Don't found me

Окна были плотно закрыты, ледяной воздух тщетно пытался отыскать слабое место и пробиться в покои молодого Императора. Юнги поёжился, на мгновение ему показалось, что на его плечи легла холодная длань. Он поднял голову, осмотрелся и нахмурился, сетуя на самого себя. Мин прикрыл глаза, усталость брала верх, тело постепенно слабело, разум выдумывал новые, несуществующие звуки и образы, которых никак не могло здесь быть. Вот уже на протяжении нескольких недель юноша почти не спал, посвящая всё своё время поискам той женщины, предателя в его собственных рядах, обдумыванию плана мести и пытался отыскать путь, который бы привёл его страну к победе в незаметно надвигающейся войне. Слуги обеспокоенно косились на изредка выходившего в люди светловолосого, некоторые пророчили ему смерть, говоря, что таким образом пропавший куда-то младший сын проклял всю Императорскую семью и смог убить главного Советника Наследника, Ким Намджуна. Были и те, кто считал пропажу темноволосого удачей и счастьем, и теперь они точно победят Силлу, но многие лишь пожимали плечами и предпочитали больше не думать о парне, за котором приходилось присматривать, и с радостью уделяли появившееся свободное время себе. Чимин подошёл к блондину со спины и поставил на стол кружку с чем-то горячим и вкусно пахнущим. Пар изворотливыми узорами поднимался к потолку, рассеиваясь почти у самого конца пути, так и не доходя до него. Юнги мимолётно сравнил себя с этим завораживающим миражом. Он так же приближался к своей цели, но каждый раз что-то происходило не так, как он задумывал, и всё возвращалось в начало. Мин протянул руку, дотронулся до глиняных стенок прохладными ладонями и почувствовал, как тепло бежит по кистям выше, дальше, распространяясь по всему телу. Он сделал один очень маленький глоток, едва не обжёг губы и с удивлением обнаружил новый, неизвестный ему до этого вкус. Напиток отдавал лёгкой горечью, совсем невесомой, приятно остающейся на языке, но почти сразу же сменяющейся пряностью и сладковатостью. Юнги подул на поверхность воды и сделал глоток побольше, на этот раз чувствуя небольшую боль от кипятка на кончике языка. Теперь вкус стал немного другим, более осязаемым, сладость почти пропала, сменилась на жгучесть, но вновь стала горьковатой с оттенками пряности. Это настолько сбивало с толку, что Мин никак не мог понять, что же он держит в своих руках. — Что это? — Вам понравилось? — Чимин всё это время неотрывно наблюдал за юношей и сдерживал улыбку, постоянно рвущуюся на губы. Светловолосый выглядел таким трогательным, будто ребёнок впервые пробует сладкий шоколад, и этот вид успокаивал воина. Юнги всегда был вынужден держаться строго, представать перед всеми грозным, собранным Правителем, и потому его милое поведение грело сердце и душу. В такие моменты Пак чувствовал себя по-настоящему особенным. — Это… очень необычно, — Мин кивнул и обратил свой взор на старшего, в ожидании глядя на него по-детски радостными глазами. — Это настойка из калгана и женьшеня, — Чимин улыбнулся. Юнги опустил глаза на его губы, задержал на них взгляд и после отвернулся, возвращая свой взор на кружку. — Никогда не слышал таких названий. Что это? — Это, хм… — шатен слабо усмехнулся и решил занять своё уже давно привычное место. Он обошёл юношу сзади, мимолётно пальцами касаясь чужих плеч, и направился к постели Императора. От этого действия Мин вздрогнул. Его всегда бросало в дрожь от прикосновений старшего, может, от того, что ещё никто не позволял себе так бесцеремонно касаться его, но отчего-то блондин не торопился наказывать воина за такое своевольство. Эти невесомые и мимолётные касания вызывали волнение и трепет, словно были чем-то непозволительным, но в то же время очень желанным. И потому Юнги никак не давал воину знать о своём недовольстве, боясь, что Пак послушает его и прекратит эти дерзкие действия, но в то же время юный Император не торопился и хвалить за них, так как не хотел оказаться в глазах слуги слабым ребёнком, которому жизненно не хватало ласки и внимания. Чимин сел на край кровати и посмотрел на юношу. — Скажем так, это корни растений, и при должном с ними обращении они могут стать чем-то удивительным. Слова, сказанные о каких-то корнях, были произнесены тихим, спокойным голосом, но взгляд не отрывался от глаз молодого Наследника. По телу Юнги пробежались волны, появилось ощущение, что шатен говорит не только о растениях, а может говорит и вовсе не о них. Как бы там ни было, Мин приблизил к лицу напиток, вдохнул теперь уже любимый сладковатый запах и сделал глоток. Последнее время юноша вёл себя странно. Бывали дни, когда Юнги не хотел никого видеть, тогда он отправлял к Чимину какого-нибудь слугу и просил не тревожить его несколько дней, а затем, как ни в чём не бывало, сам приходил и приглашал к себе в покои, где они просто сидели, иногда разговаривали или обсуждали дальнейшие планы. Поначалу Паку это не нравилось, он даже как-то нарушил приказ и вошёл в комнату, когда его здесь не ждали. Тогда он и понял, что причина такого непредсказуемого поведения младшего кроется в том самом измятом и потрёпанном клочке пергамента. Мин сидел на постели, держал его в руках и выглядел так, будто вот-вот из его глаз вырвутся потоки слёз, однако, стоило только шатену войти, как лицо приобрело жестокий и ледяной оскал. И в тот момент Чимин понял, что Император вовсе не маленький мальчик. Пак сильно пожалел о том, что нарушил чужой наказ. — Ваш брат освоился в новой семье, тано. От слова «семья» Юнги поморщился и чуть не выплюнул настойку. «Я его семья!», — хотел закричать он, но тут же осёкся и ничего не произнёс. — Он помогает в кузнице, очищает улицу от снега, иногда с сыном кузнеца выходит на рынок. — Хорошо, продолжай присматривать за ним, — Мин поставил опустевшую наполовину кружу на стол и вздохнул, возвращая внимание лежащим перед ним записям. На некоторое время воцарилось молчание. Светловолосый продолжил работать, а Чимин лёг на постель и прикрыл глаза, кладя руки на живот. До его слуха доносились лишь тихий скрежет пера, размеренное дыхание младшего и собственное сердцебиение. Внезапно звуки письма прекратились, Пак приподнялся и увидел отсутствующее выражение на чужом лице. Юнги опустошёнными глазами смотрел перед собой, в пустоту, рука замерла над листом и с пера пара капель чернил сбежала на пергамент, скрывая за собой аккуратно выведенные строчки. Пак сел, обеспокоенно сжал губы и опустил взгляд. Такие моменты были редки, но случалось, что юноша уходил в себя, явно думая о чём-то страшном и печальном, и тогда шатену оставалось просто ждать и после отвлечь младшего от неприятных мыслей разговором. — Почему ты просто не можешь рассказать мне. — Рассказать что? Чимин в шоке и панике встрепенулся и поднял голову. Взгляд Мина медленно и неохотно переместился с пустоты на старшего, постепенно обретая осознанность. — Вы слышали? — Что я должен тебе рассказать? Обычно в такие моменты Юнги не слышал ничего, что происходит вокруг. Шатен часто высказывал свои мысли по этому поводу, и до этого юноша никогда не отвечал и никак не менялся в лице или теле, словно находился не здесь, а где-то далеко отсюда. В этот же раз всё произошло по-другому. Мин терпеливо ждал ответа на свой вопрос, не сводя серьёзного взгляда с ошарашенного лица юноши. Чимин сглотнул, попытался взять себя в руки и сжал ладони, набираясь уверенности. — Что Вас тревожит, — подумал несколько секунд и добавил. — И что было в том пергаменте. Юнги некоторое время молчал. Пак решил, что его сейчас снова выгонят, и был готов упасть на колени и заверить, что подобного больше не повториться, но, к огромному удивлению воина, блондин слабо улыбнулся и заговорил спокойно. — То, что я доверяю тебе свою жизнь, не значит, что я доверю тебе свои секреты. Пару мгновений, и Чимин разразился громким смехом. Этот звук вылился в помещение, как пение птиц летом врывается в раскрытые окна покоев и будит спящего Императора, как дождь неожиданно ливнем опускается с небес и начинает свой танец с землёй, как ветер ерошит волосы на голове, залезая в уши и даря человеку свою мелодию. Смех парня был похож на всё сразу, и был особенным. Юнги впервые услышал, как воин смеётся, и был уверен, что теперь он не сможет это забыть. Пак запрокинул голову назад, грозясь упасть на постель, но удержался на месте и покачал головой. — Вы удивительны, Ваше Высочество. — Хочешь узнать, что там было? — Юнги снова удивил старшего. На этот раз его взгляд был твёрдым и лишь немного неуверенным. Чимин прекратил смеяться и со всей серьёзностью вернул такой же взгляд парню. — Хочу знать, что не даёт Вам покоя. — Тогда приведи ко мне Чон Хосока и готовься покинуть дворец. Только слова сорвались с губ Императора, как в дверь раздался ненавязчивый, тихий стук. Затем последовало ещё два, немного громче и настойчивее, Пак вскочил на с кровати и встал возле младшего, машинально кладя ладонь на эфес и напрягаясь, а Мин поднялся с места, упираясь руками в стол. — Войдите. Дверь медленно открылась, и в комнату вошёл тот, кого только что требовал к себе блондин. Чон Хосок молча прошёл в середину комнаты, даже не удостаивая взглядом расслабившегося шатена, и низко поклонился. — Прошу меня простить за столь поздний и внезапный визит, Ваше Высочество. У меня важные новости. — В чём дело? — Юнги вышел из-за стола и встал напротив мужчины. Чимин скрестил руки на груди, взглядом следя за каждым движением командира. — Мы нашли человека, которого Вы искали. Атмосфера сразу же изменилась. Лицо Императора приобрело жёсткость, Пак опустил руки, на этот раз внимательно наблюдая за спиной светловолосого. — Как? — Один из воинов, он помог ему, — Хосок старался держать лицо, выглядеть собранным, но Пак подмечал, как нервно он сжимает навершие своего меча и как глазами старается уследить за реакцией юноши. — Это моя вина, что он оказался среди стражи. Прошу меня простить, Ваше Высочество. Мужчина снова поклонился и замер в таком положении, ожидая приказа. Юнги молчал. Чимин посмотрел на него немного сочувственно и сделал небольшой шаг ближе к нему, однако сказать ничего не успел. — Покажите их.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

В подземелье было темно, лишь в конце туннеля виднелось несколько горящих факелов. Рядом с камерой стояло двое воинов, они держали в руках мечи, и поклонились при приближении Императора. Юнги коротко кивнул им и повернулся лицом к решётке. Один юноша, на вид лет 24, сидел у правой стены с опущенной вниз головой. Его плечи дрожали, руки изредка дёргались в слабых попытках снять с кистей кандалы, а губы беззвучно шептали молитвы. Напротив блондина, с ехидным взглядом и дерзкой ухмылкой, сидел второй, старше и увереннее в своей безнаказанности. Чимин с неприязнью поморщился, чувствуя запах затхлости и крови, и повернулся к младшему. Юнги стоял неподвижно, но его лицо выражало больше эмоций, чем могли бы выразить слова или руки. Гнев, ненависть, презрение и жажда отмщения захватили его. Он узнал этого наёмника. Именно этот мужчина был одним из тех, кто напал на них, и кто сбежал, как трусливый пёс, вслед за исчезнувшей женщиной. Единственный, кто выжил, и кому Мин может отомстить. — Откройте. Голос звучал хрипло от сдерживаемого гнева, тихо из-за попыток удержать крик внутри. Стража переглянулась, неуверенно посмотрела на Хосока, и тот коротко кивнул. Клетка открылась, Юнги вошёл и остановился в одном шаге от глядящего на него снизу брюнета. Грязного, немного побитого, но по-прежнему несломленного. Он смеялся, губы растягивались в довольной улыбке, и это вырывало из светловолосого все чувства, кроме агрессии и ненависти. — Вышли вон. — Тано… — Пошёл вон отсюда! Он даже не обернулся, Хосок положил ладонь на плечо Чимина и кивнул головой в сторону выхода. Стража последовала за командиром, и двое предателей остались наедине со своей судьбой. Некоторое время Мин лишь смотрел в дьявольские глаза, мужчина продолжал пялиться на блондина, но постепенно ему становилось неуютно, словно этот парень чего-то ждёт. Улыбка сошла с его лица, взгляд стал не увереннее, и будто именно этого светловолосый и ждал. Он замахнулся, и раздался удар. Затем ещё один, и ещё. Наёмник хрипел, пытался закричать хоть что-то, но ему удавалось издавать лишь стоны, жалкие попытки остановить парня. Юнги не ощущал боли от порезов из-за безжалостных попаданий по зубам, почти не слышал, как ломаются кости, не чувствовал капли крови, стекающие по его рукам. Он наносил удары молча и с остервенением на лице, а за его спиной Пак сжимал губы и стискивал ладони. Когда юноша закончил, почти безжизненное тело рухнуло на грязный пол и больше не подавало никаких признаков жизни, лишь грудь слабо приподнималась. Второй юноша, всё это время сидевший зажмурившись и тихо плача, вжал голову в плечи и загнанно смотрел на Императора. Стоило только Юнги сделать к нему шаг, как воин разрыдался, опустил голову к полу и стал молить о прощении, обвиняя во всём того человека и называя его самим Дьяволом. Мин слушал с безразличием, он уже знал, какая судьба будет у этого парня, но ему хотелось знать, зачем они это сделали. — Он обещал увести нас! У меня жена и дочь, совсем маленькая, только родилась! Прошу вас, опустите меня, я больше никогда, клянусь, никогда не предам вас! — Увести? Куда? — голос был равнодушным, блондин смотрел перед собой на каменную стену, подмечая, что здесь слишком холодно. — В Пэкчо! Все знают, что скоро будет война с Силлой, мы не сможем победить, прошу Вас, я просто хотел спасти свою семью! Клянусь, я больше…! Но больше ему не позволили сказать ни слова. Юнги схватил парня за волосы, рывком поднял его и присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Заплаканное лицо вызывало у Императора лишь отвращение, что отразилось в его глазах. — А моя семья теперь лежит в земле. Зрачки брюнета расширились от ужаса, он раскрыл рот, стал что-то обещать, клясться в чём-то, но Юнги ничего не слышал. В его ушах стоял гул, перед глазами стоял образ лежащего в своей же крови Намджуна, а ладони сжимались на чужой шее. Однако это было бы слишком долго, и блондин поднялся на ноги и сделал одно резкое движение, сворачивая пленнику шею и ломая ему кости. Некоторое время он стоял, дышал очень тяжело, будто много часов бежал куда-то без остановки, пока к нему не подошёл Чимин. Шатен взял его за ладони и стал медленно и аккуратно вытирать их тряпочкой от уже немного подсохшей крови. Мин окинул безжизненным взглядом слугу, дождался, когда тот закончит и покинул камеру. На улице стояли воины вместе со своим командиром. Все трое выпрямились, ожидая приказа. — Не дайте ему умереть, а завтра в полдень он должен быть казнён. — По какому обвинению? — Хосок махнул рукой в сторону входа, и стража направилась внутрь. — Он обвиняется в измене, убийстве моего Советника, правой руки, Ким Намджуна, — эти слова не вызвали удивление, в глазах Чона промелькнула грусть, а Пак понимающе кивнул, но затем он шокировано встрепенулся. — И моего младшего брата, второго сына Императора, Мин Тэхёна. — Тано? — А воин? — Хосок не стал так явно выражать своё недоумение и лишь вскинул брови. — Его семье выплатите его годовое жалование и скажите, что он погиб от рук предателя, пытаясь его схватить. Мужчина кивнул, принимая и понимая приказ, и направился внутрь, вслед за стражей. Чимин положил ладонь на плечо младшего и заглянул ему в лицо. — Как Вы? — Считаешь, я поступил неправильно? — Юнги перевёл на него взгляд, и по телу шатен пробежала дрожь. Он покачал головой, но это не устроило Мина. — Говори. — Я считаю, что Вам не следует поддаваться эмоциям. Но Вы правы в своём решении. — Вспомни этот день, когда захочешь меня предать. И молча направился к лестнице. Чимин проводил его взглядом, вздохнул и провёл ладонью по лицу, унимая дрожь и лёгкое возбуждение. Такой юноша его будоражил и приводил в восторг, хоть и пугал. Пак улыбнулся, покачал головой и последовал за блондином. — Моя жизнь принадлежит Вам, Вы же знаете это. — Это он с ними сделал? — молодой паренёк в ужасе поднимал тело убитого воина. Он отвернулся, склонился над полом и постарался сдержать рвущуюся рвоту. — А я думал, он ни на что не способен, — второй презрительно пальцем дотронулся до щеки мёртвого. — Ещё слово, и оба окажетесь на его месте. Стража вздрогнула, выронила тело и низко поклонилась, прося прощения. — Уберите его отсюда, и позовите врача. Они кивнули, подхватили безжизненное тело и почти бегом направились к выходу. Хосок осмотрел помещение, вздохнул и качнул головой. — Он слишком молод для всего этого. Юнги проводил взглядом удаляющуюся стражу. Они о чём-то перешёптывались, кидая испуганные взгляды на Императора, и несколько раз чуть не выронили труп из рук, постоянно обвиняя друг друга в невнимательности. Из входа в темницу показался командир, Мин взмахнул головой в сторону мужчины, и Пак, кивнув, направился к старшему. — Чон Хосок, Император хочет Вас видеть. Брюнет непонимающе нахмурился, ведь он только что был перед ним, но послушно направился в сторону ожидающего их юноши. — Ваше Высочество, — Хосок замер, заинтересовано глядя на светловолосого. Чимин встал за спиной Чона и бегло осматривался. — Мне известно, что на следующей недели в столицу вернётся Ким Сокджин, — Юнги держался спокойно, будто бы не его руки только что изуродовали лицо человека, и не он погубил жизнь одного из своих воинов. Мужчина немного удивлённо выдохнул. — Вам известно гораздо больше моего, Император, я о таком не был осведомлён. — Насколько я знаю, Вы с ним были хорошими друзьями? — Юнги остановился, и сердце вновь болезненно сжалось в груди. Завтра будет казнён тот, из-за кого погиб его друг, но отчего-то юноша не нашёл спокойствие в этом знании. Наоборот, сознание становилось лишь беспокойнее, а руки дрожали, желая снова и снова наносить удары. Юнги знал, что Намджун уважал и часто общался с этими двумя людьми, иногда называя их своими друзьями, и от мысли, что они оба по-прежнему могут стоять перед ним, говорить с ним, смотреть на него, а сам Ким лежит в ледяной, сырой и полной паразитов земле, приводила блондина в дикую ярость. Ему хотелось вцепиться в горло мужчине, зубами разорвать его кожу, прогрызть кости и выпотрошить его всего, только чтобы справедливость вернулась в этот мир. Но это всё не вернёт его… Мин слегка прикрыл глаза, Хосок сочувственно посмотрел на него, почти сразу же убирая ненужные чувства с лица, и кивнул. — Являемся, Ваше Высочество. — Я хочу, чтобы вы вместе с Чонвоном встретились с ним по его возвращении. — По какому поводу, если позволите спросить? Чон почувствовал, как сзади шатен сделал несколько шагов вперёд, и вот он уже поравнялся с Императором, заинтересованно и с небольшой досадой глядя на него. Когда они получили ответ, то переглянулись и одновременно кивнули. Хосок попрощался, низко поклонившись и пожелав спокойной ночи, и направился прочь, в то время как Чимин не сдвинулся с места. — Думаете, ему можно доверять? — Пак проводил взглядом удаляющегося мужчину и повернулся лицом к юноше. Тот хмыкнул, скинул несколько светлых прядей с лица и поморщился, задев пальцем шрам. — Думаю, никому из вас нельзя доверять. Шатен издал смешок и замолк, пока парень обдумывал дальнейшие действия. — Готов покинуть дворец? — Куда прикажете? Вместо ответа, блондин засунул руку в ханбок, оттягивая тяжёлую и плотную ткань на груди, и достал из внутреннего кармана тот самый кусочек пергамента, который всё это время не давал покоя им обоим.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Место, указанное на листе, было далеко от дворца, на самых дальних участках города, в противоположную от Хвандо сторону. Этот район остался без названия, но местные жители окрестили его как «Пустошь», потому что тут не было ничего, кроме опустевших, старых зданий размером едва ли больше курятника. Это место не было пригодно для жизни, так как находилось слишком далеко от центра — единственного места, где можно было приобрести необходимые для жизни вещи, еду или услуги, а огромный, чёрный и полный диких животных лес прямо в нескольких шагах от последних строений наводил ужас даже на наёмников. Одно дело — убивать людей и получать за них деньги, и совсем другое, когда на тебя нападет обезумевший хряк или голодный волк. Юнги ступал медленно, пряча голову и длинные локоны в капюшоне, а Чимин сжимал меч в ладони, готовый в любую секунду отразить нападение. Оба прислушивались к любому шороху, шелесту или порыву, стараясь взглядом охватить как можно больше пространства. Снег издавал под их ногами последние звуки жизни, прежде чем быть растоптанным. Мин осматривал маленькие, поблекшие и почти невидимые цифры на стенах домов, ища нужный, но каждый раз с гневом сжимал губы от досады. Наконец, пройдя почти весь район и оказавшись вблизи к высоким, мирно спящим в ночи деревьям, Пак дотронулся до плеча светловолосого и кончиком лезвия указал на необходимое им здание. В стенах не было окон, одна одинокая, деревянная дверь указывала на то, что внутрь всё ещё можно попасть. Юнги осторожно коснулся холодной поверхности, слегка надавил ладонью, и дерево поддалось, даже не думая сопротивляться. Внутри всё было погружено во тьму, Пак достал приготовленный заранее факел, потратил несколько секунд на то, чтобы зажечь его, и комнату озарило тёплое дыхание огня. Казалось, что внутреннее пространство не затронули всплески природы. На стенах и полу не было признаков дождя, влаги от растаявшего снега или даже следов пребывания здесь животных. Это место было странным, атмосфера, царившая в помещении, нагнетала и заставляла постоянно осматриваться, словно из угла вот-вот кто-то выскочит. Блондин взял протянутый кусочек света и прошёл вглубь. Около стены, прямо напротив входа, находился маленький, перекошенный на одну сторону из-за сломанной ножки, стол, едва доходивший юноше до бёдер. И он являлся единственным предметом мебели в комнате. На нём, скрашивая одиночество, стояла шкатулка. С виду в ней не было ничего особенного, просто пожелтевшее дерево без узоров. Чимин зажёг второй факел и принялся осматривать само помещение. Кроме стола с незатейливым содержанием, внутри не было больше ничего, и это несколько напугало Пака. Зачем слуга Юнги привёл их сюда, и почему не мог отдать ему что-то настолько важное лично? Шатен нахмурился, заметил взглядом углубление в стене, как раз подходящее для огня, и освободил руки, чтобы не терять возможности нанести или отразить удар. Он прикрыл дверь, перед этим ещё раз осмотрев окрестности и прислушиваясь к звукам, и вернулся к младшему. Мин стоял над шкатулкой, не в силах двинуться. Неприятное, гнилое, липкое и раздражающее ощущение навалилось на него при виде этой вещи. Прежде он никогда не видел её, но предчувствие подсказывало, что в ней кроется что-то очень страшное, неприятное и жуткое. Юнги услышал сзади тихие шаги, вздохнул и протянул свободную руку в крышке, медленно приоткрывая её. Первым, что увидел юноша, был свиток, свёрнутый очень аккуратно, перевязанный чёрной тонкой лентой и явно лежащий здесь не долго. Бумага была сухой, без признаков плесени, потёртости или иных знаков прикосновения времени. Мин достал пергамент, разорвал зубами ленту и без всяких ожиданий принялся читать текст. Чем больше строк доходило до его глаз, тем сильнее внутри него становилось отчаяние, гнев и боль. «Тано, если вы видите эти строки, значит, моя судьба свершилась, и вы остались наедине с собой. Это место не связано со мной или вами, но лишь здесь я могу быть уверен в сохранности этой вещи, и лишь здесь вы можете позволить себе не думать об окружающих. Моя роль в вашей жизни закончилась, но ваша жизнь не зависит от меня. Вы молоды, умны и приведёте эту страну к величию, о котором всегда мечтала вся ваша династия, однако, на вашем пути будет много препятствий. Вы должны быть сильны, следовать своим указам и думать о благополучии своего народа. Но никогда не забывайте о себе. Ваши мысли ценны, ваша жизнь бесценна, ваш род в ваших руках, потому что вы единственный истинный Наследник своего отца. И я буду стоять за вашими плечами. Человек, что смотрит на вас сзади, очень опасен. Никто, кроме него, не сможет уничтожить вас. Но если вы сможете дать ему то, что он хочет, то не будет в этом мире никого вернее и преданнее его. Будьте осторожны, и не поворачивайтесь к нему спиной, пока голова вашего врага не окажется в ваших руках. Я жил долго, возможно, настолько, что забыл о том, как жить необходимо, но моя смерть принесёт вам гораздо больше пользы, нежели вы можете получить от моего существования. Прошу вас, не нужно мстить. Ваши руки не должны быть в крови, но будут, и от этого мой дух не успокоиться. Усмирите гнев, позвольте времени залечить раны, но не поддавайтесь отчаянию. И помните, когда лучи солнца проникнут туда, где свет никогда не освещал тьму, а тьма расступиться перед светом, солнце укажет вам верный путь. Простите за то, что не буду больше стоять рядом с вами. Не будьте безрассудны». Факел выпал из дрожащей руки, искры россыпью бросились в разные стороны. Чимин подскочил к юноше и ногой стал затаптывать горящие языки пламени, уже пытающиеся пробиться сквозь каменный пол. Шатен выругался, повернулся к младшему и в нерешительности замер. Юнги дрожал, одна ладонь была крепко сжата, другая же продолжал аккуратно держать листок, боясь нанести ему вред. Мин выглядел так, будто вот-вот рухнет в беспамятстве на землю, слёзы текли из его глаз, дышать стало трудно, но рот кривился в гневе. — Он знал… Знал, и ничего… Юноша замолчал, не в силах продолжать. Внутри всё загорелось от огромного костра. Пламя сжигало все оставшиеся чувства, растворяло ужасом, ненавистью и болью последние капли сознания. Он просит не мстить? Говорит о благоразумии, а сам просто позволил себе умереть, не попытался спастись, молчал обо всё, заставил Мина пройти через такое: видеть его смерть своими глазами, чувствовать его кровь на своих руках. Юнги почувствовал, как злость на мужчину пробуждает в нём отвратительные мысли и желания. Как он смеет говорить что-то про его самочувствие, спокойствие, когда сам является причиной тому, что блондин не может спать, есть, думать о чём-либо, кроме отмщения? Светловолосый сжимал губы, закрывал глаза и проклинал слугу, а вместе с тем и себя, за то, что не предотвратил это. Не увидел, не понял, не смог помешать. Чимин наблюдал за чужим лицом, и догадка, пришедшая в его голову, привела Пака в ужас. Конечно, он знал, насколько тот человек был важен для Императора, но реальность слишком поразила шатена. — Вы его любите. — Что? — Мин встрепенулся, немного испуганно косясь на парня, но вскоре потерял к нему интерес и вернул взгляд пергаменту. — Он был рядом со мной с первого моего дня рождения. Конечно, я его люблю. — Я видел много скорбящих людей, — Пак повернулся к младшему, Юнги недоумённо посмотрел на него, не понимая, что задумал воин. — Видел лица родителей, оплакивающих своих детей, как сёстры плачут по братьям, но Вы… — на этот раз взгляд блондина был не просто напуганным, а смотрел загнанно, умоляюще и с паникой. Император сделал несколько шагов назад, но помещение было слишком маленьким, и он сразу же упёрся спиной в стену. Такую же ледяную, как всё внутри него. Чимин продолжал наступать, говоря тихо, успокаивающе, словно разговаривает с ребёнком. — Вы оплакиваете ни друга или слугу. Вы скорбите по возлюбленному. Мин дёрнулся, закачал головой и попытался оттолкнуть старшего от себя, но Пак лишь схватил его за ладони и крепко сжал их. Больше не было произнесено ни слова, они продолжали смотреть друг на друга. Юнги молился, чтобы это всё оказалось сном, чтобы шатена здесь не было, и чтобы он не узнал то, что блондин скрывал всю свою жизнь ото всех вокруг, а Чимин внимательно изучал чужое напуганное и заплаканное лицо, поражаясь тому, как всего несколько часов назад этот человек своими руками смог убить кого-то. Воин выпустил конечности светловолосого, положил одну ладонь на его щёку и медленно приблизился. Горячий воздух дотронулся до губ Императора, он разомкнул их, опуская руки, и, кажется, потерял сознание на несколько секунд. Пак, не найдя в чужом поведении неприязни или сопротивления, наклонился вперёд и сомкнул их уста. Поцелуй, неторопливый, осторожный, по-своему трогательный и нежный, заставил блондина закрыть глаза и просто последовать за старшим. Губы шли друг за другом, искали друг друга, просились друг к другу. Чимин продолжал держать одну руку на щеке парня, другую положив к нему на талию, пока руки Императора безвольно повисли вдоль его тела, выронив до этого трепетно державший листок. Когда воин отстранился, оба дышали размеренно, на лице Мина не осталось следов прежнего гнева или злости, лишь тоска и растерянность. Он ничего не спрашивал, не хотел ничего говорить, вместо этого юноша просто прислонился лбом к чужому плечу и закрыл глаза, погружаясь в отчаяние, пока ладонь Пака заботливо гладила мягкие, светлые локоны. — Я помогу Вам отомстить за его смерть, но Вы должны кое-что пообещать. — Я казню тебя за твоё поведение, дьявольское отродье. Чимин засмеялся. В голосе парня не было злобы, но была прежняя беззаботность и спокойствие. — Чего ты от меня хочешь? — Юнги не поднимал головы, полностью отдавшись новым ощущениям. Никто не позволял себе так обращаться с ним, и вместе с тем, никто не относился к нему так трепетно. Мимолётные или долгие взгляды, полные заботы или недовольства, касания, вызывающие дрожь, слова, что говорились от сердца, а не по долгу. Даже Намджун, пусть и был с ним честнее и откровеннее многих, но никогда не позволял себе лишнего. Пак немного наклонился, приблизился к уху блондина и зашептал, обдавая горячим воздухом самые чувствительные места. — Больше никогда не оплакивайте его. Мин вздрогнул, отстранился и с непониманием посмотрел на воина. Тот глядел серьёзно, без намёков на шутку, но светловолосый предпочёл молчать и не удостоить это ответом. Ночь убаюкивала, тихим шёпотом деревья уговаривали закрыть свои глаза, прислушаться к ним, спрятаться в объятиях тёплого одеяла или руках любимого человека, и отправиться в путешествие, которое придумает для усталого сознания фантазия. Ночь погружала всё вокруг во тьму, но лишь двое стояли в пустом, холодном и сыром доме, освещаемые ярким огнём, и смотрели друг на друга, погружённые в молчание. Тишина ложилась на их плечи, укрывала спокойствием и надёжностью, Юнги смотрел на воина и никак не мог понять, почему именно он? Что увидел в нём Намджун, раз решил доверить ему заветную монету и посветить в план побега? Отчего его прикосновения не кажутся лишними или отвратительными? Как у него получается всегда находить необходимые Мину слова и, главное, отчего блондин позволяет ему делать то, чего хочет сам Пак? Мысли плавно перетекали в его голове, одни вопросы сменялись другими, но ни один ответ не пришёл развеять чужие сомнения. Чимин сделал медленный шаг назад, наклонился, садясь на одно колено и беря в руку брошенный пергамент, и вместе с ним поднялся вновь. Юноша протянул последнее послание от слуги Императору и дождался, когда неуверенная ладонь примет бумагу. Бросив ещё один взгляд на написанные тонкими строчками слова, Мин нахмурился и склонил голову немного вбок. «Эта вещь». Светловолосый непонимающе перечитывал первые предложения, которые встретили его, и старался понять. Оттолкнув растерянного парня, Юнги подошёл к столу и заглянул в забытую шкатулку. Внутри лежал какой-то странный предмет, который Мин никогда не видел прежде. Это был круг, кажется, из дерева, выкрашенный в воздушно-белый цвет, обтянутый такой же белой нитью внутри, словно сотканная лапками старательного паука паутина. В середине в небольшом оставшемся пустом месте маленький месяц из какого-то металла блестел искрами от попадавшего на него огня. Вниз, от основания круга, плавными волнами спускались верёвочки с привязанными к ним нежно-голубыми перьями какой-то неведомой юноше птицы. Это выглядело невероятно красиво, Юнги увереннее перехватил в руке вещь и поднял её над головой, рассматривая каждый таинственный элемент на этой удивительной картине. Сзади Чимин подошёл к Императору, слегка перекрывая собой свет, и тихо выдохнул. — Это Ловец снов. Мин повернулся, с нескрываемым интересом глядя на старшего. — Что? Что это такое? Пак выглядел несколько неуверенно. Он закусил нижнюю губу, немного виновато опустил глаза на эту вещь, и вернул младшему слегка напряжённый взгляд. Мин заметил перемену в парне и нахмурился. — В чём дело? — Эта вещь, она называется Ловец снов. — И? Зачем она нужна? — Она нужна… — Пак замолчал, подбирая слова и обдумывая, как лучше преподнести юноше то, что ему было известно. — Её используют шаманы для связи с Духами. — Что? Тон сразу же изменился. Голос стал грубее, лицо приобрело ненавистные оттенки, Чимин приготовился к новому приступу агрессии младшего, но тот сглотнул и сжал Ловец в руке сильнее необходимого. — Что ты сказал? — Тано… — Повтори, — Мин смотрел угрожающе, шатен сделал небольшой вздох и повторил уже сказанное им ранее. — Шаманы используют их для связи с Духами. Ладонь подняла шатающийся круг на уровень глаз, юноша со злостью посмотрел на уже кажущиеся уродливыми перья и со всей ненавистью откинул Ловец в сторону. Дрожь пробралась в его тело, парень сжал кулаки и взглянул на шатена так, будто это он положил эту дьявольскую вещь сюда. — Этого не может быть… — Тано, Ловец снов для шамана, как меч для воина. Лучше мы будем без руки, чем без оружия. — Это невозможно! Блондин резко развернулся спиной к старшему, взял в руки листок с последними словами его слуги и стал бегло перечитывать текст. Он надеялся увидеть здесь разгадку, ответы, но предложения оставались неизменными, издевательски складывались лишь в то, что парень уже видел, и юноша от нарастающей злости сжимал зубы. Скулы заболели, раздался неприятный скрип, и Пак положил ладонь на плечо Императора, желая успокоить его. — Вы говорили, что он мог перемещаться, как тень, находиться в тех местах, куда никак не мог попасть, и знал обо всём, что бы где ни происходило. Ответ в этом. — Закрой рот! Ты ничего о нём не знаешь! — Мин зло бросил эти слова, дёрнул плечом, сбрасывая руку воина с себя, и снова опустил взгляд на шкатулку. Внутри больше ничего не было, ни единого слова, ни единой вещи, ничего, кроме пустоты. — Не может быть, не может быть. — Тано… — Он не шаман. Он не может быть шаманом. Он никогда бы не стал им. Он не мог. Он не шаман. Он повторял это снова и снова. Читал как молитву, с каждым словом теряя смысл и понимая, как глупо, безнадёжно и жалко это звучит. Но остановиться не мог, не хотел верить, знать, не хотел даже думать о том, что его слуга, друг, самый важный для него человек был одним из этих подлых, глупых, жестоких и ужасных монстров. Намджун не мог скрывать это от него, он бы не посмел предать его так, шаманы отвратительны, лживы, несносны и глумливы, Ким не такой! Это всё ложь, какой-то бред, Юнги просто спит. Нет, он сошёл с ума. Или это Пак его свёл с ума. Определённо, в этом всём виноват шатен. Он лжёт ему, это никакой не Ловец снов, и он никак не связан с шаманами. Бессмысленные попытки оправдать мужчину в своих глазах лишь сильнее терзали душу и сердце юноши. По щекам снова побежали злые слёзы, руки сжимались, желая свернуть шею слуге, разорвать в клочья этот предательский лист и растерзать перья с верёвками, даже если придётся вцепиться в них зубами. Чимин звал юношу, сжимал его плечо и старался докричаться до парня, но слова не доходили до слуха Императора. Тогда Пак решил поступить опрометчиво, надеясь, что светловолосый не исполнит свою угрозу. — Юнги! Мин замер с раскрытым ртом, очередная глупая фраза не сорвалась с отчаявшихся губ. Взгляд переместился на свои руки, Юнги слегка повернул голову, давая шатену понять, что услышал его. — Он мёртв. Его больше нет. И то, что он скрывал от Вас, теперь уже не имеет смысла. Он хотел, чтобы Вы знали, но боялся раскрыть Вам правду. Вы должны это принять. — Ты. Ничего. Не знаешь! Каждое слово было сказано с невероятной злостью, последние юноша уже выкрикивал в лицо старшего. Затем блондин издал громкий крик, повернулся к столу и ударил по нему со всей имеющийся у него силой и ненавистью. Уставшие ножки не выдержали такого проявления эмоций и с треском развалились, поверхность с грохотом свалилась на пол, Пак обхватил юношу за плечи, вместе с ним отходя назад, и почувствовал, как тело младшего обмякло. Он стал сползать вниз, Чимин опустился на колени, позволяя юноше уткнуться в свою грудь лицом, и крепко обнял его. Раздались рыдания, сильные, жалобные, терзающие всё внутри, воин сжимал губы, бегал глазами по помещению, желая найти хоть что-то или кого-то, кто сможет облегчить боль и ношу Императора, но вокруг были лишь они. Шатен ладонями водил по чужим плечам и спине, не решаясь говорить что-то ещё. Все слова закончились. Юнги продолжал плакать, возможно, впервые за всю свою жизнь позволяя себе забыть обо всём, не сдерживать голос, эмоции, чувства, плакать так, как никогда больше не позволит себе. Только один раз. Чимин вздохнул, хотел закрыть глаза, но взгляд зацепился за Ловец снов. Присмотревшись, юноша с шоком обнаружил, как некоторые перья покачиваются по полу. Ветер не доходил до них сквозь плотно закрытую дверь — единственную возможность для его холодных рук проникнуть в комнату, но даже так, не было никаких признаков нахождения этого создания природы здесь. Перья продолжали медленно перемещаться туда-сюда, Чимин нахмурился, не понимая происходящего, и сжал тело блондина сильнее, намереваясь защитить от чего бы то ни было. Однако Ловец снов вскоре затих. Лишь одно перо, слабо махнув на прощание, успокоилось и больше не двигалось. Догадка добралась до сознания Пака чуть позже, уже спустя несколько минут. Шатен широко раскрыл глаза, выдохнул и прислонился к светлой макушке. — Ему очень жаль. — Да что ты знаешь, — голос прозвучал хрипло и тихо, словно был на пороге смерти. Воин испуганно вздрогнул, но успокоился и ответил. — Я знаю немного о шаманах, но он был Вашим другом. И я уверен, что он сожалеет об обмане. — А я жалею, что не могу оторвать ему голову. Чимин издал смешок и окончательно расслабился. Мин постепенно приходил в себя, его дыхание становилось легче и свободнее, слёз больше не осталось, а голос, наконец-то, обрёл ясность. Они пробыли в этом месте ещё какое-то время, пока Император полностью не восстановил силы, и покинули дом. Юнги хотел сжечь всё, но это было бы слишком жестоко и непоправимо. Юноша хмыкнул, с горечью подумав об убитом им воине. Ему было жаль сжигать ни в чём неповинные здания, но свернуть шею предателю оказалось также легко, как раздавить насекомое. Пак немного задержался, отставая от младшего и втайне от него беря с собой оставленные Намджуном дары, и поспешил догнать блондина. Ночь была тяжёлой для них, но утро обещало быть легче.