. Всем известно, что Императрица мертва уже много лет, а Император скоро покинет мир живых. — И где он жил всё это время? Бонсу был твёрже жены, и бездомные дети не вызывали в нём никаких чувств, кроме отвращения и пренебрежения, поэтому Гук надеялся, что, уговорив мать, они вместе с ней смогут убедить и отца, и только брюнет хотел продолжить рассказывать байки, как сверху раздался ужасный грохот, как будто что-то тяжёлое рухнуло на пол. Чонгук подскочил с места и помчался к двери, совсем забыв о родителях. Какой-то дикий страх завладел им, пока ноги взбирались по ступеням, а руки хватались за дверь. Юноша совсем не заметил холодный воздух и не обратил никакого внимания на взволнованные крики родителей, несясь в комнату, где лежал его друг. Внутри он обнаружил то, что ему ещё пару секунд назад подкинуло сознание. Тэхён лежал на полу, одеяло едва ли прикрывало его тело, шатен застонал, стараясь подняться на обессиленных руках, но у него ничего не получалось. Чон подбежал к парню, обнял его за плечи и помог сесть. В ладони сразу же ударил жар, словно брюнет коснулся огня, а не чужого тела. Гук от испуга и непонимания оттолкнул младшего, из-за чего тот ударился о край кровати плечом и вновь издал болезненный стон. — Извини! Ты весь горишь! — Сколько времени он провёл на улице? В комнату зашла Тхэ Ён и сразу же опустилась на пол, руками начиная исследовать шатена, а глаза бегло осматривали ранения. Женщина с лёгким удивлением заметила обработанные раны юноши, и кинула быстрый взгляд на сына. Гордость пробудилась в душе матери, но вид страдающего ребёнка заглушил её. — Я не знаю, думаю, несколько часов. — Ночью была буря, скорее всего, он заболел, — Бонсу встал около двери и внимательно осматривал шатена. Яркий свет из окна позволял увидеть лицо чётко и ясно, и мужчина прищурился. — Мама! Ты же можешь это вылечить?! — Гук в панике вцепился в руку Тэхёна со всей силы, но тот даже не обратил на это внимание. Вместо беспокойства, он закрыл глаза и перестал двигаться, повисая в чужих руках, как труп. Чон почувствовал, как тело шатена потяжелело, а его дыхание почти исчезло, и брюнет в ужасе посмотрел на мать. — Мама! — Успокойся, беги домой и принеси мою корзину. Только ничего не разбей! Последнюю фразу женщина кричала уже удаляющимся громким и быстрым шагам. Мужчина подошёл к сидящим на полу, опустился на корточки, взял в руки бессознательное тело и вернул юношу на кровать. Тэхён дышал очень медленно и тяжело, пот покрыл каждый кусочек кожи, неприятной пеленой покрывая всё, что её коснётся. Бонсу вытер влажные ладони об одеяло и повернулся к обдумывающей что-то жене, которая всё также сидела на полу. — Не знала, что наш сын может быть таким. — Каким? — Таким, словно… словно это его жизнь скоро оборвётся, — Тхэ Ён медленно поднялась и покачала головой. — Он уже не ребёнок. — Так этот мальчишка не выживет? — мужчина бросил фразу равнодушно, но он не мог обмануть ту, что прожила с ним почти всю свою жизнь. Она подошла к нему, положила ладонь на его плечо и вздохнула. — Это не мне решать. Я сделаю то, что сделала бы для своего сына, но будет он жить или нет, решат Духи. — Надеюсь, они заберут его к родителям. В этом мире одному не выжить. Тхэ Ён кивнула, понимая, о чём говорит её муж, и взяла его за руку, выводя из комнаты.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Снег медленно спускался с неба, иногда соглашаясь на танец с ветром и беззаботно кружась в воздухе. Листья давно уже опали, но продолжали ожидать на холодной земле часа своей кончины, пока обездоленные деревья тряслись от наплывающей на них стужи. Ночь была тихой, впрочем, как и все ночи до неё. Звёзды последние дни всё чаще скрывались за плотными серыми облаками, даже нарастающая луна появлялась перед взором лишь на короткие мгновения, погружая улицы во тьму. Когда взгляд юноши падал на чёрные силуэты, странно двигающиеся там, где глаза не могут ничего разглядеть, шатен с каким-то нервным и ироничным смешком благодарил небеса за то, что в ту ночь луна освещала ему дорогу. Тэхён вздохнул, аккуратно, тихо и едва заметно, как вздыхают родители, когда только усыпили своих неугомонных малышей и теперь наслаждаются редкими минутами спокойствия. Мин никого не укладывал, а тишина, как и одиночество, всегда сопровождали его. Он поднял голову и увидел несколько снежинок прямо перед глазами. Они спускались на землю словно отдельно от остального вихря. Множество узорчатых кристалликов соединялись в группы, кружили вместе, менялись местами и веселились от долгожданного полёта, но эти два кусочка неба будто бы специально держались поодаль от других. Один подгонял другого, затем они менялись, потом снова падали вместе. Принц прищурился и несколько раз моргнул. Стая вокруг них стала окружать пару, и когда показалось, что теперь они стали частью общего, всего на секунду их озарило сияние, ветер подхватил своими руками снежинки, вознёс их высоко в небо и вновь затих, а эти двое продолжили свой путь заново, лишь сильнее кружась и совсем не расстраиваясь внезапному порыву. Тэ покачал головой. Всё это внезапно стало таким глупым, бессмысленным и бесполезным. Раньше он часто сидел у окна, смотрел на ветер, изучал небо и деревья, слушал голоса людей и представлял, что является невидимой частью мира. Духом, что находится над всем живым миром и способен видеть и слышать сразу всё. Конечно, он не мог ничего такого, но как приятно было осознавать свою особенность, когда для всех вокруг ты являешься ничем. Сбоку послышалось шевеление, одеяло зашуршало, но очень быстро вновь вернуло тишину в комнату. Мин улыбнулся. Да, раньше он часто смотрел в окно, ждал, когда же ночь пройдёт, впустит в мир светлое утро, которое принесёт с собой что-то ещё, чего не было раньше. И каждую ночь юноша тяжело вздыхал, умоляя Небо и Духов дать ему хоть что-нибудь, какой-либо знак, или поговорить с ним. Раньше ночь была для него молитвой, но затем, однажды, она превратилась в свободу. Он так чётко помнит свой первый раз, первый побег, когда в темноте сада, скрываясь с бешено стучащим в груди сердцем от стражи, прислушивался к каждому шороху, порыву ветра, глазами бегал по всему, за что мог уцепиться взгляд. И сознание хранит недоумённое, шокированное и счастливое лицо брюнета, когда Тэхён пришёл тогда в кузницу. И после этого, ожидание сменилось. Мин перестал желать окончания ночи, но умолял день проходить скорее, а луну меняться быстрее. А теперь… Чего он хочет теперь? Ему стало легче лишь на пятый день. Женщина изо всех сил старалась вернуть шатена в сознание, и в какой-то момент она поняла, что это невозможно, что юноша вот-вот отправится вместе с Духами, но неожиданно для всех, рано утром, он очнулся. Просто открыл глаза и поднялся так, словно не было болезненных, тяжёлых и долгих дней. Чонгук тогда чуть не расплакался от счастья. Принц поднял указательный палец и аккуратно коснулся ледяной поверхности стекла, маленького кусочка прозрачного пространства в закрытом окне. Улыбка сама собой появлялся на его лице, когда в воспоминаниях появлялся радостный и взволнованный Чон, сидящий на кровати рядом с ним и что-то быстро говорящий. Оказалось, что Гук все эти дни приходил к нему вместе с матерью, сидел возле него и постоянно упрашивал мать помочь ему, молился Духам и только иногда плакал от переполнявшего его волнения и беспокойства. От этого всего Тэхён почувствовал себя таким значимым, таким счастливым, что сам чуть не разрыдался. Мама кузнеца облегчённо выдыхала, выглядя очень уставшей, но довольной и гордой собой и своими способностями. Позже, уже ближе к вечеру, брюнет рассказал Тэхёну, как его мать долгое время старалась найти подходящее лекарство, как Чонгук оставался в кузнице, отказываясь возвращаться домой, как его отец недовольно ворчал на них, но послушно выполнял просьбы жены и не ругал сына. Тэ не мог поверить во всё услышанное. Он едва ли помнил день, когда они с Юнги должны были сбежать, и совсем не помнит, как пришёл сюда, но отчего-то у него не было никаких сомнений в искренности парня, и от осознания всей проявленной к нему заботы со стороны этой небольшой семьи, Мин чувствовал себя невероятно счастливым. Но вместе с этим в душе появлялось чувство тревоги, страха и раскаяния. Сбоку снова зашевелились. На этот раз шорох не прекратился, и Тэ повернулся голову, встречаясь с заспанным взглядом. Его глаза давно привыкли к темноте, но взгляд Чона постоянно метался, стараясь отыскать хоть что-то, похожее на человека. — Опять не можешь заснуть? — Гук захрипел от долгого сна, и в конце сильно закашлялся. Тэ хихикнул. Ему нравилось, как звучит голос брюнета по утрам, он становился гораздо старше и словно был мудрее. — Я уже собирался. — Сейчас… ах… вернусь, — Чонгук громко и сильно зевнул, смеша шатена ещё больше, и осторожно вылез из-под одеяла, намереваясь покинуть комнату. Мин уже выучил некоторые привычки старшего. Например, когда он просыпался среди ночи, ему обязательно нужно было сходить в туалет; если они долго не ложились спать, то Чон начинал путаться в мыслях, заикаться и говорить лишь по нескольким словам, вместо целых предложений; за едой брюнет всегда вёл себя очень громко. Он любил есть что-то твёрдое, вроде моркови или огурцов, и постоянно хрустел ими, надувая щёки и морщась от того, насколько это вкусно. Но самым очаровательным, по мнению Тэ, была привычка парня бурчать себе под нос. Это Тэхён заметил ещё когда начал приходить сюда, но теперь, когда они жили вместе, эта особенность была намного очевидней. Он говорил много разных вещей, обращался к инструментам, переговаривался сам с собой, постоянно что-то обдумывал вслух, и то, что он не скрывал этого от Тэ, заставляло парня чувствовать себя с ним хорошо, как будто ему доверяют. Принц вслушивался в медленные шаги на лестнице, думая о том, что юноша вернётся замёрзшим, и нужно будет отогревать его под одеялом, и с улыбкой прислонился лбом к стеклу. Холод сильно ударил в тело, пробрался до дрожи в костях, и Мин вздрогнул, отпрянув от окна. На мгновение он словно вернулся в ту бурю, ладони закололо, и Тэхён поспешил приблизить их к лицу так близко, чтобы разглядеть зажившие ссадины. Облегчённый вздох вырвался из уст, но сменился встревоженным сопением. Он выжил, но закончилось ли всё?.. Шаги снова разрушили тишину и поток напряжённых мыслей юноши. Чонгук влетел в комнату, на ходу сбросил с себя плащ и ботинки, и одним рывком запрыгнул на кровать, сразу же кутаясь в одеяло и постоянно причитая на ледяной воздух. Тэ посмеивался с этого, — брюнет всегда казался ему особенно милым в такие моменты, — и подошёл к постели, забираясь к парню. Чон лёг, поднимая одну руку вверх в ожидании, когда Мин ляжет рядом с ним, и после накрыл шатена плотным покрывалом. Тэхён поморщился, от старшего исходили холодные волны, но вместо того, чтобы отодвинуться, Принц придвинулся ближе и положил ладони под щёку, хихикая с чужого ворчания. — Почему снег не может падать вверх? Я весь мокрый. — Тогда он будет не падать, а взлетать. — Вот пусть и летит обратно, Духам на радость. — Перестань, зато он красивый. Чонгук хмыкнул, этот аргумент не особо его устроил, но не согласиться с младшим Чон не мог. — Давай спать. Мама должна рано прийти, чтобы проверить тебя. Тэхён ничего не ответил, и брюнет подумал, что он решил последовать просьбе, однако что-то не давало юноше покоя. Обычно Мин, прежде чем заснуть, молился Духам, затем старался устроиться удобнее на постели, постоянно ёрзая, и засыпал только после того, как несколько раз переворачивался с одного бока на другой. Поначалу это немного раздражало Чонгука, ведь он любил засыпать в тишине и спокойствии, но потом брюнет смирился и заметил, как сам не может заснуть, если не убедится, что младший отправился в мир снов. Вот и сейчас брюнет недоумённо смотрел на тёмный силуэт Тэхёна и ждал, когда же тот начнёт вертеться, но вместо этого услышал то, чего никак не ожидал. — Я должен уйти после? Это не было вопросом. Но последующая тишина нападала на Чона в ожидании ответа. Юноша произнёс слова тихо, неуверенно, но вместе с тем так, словно уже знает, что скажет ему на них старший. Иногда Чонгук сам задавал такие вопросы родителям. Например, когда они с отцом выполняли какой-то очень важный и большой заказ, и им требовалось остаться на ночь, чтобы успеть закончить к утру. Тогда брюнет всегда спрашивал кузнеца, вернуться ли они домой, хотя и знал ответ. Или когда до слуха доносились звуки воды, стучащей к ним в окна и дверь, и Гук интересовался у родителей, начался ли дождь, но зачастую даже не дожидался слов взрослых, и так всё понимая. На вопрос Мина ему ответить было нечего. Он не задумывался об этом, старался не вспоминать причину нахождения младшего здесь, отношения родителей к нему, и не хотел представлять будущее. Его мать говорила, что Тэхён почти пришёл в себя, и, скорее всего, завтра утром она скажет, что он полностью поправился, и больше нет необходимости заботиться о нём. Чонгук по какой-то детской наивности надеялся на разрешение отца оставить шатена в их доме, ему казалось, будто взрослые не станут выгонять его, раз ему не куда больше идти, но теперь, когда Тэхён произнёс это вслух, реальность обрушилась на брюнета, снова хватая его за горло своими ледяными, гнетущими и удушающими руками. Тэ тихо вздохнул, старший молчал, и юноша расценил это как согласие. Принц поднялся, придвигаясь спиной ближе к стене, и поджал ноги, обнимая колени и утыкаясь в них носом. Сейчас ему хотелось бы стать той снежинкой и танцевать с ветром. Чонгук приподнялся на локте. Он чувствовал себя ужасно из-за этой тишины, из-за того, что не может никак придумать слова или причины, которые бы точно не позволили родителям выгнать младшего. — Расскажи мне. Тэхён повернул голову вбок, стараясь разглядеть лицо брюнета, и прикусил губу. Чон уже несколько дней просит об этом, но шатен постоянно отказывал ему. Мину было страшно и неприятно от воспоминаний, и он не знал, как на них отреагирует Гук. Будет ли жалеть его или разозлится, а может, посмеётся или скажет, что Тэ заслужил это. Конечно, брюнет никогда так не поступит, но страх был слишком велик, и разум терялся за его силой. — Пожалуйста. Я хочу знать и… — Чонгук неуверенно поднял одну руку и осторожно коснулся чужого локтя. — Помочь. Он не хочет рассказывать, но открывает рот, и слова сами льются из него. Он говорит так, как будто никогда в жизни не разговаривал до этого, почти не замолкая, будто бы ждал всё это время, когда же сможет поделиться своей историей. Принц рассказал обо всём: о своей матери, которую почти не помнит, и которая, кажется, вовсе не должна была давать ему жизнь; о брате, которого предал и который теперь его ненавидит; об отце, что хотел его исчезновения; об их плане, наёмниках и побеге. И о том, как ему не хотелось приходить сюда, но почему-то он оказался здесь. Чонгук слушал и не перебивал, казалось, будто его вообще не было в комнате, что Тэхён говорит сам с собой, а юноша ему просто снится. Чон слушал и сжимал ладони, и внутри него поднимался ураган, сродни тому, что был в ту самую ночь. Ему захотелось вскочить с кровати, найти всех, кого упомянул в своём рассказе младший, и сделать хоть что-то, что могло бы изменить его судьбу. Когда шатен закончил, наступила ещё одна тишина. На этот раз другая. Она давила сильнее, чем прошлая, но теперь не только дыхание брюнета стало тяжёлым, но и Тэхён перестал дышать. Его словно окунули в огромную бочку, как ту, что стоит внизу в ванной, вылили внутрь ледяную, вязкую, неприятную жидкость, которая залилась через рот, нос, уши прямо к нему в тело и заволокла там всё пространство, заколотили крышку и оставили юношу погибать. Грудь сдавило, глаза начало щипать, но слёзы не хотели освобождаться, оставляя Мина наедине со своими страхами. Неожиданно Чонгук вскочил с места и обнял парня. Тэ удивлённо почувствовал чужие руки, крепко сжимающие его плечи, брюнет с трудом дышал, касаясь своим носом чужой щеки, и от этого Принц не выдержал. Потоки всё-таки сжалились над мальчиком и побежали по лицу, Тэхён старался быстро стирать их ладонями, но Гук взял его руки в свои и лишь ещё крепче прижал к себе. — Ты должен оставить всё это. Забыть и перестать плакать. Мне очень жаль, если бы я знал раньше. — И чтобы ты сделал? — Забрал бы тебя! — Чонгук повысил голос, злясь и недоумевая, почему Тэ вообще спрашивает такое. Для него всё было настолько очевидно, как если бы он смотрел на кусочек угля в прозрачной воде. Тэхён раскрыл рот в шоке, а затем покачал головой. — Тогда я рад, что ты ничего не знал. — Глупец. Думаешь, со мной тебе было бы хуже? — Гук надулся, чувствуя, как обида поднимается внутри, но он постарался прогнать её, ведь сейчас было не время для этого. Тэхён поспешно взмахнул головой, хватая ладонью чужую руку. — Тебе было бы хуже, Чонгук! Ты и твоя семья, вы в опасности из-за меня! — Опасности? Чон склонил голову вбок и заинтересовано прищурился. Теперь он вспомнил, как Тэ сказал, что их ждали в том переулке. Значит, охотились на него? Или на его брата? Может, Тэ вовсе не должен был пострадать, а просто испугался и сбежал? Чонгук закрыл глаза и стал что-то серьёзно обдумывать. Выражение на его лице постоянно менялось, брови кривились, губы поджимались, а нос морщился. Они сидели так близко друг к другу, что Тэхён видел каждое изменение в парне. — Я помню, как они сказали, что должны наказать меня за то, что я притворяюсь, — Тэхён сжимал ладонь, а вместе с ней сжималось и сердце Чонгука. — Но я не понимаю, почему все думают, что ты самозванец. — Ты серьёзно? — Мин с раздражением выдохнул и коснулся своих волос, глядя злым взглядом на юношу. — Может, поэтому? — Но, послушай! — Гук взял младшего за руку, которая только что касалась тёмных локонов, и опустил её вниз, с пронизывающим огнём в глазах смотря на него. — Вдруг, ты просто очень похож на свою мать? Поэтому твои волосы такие же, как и у неё. — Нет, это не… — Тэ замялся, он замолчал на мгновение. На секунду ему показалось, что брюнет прав, и всё это, и правда, просто какое-то недоразумение, однако всплывающие в голове слова брата возвращали его в настоящее. — Что? — Это невозможно. Брат никогда не говорил со мной о маме или о том, почему я таким родился, но однажды он рассказал, что жену для Императора выбирает Совет. — Совет? И что? — Я никогда не видел никого из них, но знаю, что они принимают решения только после того, как поговорят с Духами. — Подожди, так у вас есть шаманы?! — Чонгук широко раскрыл глаза и в панике уставился на парня. Тэ поспешно замотал головой в разные стороны. — Нет! Юнги говорил, что они обманщики, и он их ненавидит за это, но такова традиция, поэтому он просто не вмешивается в дела Совета. — Хорошо, — Гук облегчённо выдохнул и заметно расслабился. Мысль о том, что где-то во дворце сидит шаман, и ещё решает судьбу их Империи, приводила его в ужас. — Но даже если и так, почему твоё рождение от Императора невозможно? — Потому что… — Тэхён помедлил, ему явно было тяжело говорить об этом, но он не замолкал, решаясь поделиться с другом своими мыслями и страхами. Голос звучал очень тихо, словно не хотел произносить такие слова. — Потому что, когда Совет выбирает жену Императору, они спрашивают у Духов достойную девушку, чтобы она могла родить истинного Наследника, поэтому у всех в нашей семье белые волосы и бледная кожа. — Так ты что, рождён вовсе не от Императрицы? — каждое новое слово путало и приводило в шок Чонгука всё больше и больше. Он уже ничего не понимал, и ему казалось, что этот разговор и вовсе снится им обоим. — Чонгук! — Тэхён разозлился от такого предположения и оскалился, глядя обиженными глазами на парня. — Ты ничего не понимаешь! — Да! — Гук неосознанно повысил голос. — Тогда не спрашивай меня больше! — Тэ оттолкнул старшего от себя, развернулся и спустил ноги на пол, намереваясь покинуть комнату, но Чонгук взял его за руку и не позволил подняться. — Если ты рождён от Императрицы, но твои волосы тёмные, значит, твой отец кто-то другой? — Да! Чон замолчал. Среди народа ходит очень много слухов, почти каждый день появляются новые россказни об Императоре, его сыновьях или покойной Императрице, но мало кто верит в них по-настоящему. Большинство людей воспринимают эти истории как сказки, чтобы можно было посмеяться или удивиться во время разговоров с друзьями и семьёй, а затем забыть и больше не обращать внимания на них. Но чаще всего можно было услышать рассказы о том, что младший Наследник выглядит не так, как его брат, рождённый с чёрными, как ночь, волосами, тёмной, словно обожжённой солнцем, кожей, и лицом, не похожим ни на кого из родителей. Это могли забыть так же быстро, как и всё остальное, но после появления ребёнка, он по каким-то причинам не появлялся перед народом или гостями Императора, в отличие от своего брата, что только разжигало интерес вокруг этой невероятной истории. В конце концов, многие стали верить в то, что младший сын проклят, а Императрица погибла из-за того, что дала жизнь этому созданию. — Если девушка достойна, то её дети рождаются с золотыми волосами, и это значит, что у Императора есть Наследники, но мои волосы другие, и даже его слуга сказал, что мой отец…! Тэхён неожиданно прервался, и Чонгук обеспокоенно склонился к нему. Его лицо оказалось рядом с чужим, Тэ сжимал губы, словно старался не заплакать, и Гук снова обнял его за плечи. — Я понял. — Если они хотели меня убить, значит, они снова придут. Мин опустил голову, ладонью он прикрыл лицо и медленно вздохнул, стараясь унять наступающую панику. Чон сохранял молчание. Он не знал, что должен говорить, как поддержать и не сделать младшему ещё больнее, но и заверить его в том, что всё с ним будет хорошо, брюнет тоже не мог. — Они… знают, как ты выглядишь? Тэ раскрыл рот, но тут же понял, что не может точно ответить на это. Юноша резко повернул голову вбок, и из-за этого чуть коснулся губами губ парня. Чонгук от неожиданности отпрянул с такой силой, что упал к стене и ударился затылком о дерево. Раздался болезненный стон, и Мин протянул руку к старшему, помогая ему подняться. — Ты в порядке?! — Да, просто немного больно, — Гук потирал ноющее место и кряхтел от боли. Он поднял взгляд на шатена и нашёл на его лице губы. Жар отчего-то покрыл щёки, Чон шмыгнул носом, стараясь не думать больше о произошедшем, и судорожно вздохнул. — Ты не ответил. — Я не знаю, — Тэ наблюдал за недовольным такой ситуацией парнем и расстроенно потирал ладонь. Ему был неловко из-за того, что старший ударился по его вине. — Твоего брата знают все здесь, потому что он всегда на виду, но про тебя никто ничего не слышал уже много лет. Может, они не знают тебя, и найти не смогут. — Это… Это звучало правдиво. Но страх пробрался в сознание Тэхёна слишком глубоко, поэтому он неуверенно покачал головой. — Всё равно я… — Ты никуда не пойдёшь. Голос стал ледяным. Тэ вздрогнул, так иногда с ним разговаривал брат, особенно, когда пытался что-то от него скрыть или если они начинали говорить о том, о чём Юнги не хотел разговаривать. Шатен собирался сказать что-то, но ему вдруг стало страшно, и Тэхён ничего не ответил. — Прости! — Гук почувствовал, как его накрывает паника. Он увидел чужой испуг и сам испугался своих слов. — Я просто… просто… я никак не могу забыть тот день. Мин поднял глаза на старшего. — А я почти ничего не помню. — Ты был таким… — Чонгук изо всех сил старался подобрать нужные слова. — Словно ты сломанный. И если я тебя брошу, ты исчезнешь. — Ты боишься, что я исчезну? — Тэ удивлённо посмотрел на парня и увидел согласие в чужом взгляде. — Я боюсь, что ты снова будешь один. И никто не узнает, что тебя больше нет. Если ты уйдёшь, и с тобой что-то случится, я даже никогда не узнаю об этом! Как я могу просто дать тебя уйти после того, как ты чуть не умер здесь?! — Ч-чонгук. Тэ запнулся, произнося имя, и его голос куда-то пропал. Он продолжал просто сидеть и смотреть на брюнета, не понимая, о чём они вообще говорят. Чонгук не должен так заботиться о нём, он не может переживать или волноваться из-за него, они даже не родные друг другу, так почему он произносит такие слова? Почему смотрит так обеспокоенно и говорит о его смерти с такой горечью? Почему он хочет защитить его, если никто больше этого не хотел? Никто, кроме брата… Мысли о нём всколыхнули сознание Тэхёна. Они сидят в темноте, говорят о том, что произошло с шатеном, но ему ведь до сих пор неизвестно, что стало с Юнги. Всё ли с ним в порядке, страдает ли он, винит ли его за побег, ненавидит за него или хочет найти парня? Тэ очень хотел вернуться, хотя бы ненадолго снова увидеть старшего брата и убедиться, что у того всё хорошо, или он хотя бы в безопасности, но даже мысль о приближении к нему приводила Мина в дикий ужас. После всего, вероятно, блондин больше не считает его братом. Чонгук терпеливо ждал. Он не знал, о чём так глубоко задумался младший, но отвлечь его, почему-то, не мог. Словно сейчас в голове шатена происходит важная борьба, от которой и будет зависеть решение. Гук взглядом осмотрел тело Тэхёна, тот был в его белой рубашке и плотных льняных штанах. Не смотря на то, что эта одежда уже как несколько лет была мала самому Чону, на Принце она смотрелась даже немного большой. И от этого Чонгуку только сильнее хотелось защитить парня. Гук сжал ладони и прикусил нижнюю губу: какое бы решение не принял Тэ, Чонгук больше не позволит ему остаться в одиночестве.