Don't found me

Время летело так быстро, как будто сама зима торопилась поскорее избавить землю от своего белого одеяния и нетерпеливо ожидала наступления тёплых, весенних и красочных дней, до которых было ещё очень далеко. Тэхён с неким странным, немного сумасшедшим удовольствием сбрасывал с огромной деревянной лопаты горы снега, пока где-то за его спиной Чонгук смеялся над безуспешными попытками одного доброго и весёлого старичка соорудить из рассыпчатой, пушистой массы хотя бы небольшой комочек. Мужчина качал головой, грозился на небо, что обязательно сделает из его даров снеговика, и нетерпеливо махал руками на Чона, чтобы тот поскорее помог ему усмирить непослушную стихию. Юноша хихикал, кивал и подбрасывал в воздух всё больше и больше воздушных снежинок, а Тэ старался не выронить деревянный черенок, пыхтя и увеличивая и без его усилий высокую горку. — Чо Сон, хватит! Ты решил до неба её построить? — Гук подскочил на парня сзади, обнял его руками за шею и громко засмеялся с испуганного вскрика. — Прекрати так делать! Я же могу упасть! — Тэ насупился, обиженно надул губы и стал дёргать плечами, стараясь сбросить старшего с себя. — И что? Так ещё веселее! И с этим словами брюнет со всей силы толкнул растерявшегося от такого подлого действия парня в спину. Мин свалился на землю, почти падая на лопату, но в последний момент выставляя руки по бокам от деревянной палки. Младший недовольно и грозно крикнул на Чона, но тот лишь ещё громче стал смеяться и упал рядом с Тэхёном на землю, расслабленно разваливаясь и раскидывая руки во все стороны. — Мистер Ли, разве Вы не должны уже открыть лавку? — Гук приподнялся на локтях, щурясь от слишком ярких искр, разбегающихся по всему снегу, и вопросительно уставился на старика. Тот мотнул головой, затем кивнул, приподнял руки, чтобы выбросить из ладоней рассыпавшиеся хлопья, а потом устало вытер лицо ледяными и мокрыми перчатками. — Надо, сынок, надо. Но твой отец сперва должен починить дыру в моей крыше. — Может, мы ему поможем? — Тэ лёг рядом с брюнетом, подкладывая руки под голову, и уставился на голубое, чистое и явно довольное этим днём небо. Ли Санг задумчиво осмотрел ребят, прикладывая спрятанный за плотной тканью указательный палец к губам, и покачал головой. — Не стоит, слишком вы маленькие ещё. — Хэй! Оба парня резко вскочили, недовольно возмущаясь, и после переглянулись. Они засмеялись, старичок тепло улыбнулся им, а после помахал рукой, подзывая обоих подняться с холодного снега. — Идёмте в дом, твоя мать, верно, уже приготовила чай. Внутри было тепло и пахло травами. Тэ угадал мягкий, сказочный и немного застенчивый запах ромашки, которую очень любила Тхэ Ён, и которую презрительно называл травой для животных Бонсу. Чонгук по пути снял с себя тяжёлый плащ, бросил его около входа и поспешил сесть за стол, чтобы согреть ледяные руки о горячие стенки кружки, однако женщина бросила недовольный взгляд на сына. Она открыла рот, чтобы отругать ребёнка за брошенную на грязный пол вещь, но её опередил тихий, но уверенный голос. — Чонгук, подними. Чон обернулся на стоящего в дверях Тэ, опустил взгляд на свой плащ, вздохнул и поплёлся обратно. Он взял ткань в руки, показательно повесил её на крючок и вопросительно взглянул на парня. Тот довольно улыбнулся, кивая, и направился вместе с ним к столу. Тхэ Ён удивлённо вскинула брови, но промолчала, замечая ехидные глаза старика. — Родная, Бонсу скоро закончит? — Санг сел напротив женщины и взял в руки дымящуюся кружку. Она неуверенно кивнула, косясь на разговаривающих о чём-то своём парней. — К сегодняшнему обеду обещал вернуться. — Очень хорошо, очень хорошо. Старичок был рад такому ответу, широко улыбаясь и отпивая ароматный чай из посуды. Гук придвинул одну кружку к Тэ, вторую взял в руки и сразу же сделал большой глоток, морщась, склоняясь над столом и стараясь не выплюнуть обжигающую жидкость на деревянную поверхность. Тэхён взволнованно завертел головой, надеясь отыскать что-то, что может помочь другу, и нашёл небольшую пустую миску, лежащую перед ними. Юноша схватил её, поднёс к чужому лицу, и Чонгук выплюнул горячий чай, после высовывая язык и тяжело дыша. Тхэ Ён покачала головой, сетуя на глупость ребёнка. — Дети, всегда торопятся и никогда не думают. — Брось это, все мы обжигались, ничего постыдного, — мистер Ли засмеялся, наблюдая за суетящимся брюнетом, и сделал маленький глоточек своего напитка. — Вы слишком их балуете, Санг. — Как же не баловать таких хороших детишек? — старик с нежностью и заботой посмотрел на взглянувшего на него Тэхёна и подмигнул ему. — Родители постарались над воспитанием, а я постараюсь над весельем. — Воспитывали мы только одного, а веселиться нужно в меру, — Тхэ Ён выгнула одну бровь и с сомнением посмотрела на старшего. Тэ закусил губу, сжимая ладонь, и не замечая, как вместе с ней сжимается плечо друга. Чонгук дёрнулся, хмурясь от неприятного ощущение, и получил в ответ виноватый взгляд. Брюнет едва заметно вздохнул, опустил руку под стол и крепко сжал ладонь шатена в знак поддержки. Мин опустил взгляд на их сцепленные руки, благодарно улыбнулся и, не вытаскивая своей ладони, взялся свободной рукой за кружку, намереваясь сделать глоток немного остывшего чая. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина. Вся его одежда была усыпана снегом, с волос падали снежинки, руки и лицо покраснели, а дыхание тяжёлым паром вываливалось из его рта. Бонсу сбросил с себя надоевшую верхнюю одежду и устало прошёл к столу, садясь на табурет рядом с женой. Тхэ Ён сразу же принялась наливать ещё одну кружку чая, расспрашивая мужа о его делах. Старший Чон немного помолчал, затем махнул рукой, призывая женщину остановить разговор, сделал глоток, обжигаясь и выплёвывая ругань, а затем опустил ладони на стол. Санг встретился весёлым взглядом с ребятами и подавил усмешку. — Бонсу, в чём дело? — На главной площади объявили о смерти младшего сына Императора. Все присутствующие широко раскрыли глаза и рты. Мистер Ли выдохнул взволнованное «Ох», Тхэ Ён вскрикнула, с сочувствием глядя на мужа, словно он своими глазами видел смерть юноши, а Чонгук испуганно посмотрел на Тэхёна. Тот сидел с растерянным лицом. Его взгляд опустился на поверхность стола, зацепился за поднимающийся редкими прядями пар и бессмысленно стал наблюдать за ним. Гук поджал губы и сжал ладонь друга сильнее. Мужчина стал рассказывать дальше о том, что узнал. О каком-то предателе, которого вот-вот собираются казнить, о смерти главного советника, о покушении на жизнь Наследника, но Тэхён словно погрузился в ледяную воду. Уши заложило, до него доходили лишь тихие, тусклые и шумящие обрывки фраз, в глазах начали собираться слёзы, дыхание стало пропадать, как будто кто-то запретил воздуху проникать к нему внутрь. Чонгук в панике осмотрел помещение и увидел заинтересованный взгляд старика. Тот внимательно следил за лицом Тэхёна, Гук испугался, пришёл в ужас и вскочил с места, привлекая к себе почти всё внимание. — Мы сейчас вернёмся! Он крепко сжал руку и плечо шатена, с усилием заставил его подняться и потащил к двери на выход, чтобы подняться наверх. Оказавшись в безопасности и наедине, юноша сразу же обнял младшего, прижимая его к себе. Одна рука заботливо гладила локоны на чужом затылке, другая оказалась на пояснице. Гук что-то шептал, кажется, успокаивающее, но Тэ ничего не слышал. Он стал отрывать и закрывать рот, перед глазами всё поплыло, словно он оказался под водой, шум в ушах стал сильнее, голова закружилась, изнутри грозилось вырваться нечто ужасное. Мин в панике схватился за плечи брюнета, почти плача и стараясь произнести хоть слово, но воздух пропадал, голос не появлялся, а взгляд не мог зацепиться ни за что определённое. Чонгук в растерянности огляделся, и, не находя в комнате ничего полезного, обхватил лицо младшего руками, говоря громче и глядя ему в расширившиеся от ужаса и страха глаза. — Всё хорошо, Тэхён, я рядом с тобой. Просто сделай вдох и выдыхай. В доказательство своих слов, Чон стал медленно и глубоко дышать, его грудь приподнималась, плечи качались под крепкими ладонями, взгляд шатена нехотя нашёл тёмные зрачки напротив и задержался на них, больше никуда не убегая. Тэ наблюдал за чужим уверенным лицом и неосознанно стал повторять за парнем дыхательные движения. Наконец, воздух стал пробираться внутрь, голова немного прояснилась, а шум в ушах стих, возвращая юноше возможность слышать. — Я здесь, видишь? Прямо перед тобой. Ты со мной. Всё хорошо. Тэхён кивал, понимая смысл слов, и чувствовал, как ему становится лучше. Он всё ещё дрожал, ноги начинали подкашиваться, и, заметив это, Чонгук перехватил парня за талию и подвёл к кровати. Он сел на самый край, и почему-то, вместо того, чтобы посадить младшего рядом, он усадил его прямо на себя, на свои колени. Одной рукой брюнет обнял Тэхёна, второй продолжил гладить его щёку, чтобы тот не отвёл свой взгляд от него. Они сидели очень близко друг к другу, их лица почти соприкасались носами, губы выдыхали пар, который без труда добирался до других губ, и Чонгук на секунду подумал, возможно ли перемешать их дыхание. А в следующее мгновение мысли сменились действиями. Сам того не осознавая, Чон качнулся вперёд, и их губы встретились. Маленькое, лёгкое прикосновение, неуверенное и мимолётное, хрупкое и неустойчивое, но не менее приятное и необходимое. Оно прервалось также быстро, как и совершилось, Тэ немного приоткрыл рот, не ожидая такого, а Гук покраснел, осознавая, что он сейчас сделал. — Я… Тэхён опустил взгляд, и на этот раз сам подался вперёд, не позволяя парню оправдаться или объясниться с ним. Прикосновение длилось дольше предыдущего, Мин пошевелил губами, чтобы поцелуй вышел серьёзнее, и Чонгук последовал его примеру. Они пару раз поменяли положение их губ, целуясь аккуратно и почти невесомо, попробовали друг друга, старались понять, нравится ли им это и правильно ли то, что они делают. Тэ отпрянул сам спустя пару неторопливых минут, заглянул в глаза напротив и затих, укладывая свой подбородок на чужое плечо. Чон какое-то время уделил на размышления, но достаточно быстро забыл о них, полностью растворяясь в парне, сидящем у него на коленях. — Почему он сделал это? — Тэхён прозвучал очень тихо и тоскливо, сердце и руки Гука сжались, и если первое никак не могло помочь шатену, то второе же напротив, придало младшему уверенности. — Почему решил избавиться от меня? Он меня ненавидит, да? Хочет, чтобы я исчез? Или думает, что я мёртв? Может, кто-то сказал ему так? Чонгук, почему он так поступил? Чонгук, конечно же, ничего не знал, поэтому молча продолжал слушать грустный и отчаянный голос друга. Ему очень хотелось как-то утешить его, сделать для него что-то, что поможет ему чувствовать себя лучше, и он решил сказать то, чего знать никак не мог. — Я думаю, ты ошибаешься. — В чём? — Может, он хотел тебя защитить? — Чон не понимал, откуда у него появились такие мысли, ему лишь хотелось стереть эту тоску из чужого голоса, вернуть тот смех и те счастливые искры в чужих тёмных глазах, и он позволил словам выпадать из его рта, совсем не думая о том, что произносит. — За тобой идёт охота, ты сам говорил, и тогда твой брат защищал тебя. Может, он думает, что если ты будешь мёртв для всех, то те люди забудут о тебе? Или никто во дворце не станет тебя искать. — А может, он хотел успокоить отца таким образом? — Тэ выпрямился, глядя на парня и задумываясь. — Отец хотел, чтобы меня не было здесь. Может, брат хочет успокоить его перед тем, как он умрёт? — Это имеет смысл, Тэхён. Гук выдохнул, внутри поднималась радость от того, что они нашли причины, от которых Тэ не будет страдать, и Чонгук решился на ещё одну маленькую шалость, чтобы окончательно развеять печаль на чужом лице. Он приблизился к шатену, прикоснулся губами к его щеке и широко улыбнулся. — Теперь ты точно можешь остаться здесь со мной. И никто больше не придёт за тобой. Тэ засмеялся, немного краснея и опуская голову. Конечно, это была неправда, он понимал, что они могут ошибаться, но чувство безопасности накрыло юношу мягким, тёплым и заботливым покрывалом. Мин обнял Чонгука за шею обеими руками и хихикнул, кивая в ответ на сказанное.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Тихий, размеренный, спокойный голос разносился по покоям, умиротворяюще действуя на юношу. Юнги лежал на согревшейся от их тел постели с закрытыми глазами и погружался в чужой монотонный голос, обволакивающий блондина со всех сторон, пробирающийся внутрь и не позволяющий покинуть свои объятия. А Император и не спешил расставаться с этим наваждением. Чимин читал текст какого-то писателя, который рассказывал о приключениях нескольких простых рабочих, что по велению Духов стали кем-то большим, чем простой люд. Сюжет, как и слог, парню был неинтересен и скучен, однако шепчущий, изредка меняющийся, подстраивающийся под интонации содержания тон Пака заставлял Юнги с наслаждением ожидать новых слов, совсем не заботясь о смысле произнесённого. Чимин же, напротив, отчего-то полюбил этот рассказ. Он живо представлял себе в воображении всё происходящее с людьми, сочувствовал, радовался и злился вместе с ними, что отражалось на его голосе. Иногда воин позволял себе отвлечься, обсудить прочитанное, и Мин с радостью отвечал ему, устраивая споры или соглашаясь с его мыслями, но большую часть времени по комнате раздавался лишь плавно протекающий из уст шатена текст. Впервые за долгое время, возможно, впервые в своей жизни, светловолосый позволил себе расслабиться и забыть обо всём происходящем с ним. Не было больше никаких предателей, умирающего отца, пропавшего брата и великих, не терпящих отлагательств, дел. Не было больше ничего, кроме красивого, нежного и такого уже родного голоса. Сам воин сидел у стены, облокотившись спиной о подушку, в то время как Юнги решил лечь почти вплотную к нему, макушкой головы утыкаясь в чужой бок. Это был самый лучший вечер за последние долгие, изматывающие и полные переполоха месяцы. И Император надеялся, что они пробудут в этом омуте всю ночь. Неожиданно голос замолк. Юнги ожидал, что Пак снова спросит что-нибудь про текст, но вместо вопроса, вокруг них повисло молчание. Мин нахмурился, приподнялся на локтях и слегка повернулся вбок, разглядывая парня. — Почему ты остановился? — Могу я задать Вам вопрос? — шатен выглядел немного напряжённо. Император кивнул, дёргая плечом и ложась обратно на постель. Несколько секунд стояла тишина, а затем вновь раздался голос, но на этот раз в нём не было прежнего спокойствия и умиротворения. — Сегодня Вы казнили одного из предателей и объявили своего брата мёртвым. Юнги сморщился. Ему было неприятно вспоминать об этом, ему не хотелось больше думать о том, что он сделал, и что ему ещё предстоит совершить, поэтому он и позвал Пака побыть с ним. Блондин не стал отвечать, это явно не было вопросом, и юноша в ожидании продолжил сжимать простынь в ладони. — Вы хотите, чтобы Ваш брат вернулся во дворец? — Нет, — незамедлительный ответ, и Чимин удивлённо вскинул брови. — Вы его ненавидите? — Да как ты смеешь! Юнги встрепенулся, вскочил и резко развернулся всем телом в сторону воина. Тот стушевался, пожимая плечами и роняя пергаменты с ненужным больше рассказом к себе на колени. От немного испуганных и встревоженных глаз, следящих за ним, Мин успокоился. Император вздохнул, откинул тёплую подушку к стене и лёг рядом со старшим. — Ему не место здесь. — О чём Вы? Разве это не его дом? — Пак отложил листы на пол рядом с постелью и опустился ниже, ложась следом. Юнги поднял руку, пару раз взмахнул кистью в разные стороны и положил её на свой живот. — Нет, это место никогда не было его домом, — блондин замолк, послышалось тихое сопение рядом с его ухом, означающее, что шатен перевернулся на бок и сейчас смотрит прямо на него. Юноша немного покраснел, сам не понимая, почему вдруг засмущался такой близости, но надеялся, что воин оставит это без внимания. — Если бы наша мама была жива, он был бы им. Но после её смерти, его покои, эти стены, всё стало для него клеткой. — Значит, Вы хотели увести его, чтобы освободить? — Чимин слабо улыбнулся. Он давно уже понял, что любовь Императора к брату сильна, возможно, даже слишком, но это придавало светловолосому очарование. — Чтобы спасти. От всего. — Даже зная, что больше никогда его не увидите? Юнги больше ничего не сказал. Он лишь повернул голову, взглянул на старшего с тоской и болью от произнесённых слов, и снова обратил свой взор на деревянный потолок. — Могу я спросить ещё кое-что? — Ты Дьявол, даже если скажу «Нет», всё равно спросишь. Пак засмеялся, а Юнги почувствовал, как сердце сжалось, а внутри всё загорелось странным и необъяснимым огнём от этого щекочущего душу звука. — Вы правы, тано, — шатен улыбнулся каким-то своим мыслям, а затем выдохнул, возвращая на лицо серьёзность. — Завтра я должен буду присутствовать на встрече Ким Сокджина и Чон Хосока. Почему? Вы им не доверяете? — Не. Доверяю, — Мин произнёс эти слова с большой паузой, словно они были не предназначены друг для друга. Светловолосый хмыкнул, выпуская на губы свою излюбленную полу-ухмылку, и Чимин задержал взгляд на этих губах. — Тех, кому ты доверяешь, нужно контролировать гораздо сильнее, чем всех прочих. — Я не совсем понимаю Вас. — Те, кому я не верю, ничего обо мне не знают. Им известно лишь то, что я хочу им рассказать, и что позволяю знать. Юнги повернул голову, и их лица оказались разлучены расстоянием в пару миллиметров. Всего на секунду блондин замер, разглядывая чужие глаза в освещённой комнате, хотя, была ли это всего лишь секунда или прошло уже несколько минут? Ответа не было. Шатен опустил глаза на шрам, который теперь стал полноправной частью Императора, и у него появилось дикое, животное желание коснуться его кончиком языка. — А те, кому доверяю, — Юнги всё же решился продолжить говорить, пусть и голос его прозвучал немного хрипло. — Могут быть опасны. — Вы считаете их опасными? Блондин снова не ответил, вместо этого опуская взгляд на шею и выглядывающие из-под расстёгнутой рубашки ключицы воина, и после отвернулся. Чимин прищурился. — Вы считаете опасным меня. Не спрашивал, значит, отвечать не нужно. Так подумал Император, как вдруг кровать резко задвигалась, шатен одним движением оказался лежать на блондине сверху и смотреть прямо на него своими страшными, чёрными, изучающими и всезнающими глазами. Юнги снова почувствовал, как щекам становится жарко, ладони сильнее вцепились в мягкую и смятую ткань простыни, тело напряглось, но лицо юноша старался держать спокойным. Пак выдохнул, он расставил руки по обе стороны от головы младшего, коленями пришлось упереться в постель по бокам от бёдер парня, что было не очень удобно и совершенно не способствовало облегчению. Их лица снова оказались близко, и на этот раз уже в голове Мина бешенной, испуганной птицей пронеслась мысль о том, что ему хочется провести языком по этим наглым губам. — Я никогда не причиню Вам вреда, тано, — он говорил серьёзно. Его взгляд горел непоколебимостью, руки сжались в кулаки, Юнги видел, как челюсть воина сжимается от напряжения, как сильно ему хотелось доказать хотя бы словами свою верность, заставить поверить себе и не бояться его предательства. — Моя жизнь, мои мысли, моё тело, всё принадлежит Вам, Юнги. Имя из чужих уст моментально привело светловолосого в чувства. Он вздрогнул, внизу живота, где-то глубоко внутри, там, куда обычно не добирались эмоции или желания, завязался тугой, жёсткий узел. Блондин раскрыл рот, захотел усмирить старшего, но не смог произнести ни слова, лишь тихий скулёж, словно ему снова хочется услышать собственное имя от этого парня. Чимин не смеялся, не улыбался и не веселился. Юноша опустился вниз, прикасаясь своими губами к чужим, дарил уверенность, разжигал желание, проявлял заботу и нежность. Ему хотелось сделать всё, что угодно, лишь бы этот маленький, сейчас такой хрупкий, но в то же время невероятно сильный и упорный цветок не дрожал в его руках, не бился о стенки горшка и не пытался сбежать, вырывая свои корни из земли и стараясь скрыться у солнца. Всё, чего хотел Пак — держать это красивое, нежное и одинокое растение в своих ладонях, дарить ему защиту, спокойствие и уберечь от всего. Юнги ответил на поцелуй, в его голове не возникло мысли отказаться, ударить, позвать стражу или наказать воина самому. Единственным желанием было лишь поддаться настойчивым, но осторожным губам, и позволить рукам, что медленно спускались к талии, делать то, что они хотят. Шатен сжал чужой бок, хрипло выдохнул в открытый рот, почувствовал, как блондин раздвигает ноги, машинально или нет, но воин сразу же воспользовался этим, переставляя уставшие колени и почти ложась на парня. А Юнги и не сопротивлялся. Тяжесть тела не казалась ему лишней, пугающей или неприятной, наоборот, ему стало казаться, что он в полной безопасности, что больше нет никакой угрозы войны, что никто не хочет его смерти, что вокруг есть только он… и этот слуга. Наваждение длилось недолго. Кто-то настойчиво и громко застучал в дверь, Юнги встрепенулся, испуганно задёргался, широко раскрывая глаза от страха. Пак собрался гораздо быстрее младшего. Он в ту же секунду слез с юноши, встал рядом с постелью и поправил на себе одежду, подавая руку Императору и помогая ему прийти в себя. — В-войдите! Слегка запнулся, но счёл это не таким важным. Его взгляд упал на сильно помятую постель, времени убрать не было, и Мин надеялся и молился Духам лишь о том, чтоб вошедший не обратил на это внимание. В комнату вошёл невысокий, не очень молодой мужчина с короткой чёрной бородой, взлохмаченными волосами и слезящимися, полными боли глазами. Юнги почувствовал, как сердце замерло. Он ещё не слышал слов, но уже знал, что случилось. Чимин, кажется, тоже всё понял, так как к пояснице прикоснулась ладонь. — Ваше Высочество, наш Император… Ваш отец… его больше нет с нами.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Чонгук тяжело вздохнул, сжал в руках снятые только что варежки и опустил голову. Вот уже несколько минут юноша не решается подняться наверх к другу. Они не виделись уже несколько дней, родители брюнета решили серьёзно поговорить с Чонгуком, и сейчас он судорожно пытается понять, как ему объяснить всё шатену. Сам же Мин всё время теперь проводил в лавке мистера Ли, помогал ему поддерживать порядок, иногда общался с покупателями и бывало, что старик позволял ребёнку участвовать в создании керамики. Конечно, Тэхёну было сложно сделать что-то серьёзное, но юноша очень старался, раз за разом пробуя и не оставляя попыток в освоении гончарного дела. Чонгук был безумно рад за друга и иногда посещал лавку, чтобы провести с её работниками время, пусть и совсем немного. Новости о смерти Императора настигли брюнета, когда он помогал матери разбирать лекарства, травы и выбрасывать уже испорченное. Чонгук тогда хотел сразу же сорваться и бежать к Тэхёну, но недавний разговор с родителями заставил юношу поджать от досады губы и продолжить смиренно сидеть за столом, однако все его мысли были лишь о парне. Чон сглотнул, в голове постоянно появлялись слова отца о скорых изменениях в будущем их семьи, а юноша не мог понять, почему не чувствует себя счастливым или хотя бы радостным. Всю свою жизнь он готовился к этому, ждал и знал, что когда-то всё свершится, но теперь собственное будущее стало казаться ему таким глупым, словно не с ним оно должно произойти, и его родители ошиблись. Но самым страшным для парня было ожидание предстоящего разговора с другом. Чонгук не знал, как объяснить всё ему, что им делать после всего произошедшего, а самое главное — Гук понимал, что больше не сможет быть рядом с ним, поддерживать его, и нарушит своё обещание. И от этого боль раздирала всё внутри на маленькие, беснующиеся от несправедливости и подлости кусочки. Он ещё раз судорожно выдохнул, сжал в руках мокрую грубую ткань и медленно поднялся по лестнице. Холодный воздух бил в лицо, снег скрипел под сапогами, ветер изредка поднимался, напоминая о себе, и Гук неосознанно ускорил шаг, чтобы как можно быстрее оказаться в тепле. Тэ стоял возле приоткрытого окна, из-за чего в комнате хозяйничала прохлада. Шатен слегка повернул голову вбок, кидая быстрый взгляд на вошедшего, и вновь вернулся к разглядыванию беглых и ярких искр, что сновали по снегу и радовались вышедшей луне. Чонгук снял с себя верхнюю одежду, положил её на табурет рядом с дверью и направился к другу, останавливаясь в нескольких шагах от него. — Привет. — Привет, — повторили его слово и снова замолчали. Гук поджал губы и шмыгнул немного покрасневшим из-за мороза носом. Это сразу же привлекло чужое внимание. Тэхён взволнованно повернул к нему голову и посмотрел на парня с беспокойством. — Ты заболел? — А? Нет, нет, со мной всё хорошо, это из-за холода, — Чон поспешил заверить юношу в своём здравии и для убедительности широко улыбнулся. Тэ пару секунд внимательно разглядывал его лицо, а затем кивнул и подарил брюнету слабую улыбку. — А ты? Ты в порядке? Ему не ответили, и Чонгук решил сделать ещё один шаг. — Мне оставить тебя? — Нет! Тэ встрепенулся и резким движением оказался прямо лицом к лицу с ним. Чонгук от неожиданности отпрянул, но сразу же облегчённо вздохнул и подошёл к шатену вплотную, приобнимая его за плечи одной рукой. Тэхён немного помедлил, но вскоре обнял старшего, опоясывая его талию. — Я… ужасный человек, Чонгук. — Почему ты так говоришь? — Потому что мне не жаль. — Я не понимаю, Тэхён, — Чон немного отстранился, заглядывая парню в спокойные глаза. Тэ поджал губы, но не выглядел расстроенным или опечаленным, от чего Гук опешил. — Сегодня, знаешь, много людей говорили о смерти нашего отца. Кто-то даже оплакивал его и скорбел, но я… я ничего не чувствую, Чонгук. Совершенно. — Почему? — Гук выпустил юношу из своих объятий, закрыл окно и, беря друга за руку, потянул их обоих к кровати. — Я боялся, что тебе будет плохо. — Я и сам не знаю, — Тэхён сел рядом с брюнетом и слабая улыбка появилась на его губах, когда Чон стал большими пальцами поглаживать ладони Мина. — Просто… понимаешь, я его даже не помню. Он всегда был для меня кем-то далёким. Я считал его нашим отцом, думал, может, он хочет защитить меня или ему нужно время, но потом мне рассказали правду, брат, ох, мой брат… — внезапно Тэ замолк и прикрыл рот рукой. Глаза шатена заслезились, он стал качать головой в разные стороны, послышались всхлипы. Чонгук испугался такой смены настроения и взволнованно взял парня за плечи, успокаивая и стараясь привести друга в чувство. — Что случилось? Что с твоим братом? Тэхён? Вместо какого-либо ответа, Тэхён бросился юноше на шею, крепко сжал руки, обнимая Гука, и лишь тихо всхлипывал, стараясь не повышать голос. Чонгук опешил, но продолжал успокаивать Мина, гладя его по голове и аккуратно касаясь ладонью спины. — Всё хорошо, мой маленький Принц, не плачь. Тэхён издал мелкое хихиканье вопреки своему желанию плакать и отстранился от брюнета, вытирая глаза и мокрые щёки. Ему нравилось, когда Чонгук называл его так, ему становилось спокойнее, а Гук любил вызывать у парня улыбку и смех. Чон положил одну ладонь на чужое лицо и помог юноше убрать следы слёз, пока Тэ старался прийти в себя. — Что случилось? — Мой брат… сегодня приходил один человек, он часто беседует с мистером Ли, и он рассказал, что лицо моего брата изуродовано, а его слуга, тот, который помог мне бежать, был убит, — Тэхён произнёс всё на одном дыхании, говоря быстро и стараясь не задумываться о значении всех этих ужасных слов, чтобы снова не начать плакать. Чонгук широко раскрыл глаза и в шоке уставился на друга, не находя слов поддержки, а шатен продолжал говорить. — Всё это случилось из-за меня, да? Из-за того дня. А я даже не знал ничего, его слугу убили, а он был ему другом, брат никогда не простит меня за это, и теперь ещё отец, а я даже не чувствую никакой скорби, лишь безразличие. Чонгук, — шатен поднял тоскливые и полные боли глаза на парня, и Чон задохнулся от этого взгляда. Желание вернуть в друга счастливые и весёлые искры заполонило всё внутри, и юноша сжал Мина в объятиях, надеясь, что хоть так сможет немного облегчить его страдания. Тэхён в ответ на это благодарно закрыл глаза и прижался к чужому телу, слышал стук своего сердца у себя в ушах. — Я проклят, да? Все рядом со мной страдают: мама, отец, мой брат. И ты. — Я? Последнее заставило Чонгука обескураженно вздохнуть и непонимающе посмотреть на младшего. — Но ты ошибаешься, Тэхён. — Твои родители, Чонгук. Ты постоянно с ними ссоришься. — Нет, это.! Он хотел продолжить, заверить Мина, что тот не прав, но замолчал и виновато опустил взгляд. Тэ понимающе кивнул, закрыл глаза и отстранился, отодвигаясь назад и опуская руки на свои колени. — Мне нужно… — Ничего тебе не нужно! Крик раздался так неожиданно, громко и уверенно, что Тэхён встрепенулся и вскинул голову. Чонгук сразу же подсел ближе, обхватил чужое лицо ладонями и оказался к парню так близко, как только мог. Гук стал шептать юноше слова, от которых Тэ сперва опешил, но с каждой секундой краснел всё больше и чувствовал, как по всему телу разливается что-то горячее и вязкое. — Ты должен остаться со мной, ты слышишь? Проклят ты или нет, мне плевать. Плевать на твоего отца, кем бы он ни был, плевать на этого слугу или твоего брата, мне плевать на моих родителей, плевать на них всех, Тэхён, потому что меня волнуешь лишь ты. Я обещал тебе, обещал себе, что ты будешь в безопасности, я не позволю тебе больше чувствовать себя одиноким и никому не дам навредить тебе. Ты мой Принц, мой маленький Принц, и даже если со мной что-то случится, я никогда не изменю своё решение. — Но почему, Чонгук? — Тэ понял, что вот-вот слёзы снова потекут из глаз, и заморгал, стараясь взять себя в руки. — Почему ты так говоришь? Почему ты ссоришься из-за меня? Почему продолжаешь обнимать? Ты говорил, что твоё будущее уже предопределено, и твои родители вскоре примут решение, так почему ты опять здесь? Со мной, а не с ними? Я испорчу тебе всё, испорчу твою жизнь. — Может, мою жизнь и нужно испортить? — Чонгук сам поразился собственным словам. Он выдохнул, пугаясь их и надеясь, что Мин не услышит, но он услышал всё, и с непониманием отшатнулся, однако крепкие ладони не дали ему отстраниться. — Ты с ума сошёл, Чонгук! — Я не знаю, Тэхён, — брюнет поджал губы и пару раз провёл пальцем по чужой скуле. Его голос стал тише, словно устал от этого долгого и тяжёлого разговора, но медленно вытягивал слова из уст. — Не знаю, почему делаю всё это, но ты стал для меня чем-то очень важным. Чем-то, без чего я уже не могу жить. Я хочу разговаривать с тобой, хочу слышать твой смех, хочу смотреть на то, как ты помогаешь мистеру Ли в его лавке, как стараешься и как потом радостно смотришь на меня. Хочу стать для тебя тем, кто может успокоить тебя и, я не знаю, я… Тэ продолжал молча смотреть ему в глаза, не понимая, что брюнет пытается сказать, но краснея всё больше. Дышать становилось тяжело, грудь сдавливало, а руки сжимались на коленях от желания оттолкнуть юношу или наоборот, притянуть к себе ещё ближе. В какой-то момент Тэхён понял, что не отводит взгляда от чужих губ, и те, к неожиданности, перестали двигаться, но Мин продолжал смотреть, пока внезапно Чонгук не наклонился вперёд и поцеловал шатена. Поцелуй вышел смазанным и торопливым, Гук испугался собственного порыва, отпрянул от друга и с паникой в глазах стал озираться, почему-то чувствуя себя виновато. Тэ пару минут пытался понять всё произошедшее, прежде чем взять Чона за руки, обращая внимание на себя, и вновь приблизиться к его лицу. На этот раз губы шатена были готовы, и оба закрыли глаза, полностью погружаясь в странные, приятные и удивительные ощущения. Разум опустел, но перед опустошением в голове брюнета пронеслась беглая, пугливая, но уверенная мысль о том, что он ни за что не позволит юноше узнать о планах своих родителей.