Don't found me

Тэхён судорожно выдохнул и несколько раз моргнул, возвращаясь из воспоминаний в небольшую комнатку, слегка освещённую парой свечей вдоль стены. Чонгук всё ещё крепко сжимал его ладонь и внимательно смотрел на закрытые двери, словно мог сквозь них увидеть длинные коридоры тюрьмы. Шатен закусил нижнюю губу и вздохнул. После разговора с мистером Ли у юноши появилось много новых вопросов, на которые старик никак не мог дать ему ответы. Однако мужчина рассказал детям про одного человека, который, по словам Санга, был хорошим другом отца Тэ, потому, возможно, ему могут быть известны подробности его исчезновения. Когда Чонгук услышал имя, произнесённое старческими губами, то сразу же встрепенулся, громко засмеялся и поблагодарил старшего, уверенно глядя на Мина и обещая познакомить его с этим неизвестным другом. — Чонгук, — Тэ осторожно коснулся свободной ладонью плеча парня и дождался, когда тот повернёт к нему голову. — Ты уверен, что это не опасно? Мы можем ему доверять? — Да! — Гук широко улыбнулся и кивнул. — Хён очень хороший! Нужно было познакомить вас раньше, но его долгое время не было. Поверь мне, он точно поможет! В его взгляде горели яркие искры, голос был пропитан теплом, а губы расплывались в довольной улыбке. Но, вопреки счастливому выражению лица Чона, Тэхён лишь поджал губы и поспешил опустить голову. Ему вдруг стало неприятно от того, что брюнет так радостно рассказывает о ком-то. Отчего-то захотелось отказаться от этой идеи, вернуться в их комнатку и закрыться там, чтобы были только они вдвоём и никакие хёны не вызывали на лице парня такое счастье. — Не переживай, я же рядом. Гук крепче сжал чужую ладонь и, не дожидаясь ответа, снова внимательно посмотрел на дверь. Он пытался услышать любые шорохи, шаги, голоса — хоть что-то, что подскажет ему о происходящем за стенами комнаты. Но с юношей говорила лишь тишина, успокаивая и позволяя ему выглянуть наружу. В коридоре никого не оказалось, и Чон поспешил покинуть их укрытие, быстрым шагом добираясь до заветного кабинета и несколько раз тихо стуча. Никто не ответил, и Чонгук с сожалением посмотрел на друга, однако дверь внезапно открылась и перед ними предстал высокий, широкоплечий и грозный мужчина. Тэхён сразу же пискнул, утыкаясь лбом в плечо Гука и сжимая его руку обеими ладонями, а сам Чонгук бесстрашно улыбнулся. — Хён! Давно не виделись! — Ты… — Сокджин прищурился, намереваясь отчитать негодного мальчишку за очередное проникновение в тюрьму, но решил сперва рассмотреть его друга. Глаза Кима широко раскрылись. Гук увидел, как его зрачки расширились, и обеспокоенно обернулся назад. Тэхён сглотнул, напряжённо и испуганно глядя на главу стражи. — Быстро внутрь. Одним резким движением Джин схватил обоих парней за плечи и дёрнул на себя, втаскивая их в кабинет. Оба опешили, но послушно встали около стены. Старший же прошёл к небольшому столу и обессиленно сел на него. Он прикрыл лицо ладонью, обречённо застонал и покачал головой, приводя ребят в недоумение. — Почему ко мне… Ты не мог привести его к кому-то ещё? — Хён? — Гук выпустил руку Тэ и сделал несколько шагов вперёд, оставляя Мина стоять одного. Тэхён сцепил ладони, закусил губу и старался дышать медленно, решая просто ждать, когда на него обратят внимание. — В чём дело? — Сперва один ребёнок прикрывается Императором и указывает мне, что делать. Потом ты заявляешься с Принцем, — Ким в очередной раз вздохнул и запрокинул голову, взгляд останавливая на потолке. — Зачем я вернулся?.. — Хён! Нам нужна помощь! — Чонгук повысил голос, чтобы мужчина посмотрел на него, но Джин повернулся к Тэхёну. — Если тебя здесь увидят, ты понимаешь, как подставишь брата? Ты мёртв. А мёртвые не ходят по земле. Тэхён не ожидал. Старший разговаривал свободно, грубо и без формальностей, смотрел строго и выжигающе, а произнесённые слова заставили задохнуться от обиды и всепоглощающего чувства вины, которое ни на секунду не оставляло парня. Тэ почувствовал, как сердце начинает биться с огромной болью, словно заставляя рёбра ломаться. Перед его глазами появился образ Юнги. Сначала он был чётким, с широкой, счастливой улыбкой — с той, с которой он всегда приходил к нему по вечерам, — но вскоре видение стало растворяться, оставляя после себя обезображенное лицо, полное шрамов, покрытое кровью и грязью; взгляд его уже не выражал прежней заботы и любви, зато был полон ненависти, неприязни, злости; руки, что раньше так ласково гладили его по голове, теперь тянулись к его шее, желая пальцами впиться в кожу, разорвать плоть на куски и разломать кости на маленькие части; голос больше не рассказывал о чём-то новом, не давал обещаний и надежд, а только проклинал, убивал словами и доводил до отчаяния. Тэхён ощутил сильную боль на щеке и отшатнулся, сильно ударяясь спиной о стену и в ужасе глядя перед собой. Глаза, всё ещё покрытые пеленой, с трудом уловили взволнованное лицо Чонгука. Брюнет обхватил ладонями плечи парня и снова встряхнул его, стараясь выдернуть младшего из его кошмаров. Джин с сочувствием и досадой наблюдал за детьми. Он прикрыл глаза, мысленно выругался на самого себя самыми грубыми словами, которые появились в его голове, и подошёл к парням, присаживаясь на корточки рядом с Чонгуком. Чон настороженно следил за руками старшего: одна ладонь Сокджина легла на напряжённое плечо шатена. Ким постарался сделать голос как можно мягче и слабо улыбнулся, надеясь, что Принц успокоится. — Всё хорошо. Извини, что напугал. Вас кто-нибудь видел? Тэ осторожно кивнул, кидая умоляющий взгляд на Чонгука, но Чон молчал, поджимая губы и не решаясь заговорить. — Кто? — Джин нахмурился, недовольно морщась, но почти сразу же взял себя в руки и вновь натянул на губы заискивающую улыбку. Тэхён не знал, кто это был, но даже если бы ему было это известно, он не смог ответить, ведь сейчас из его уст мог вырваться лишь жалобный скулёж. Сокджин какое-то время уделил изучению испуганного выражения лица шатена, а затем поднялся на ноги и обратился уже к Чонгуку. — Ну, воришка, рассказывай. Джин слушал рассказ молча. Все слова, произнесённые брюнетом, казалось, не доходили до его слуха, так как лицо мужчины оставалось беспристрастным на протяжении всей истории. Лишь однажды Ким странным и непонятным взглядом окинул Тэхёна, когда Чонгук поведал ему о дне побега Принца. Тэ встретился с чужими глазами и едва вздрогнул, видя в них неприязнь, сочувствие и удивление, которое позже сменилось разочарованием и, кажется, злостью. После этого старший больше не позволял себе смотреть на Мина, всё своё внимание посвящая Чону. История была долгой, а Гук говорил медленно, обдумывая слова и стараясь не сказать ничего лишнего. — И мы подумали, что ты можешь что-то знать о нём, — Чонгук тяжело вздохнул, переводя дыхание, и с ожиданием посмотрел на главу городской стражи. Сокджин не торопился отвечать. Он сдвинул брови, показывая этим всё недовольство, скопившееся за время повествования Чона, а указательным пальцем правой руки стал неторопливо стучать по поверхности стола, разбрасывая тем самым по комнате случайные глухие звуки. Тэхён продолжал стоять у стены, словно пытаясь вжаться в неё, и опустил взгляд на большие ладони старшего. Юноша отстранённо посмотрел на них. Ему казалось, что они выглядели какими-то неправильными. Тэ много раз наблюдал за работой Чонгука и его отца, смотрел на то, как мистер Ли осторожными, но отточенными движениями касался глины, создавая нечто прекрасное из простого и невзрачного куска почвы. Но руки мужчины были безобразными: длинные кривые пальцы с грязными короткими ногтями — словно ничего красивого никогда не могло быть создано этими руками. Тэхён опустил взгляд вниз, на свои ладони, и стал вертеть ими в разные стороны, рассматривая ровные изящные пальцы и слегка отросшие ногти. Его руки выглядели гораздо лучше, чем у мужчины, хоть и покрылись ссадинами и мозолями в некоторых местах, и от этой мысли юноша самодовольно усмехнулся. Чонгук же нетерпеливо переминался на месте. Он не стал далеко отходить от друга, стоя в одном шаге перед ним и в определённые моменты своего рассказа склоняясь немного вбок, чтобы закрыть его от чужих глаз, которые, впрочем, даже не пытались обратиться к Мину. Мужчина смотрел перед собой, слегка опустив веки, и Тэ решился наклониться, пока их не видят. Шатен осторожно дотронулся до плеча Гука, боясь напугать его неожиданным прикосновением, дождался, когда брюнет повернёт к нему голову, и прошептал ему в ухо так тихо, как только был способен: — Он не поможет, — Чонгук непонимающе вскинул брови, посмотрел на мужчину, который, казалось, их не слышал, и снова взглянул на друга. Тэхён поджал губы, ладонями вцепился в предплечье парня и почти в отчаянии продолжил говорить. — Давай уйдём. — Вы никуда не пойдёте. Сокджин открыл глаза, и Тэ почувствовал себя так, словно опять стоит перед наёмниками. Внутри него поднялась дикая, неконтролируемая волна страха подобная той, что была в ту ночь. Мин задержал дыхание и дёрнулся, отходя от Чонгука. На лице Тэхёна застыла гримаса ужаса, что сильно напугало Гука. Мужчина поднялся с места, заставляя Чона почти подскочить от испуга, обошёл стол и прямым тяжёлым шагом подошёл к дрожащему парню. Ким сжимал ладони, смотрел гневно, раздувая ноздри в попытках надышаться воздухом и хоть немного успокоиться, кривил губы и нос, краснея и сдерживая ярость внутри себя. Он навис над шатеном, сам не понимая своих намерений, но ничего сделать или сказать ему не позволили. Чон в ту же секунду, как заметил сжатые кулаки старшего и гневные, направленные на Тэхёна глаза, принял решение. Юноша с силой дёрнул друга на себя, почти вырывая его из-под тяжёлого взгляда, и спрятал за своей спиной. Сокджина это удивило. Чонгука нельзя было назвать трусом: он был безрассуден, глуп и до безобразия смел. В нём сочетались все те качества, которые обычно не любят взрослые в непослушном и слишком любопытном ребёнке, однако Гук всегда знал, когда следует показать покорность и повиноваться. И только поэтому Джин помогал юноше, когда стража приводила брюнета после очередной попытки украсть что-либо, и никогда не рассказывал о проделках парня его родителям. В конце концов, сам Ким был таким же когда-то. Но в это мгновение в глазах Чонгука старший увидел что-то новое, до этого скрывающееся в нарочито невинной черноте. — Хён, — голос был холодным, осознанным и уверенным. Сокджин неосознанно выпрямился, словно сейчас перед ним стоит не семнадцатилетний парень, а кто-то гораздо старше него самого. — Я тебе верю. Ты всегда помогал мне. Я прошу. В последний раз. Ким вздохнул, закрыл ладонью глаза, массируя пальцами уставшие веки, и тяжело выдохнул, почти скуля. Он посмотрел на детей, увидел животный страх на лице Тэхёна и вздрогнул, делая шаг назад. — Вы все меня сведёте с ума, — старший истерично засмеялся, но смех был тоскливым, жалким и пробирающим до ужаса. Гук сглотнул, чувствуя, как ладони Тэ сжимаются на его запястье, и повёл плечом, надеясь, что Мин увидит в этом движении поддержку. — Чуть ребёнка не убил… — Тэхён раскрыл рот и задрожал, но вдруг услышал тихое рычание и с изумлением увидел пробирающуюся на лицо Чонгука злость. Джин отошёл обратно к столу, сел на его край и покачал головой. Он поднял виноватый, извиняющийся и полный скорби взгляд на Тэ, и юноша увидел стоящие в глазах старшего слёзы. — Он был моим другом. Лучшим. Мин замер, теряясь и понимая, что мир вокруг него начинает растворяется, а в памяти возник образ того, о ком были произнесены эти слова. Почему-то Тэхён совсем не сомневался в возникшем перед глазами силуэте слуги. − Я узнал о его смерти из письма. Всего несколько слов, но… Ему было сложно говорить. Сокджин не смотрел на них — его взгляд был направлен на собственные сжатые ладони. Казалось, что мужчина находится не в своём кабинете в здании тюрьмы, а снова стоит перед принёсшим ему пергамент человеком и судорожно пытается понять смысл прочитанных слов. − Версия Императора… Наследника — такая глупость. Погибнуть от рук предателя… − на губах главы появилась ироничная ухмылка, полная недоверия и презрения к произнесённому. − Джун был… необычным, − Ким кинул беглый и напряжённый взгляд на парней, но те продолжали слушать и не выказывали никакой реакции на сказанное, − он всегда знал, кому верить можно, а кто поднимет свой меч против него. За это Император и уважал его. − Но как это возможно? − Чонгук нахмурился, не понимая, как человек способен знать о подобном, на что Джин лишь снисходительно улыбнулся и покачал головой. − Поэтому я не поверил. И был зол. Но ответов никто мне давать не хотел. До сегодняшнего дня. − Вы про тех людей? − Тэ впервые смог произнести хоть что-то, на этот раз с интересом глядя на старшего. Он всё ещё боялся его, этот мужчина ему не нравился, но те люди могли помочь ему связаться с братом, поэтому Мин хотел узнать о них. Сокджин смерил юношу каким-то странным взглядом со смесью недоверия, уважения и какого-то страха и кивнул, однако задать новые вопросы не позволил. − Вы не о них пришли спрашивать. − Ты расскажешь нам об его отце? − Гук встрепенулся, неосознанно подался вперёд и с нетерпением посмотрел в уставшие глаза. Джин вновь коротко кивнул, откинулся на спинку своего старого и потрёпанного кресла и прикрыл глаза, хмурясь и погружаясь в далёкие воспоминания. − Он был другим. Совершенно не похож на нас. Я никогда ещё не встречал такого человека, как он. Сумасбродный, самоуверенный, бесстрашный и наглый. Его слова не соответствовали его возрасту, своими делами он доказывал свою полезность для Империи, а ныне покойный Император назначил его главой дворцовой стражи. Я тогда вместе с Джуном только поступил на службу и был ребёнком, как вы, но твой отец отчего-то был к нам очень внимательным. Он научил нас многому до того, как исчез. − Исчез? Что это значит? − Тэхён наконец осмелился, заинтересованный рассказом, и вышел из-за спины друга, встав рядом с ним. Чонгук слегка улыбнулся, прислоняясь своим плечом к чужому и снова выпрямляясь. − В один день он просто исчез. Его не было во дворце, Император не дал никаких указаний, кроме назначения нового главы, и мы не знали, где его искать, − Джин поджал губы, морщась от неприятных воспоминаний. Он открыл глаза, посмотрел прямо на Тэхёна и вновь заговорил, но на этот раз слова давались ему легче, словно ему самому давно хотелось их произнести. − Я много лет не мог понять, почему он ушёл, затем Император по каким-то причинам решил спрятать ото всех младшего сына. Увидеть тебя было сложно, но я был любопытным и безрассудным, поэтому как-то раз пробрался в сад и заглянул в твоё окно. − Что? − Тэ в шоке и ужасе отстранился, округляя глаза и почти не выдыхая. Джин засмеялся, склоняя голову чуть вбок. − Это было лишь однажды, но когда я увидел твоё лицо… Я сразу всё понял. − Что ты понял? − Гук насторожено взглянул на повеселевшего мужчину и немного отошёл в сторону, слегка загораживая Тэхёна собой. − Что он его сын, − Сокджин немного прищурился, замечая движение брюнета, и решил обдумать это позже, возвращая внимание Мину, лицо которого выглядывало из-за плеча кузнеца. − Твоё лицо, Тэхён… В детстве ты выглядел так же, как он. Как и сейчас, только гораздо моложе. − Значит, Императрица изменяла Императору? − Чонгук облизал пересохшие губы. Этот факт был ошарашивающим, несмотря на то, что юноша уже знал об этом. Услышать правду из уст кого-то взрослого и знающего было чем-то невероятным. Джин кивнул, пожимая плечами. − Твой отец был очень красивым. На самом деле. Мне неизвестно, как это началось и сколько длилось, но в то время всё внимание Императора было направлено на Наследника, твоего брата, и подготовку Империи к надвигающейся войне. Могу лишь предположить, что Тэхён оказался рядом в нужный момент и поддержал твою мать. − Тэхён? − Гук непонимающе обернулся, встречаясь с таким же растерянным взглядом друга. Оба посмотрели на мужчину. Сокджин удивлённо поднял брови. − Я вам не сказал? − парни вновь переглянулись, затем медленно кивнули. Джин хмыкнул, повёл плечом и вздохнул. − Его звали Ким Тэхён. Твоего отца.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬▬●

− Она назвала сына в честь отца? − Юнги ухватился руками о край стола и склонился над ним: ноги подкашивались, дрожали и отказывались продолжать удерживать усталое и обессиленное тело. Чимин в панике сделал несколько шагов вперёд, вытягивая руки перед собой, однако коснуться младшего не решился и остался стоять на месте, поджимая губы от досады и невозможности поддержать блондина. Произошедшее прошлым вечером всё ещё маячило между ними, как невидимая стена, разделяющая их по разные стороны, и пока Пак не был уверен в том, что Мин позволит ему преодолеть эту преграду. − Да, Ваше Высочество. − Как отец позволил ей? Почему допустил это? Ради чего вообще оставил его здесь?! − блондин сжал ладони, а его лицо исказилось от злобы и ненависти. Он с силой ударил по столу, заставляя шатена вздрогнуть и обеспокоенно посмотреть на себя. − Тано… − Из-за него… Из-за них он… Договорить Император не смог. Руки ужасно болели от недавнего порыва, в глазах темнело, а голова кружилась. Усталость и нетерпение, смешанные с копившейся злобой и нервозностью давали знать о себе в виде синяков под глазами и трясущего тела, но юноша не позволял себе броситься в беспамятство и погрузиться во тьму, продолжая удерживать сознание за короткие и тонкие нити. Его трясло так, что он мог вот-вот развалиться на части. Дрожь была настолько сильной, что Чимин от волнения за Императора подошёл к нему и, вопреки приказу не прикасаться, всё же обнял юношу, мысленно молясь на то, чтобы стена не обрушилась на него огромными глыбами. Мин оскалился, попытался оттолкнуть воина, но сил не хватило даже на то, чтобы произнести гневные слова. Он лишь издал вздох, громкий и усталый, и сел на край стола. − Вам нужно отдохнуть. Вы слишком усердствуете, − Пак убедился, что блондин не качается и сидит уверенно, и отошёл назад, не сводя настороженного взгляда с потухшего лица. Юнги дёрнул плечами, сморщился, словно ему было неприятно слышать чужой голос, и поднял голову, чуть вздёргивая подбородок. − Тебя это не касается. Я узнал всё, что нужно. Можешь идти. Чимин не двигался. Шатен понимал, что Император его опасается и, скорее всего, зол из-за произошедшего, но не мог покинуть кабинет и оставить юношу в таком состоянии в одиночестве. Мин прикрыл глаза. Последние недели были для него как никогда тяжелы: смерть отца, беспокойство за брата, бесконечные заискивающие и льстивые взгляды слуг, необходимость слушать Совет и потакать им, неизвестность и страх перед Силлой, а теперь ещё и этот паршивец стал позволять себе слишком много. У Юнги не хватало сил. Ему казалось, что ещё немного — и он сдастся, не выдержит этой ледяной волны, захлебнётся, будь то добровольно или из-за отчаяния. Самым страшным для него было то, что желание поддаться горю превосходило всё остальное. Пак не видел его лица. Юнги отвернулся, скрываясь за длинными, распущенными, горящими в свете огня волосами, и медленно дышал, словно старался не выдавать своего состояния. Он мог обмануть брата, слуг, отца и даже Намджуна, но Чимин всем телом ощущал исходящий от младшего страх. − Ваше Высочество… − Мин поморщился, уже понимая, что воин скажет ему, и, проигнорировав его, поднялся. Блондин глубоко вздохнул, открыл глаза и уверенным, твёрдым взглядом посмотрел на оторопевшего парня перед собой. − Ты свободен. Оставь меня. Пак сглотнул. Его пугало такое поведение Императора. Он не знал, как себя вести с ним, что сделать и как исправить всё, как вернуть доверие в чужих обозлённых и пустых глазах и больше не слышать таких слов из желанных уст, но настоять на своём и остаться было так же страшно, как и уйти. Чимин в нерешительности обвёл помещение взглядом, судорожно выдохнул, сжал ладони и, сдаваясь, поклонился, после намереваясь покинуть кабинет, однако последующие слова разорвали сердце шатена: − Больше не смей приходить ко мне в покои. Воин резко выпрямился, в ужасе округлил глаза и посмотрел на младшего, а Юнги вновь отвернулся, не позволяя увидеть выражение своего лица. − Тано, Вы не можете… − Ещё хоть слово, Чимин, и, клянусь, ты пожалеешь о том, что остался здесь. На него не смотрели, но по одному только голосу было понятно, что Мин переполнен злостью и чем-то, что Чимин не мог распознать. Пак поджал губы, решительно подался вперёд и схватил юношу за руку, грубо дёргая его на себя и заставляя повернуть голову в его сторону. − Ты не можешь меня прогнать! Я нужен тебе! — чуть ли не прокричал шатен. Слова разлетелись по всей комнате, захватили каждый её уголок, но, кажется, не достигли того, кому предназначались. Лицо Юнги исказила ярость, губы изогнулись в уродливом оскале, глаза засверкали, словно впитали в себя яркость огня и сами стали им. Юноша приложил все свои силы и ударил воина в живот. Пак от неожиданности и замешательства пошатнулся. Такой удар был не болезненным, но неприятным. Пока Чимин пытался осознать происходящее, блондин одним уверенным движением выхватил цуруги из ножен и приставил лезвие к горлу старшего. Чимин напрягся всем телом. Он настороженно смотрел в черноту глаз перед ним и затаил дыхание, не зная, чего ожидать. − Кем ты себя возомнил, Пак Чимин? − Юнги говорил медленно, вкрадчиво. Каждое слово словно было вырезано в воздухе, обращено в лезвие и воткнуто в грудь Пака. − Ты − никто. Сбежавший Хваран, опозоренный и никому не нужный. Император видел, как чужие глаза наполняются болью, наблюдал за тем, как лицо вытягивается, губы сжимаются, а дыхание становится всё громче. Он понимал, что делает, и продолжал говорить. − Я брошу на тебя лишь взгляд, и твоя голова окажется у моих ног, а тело швырнут бездомным собакам. Ты жив, пока полезен мне. А теперь убирайся и не смей появляться передо мной. Юнги оттолкнул воина и бросил меч к его ногам, сам же поворачиваясь к нему спиной. Какой-то частью себя блондин понимал, как глупо поступает, поворачиваясь спиной к предателю сразу после того, как сказал ему такие слова. И, возможно, Мин даже надеялся на то, что шатен воткнёт ему в спину нож, который у старшего точно был, или тот же самый клинок, только что брошенный к его ногам, словно сам за себя говоривший: «Давай». Пак задрожал, его ноги подкосились. Он упал на одно колено, ладонями упираясь в пол. Одна рука легла на холодное лезвие, так и не коснувшееся его кожи. Когда-то этот меч стал символом его клятвы, а теперь оказался оружием против него самого. Чимин не мог поверить в произошедшее. Он не ожидал такой злости, пренебрежения и отстранённости. А сейчас юноша так легко повернулся к нему спиной, словно знает, что воин не посмеет нанести удар. Шатен осторожно взял оружие в руки, несколько мгновений рассматривая своё блеклое и тёмное отражение в нём, и неуверенно вернул в ножны. Пак медленно поднялся, превозмогая слабость и боль, но прежде, чем уйти, посмел сказать ещё несколько слов, думая, что хуже уже ничего не будет: − Вы правы, Тано. Не я нужен Вам, а Вы нужны мне. Мин усмехнулся. Это его не удивляло, но раздражало. Очередной слуга, старающийся получить как можно больше выгоды для себя. − Сотрите эту ухмылку с губ. Она портит Ваше лицо, − Юнги удивлённо обернулся. Чимин смотрел на него всё так же. С болью, безысходностью, но без неприязни. Светловолосый непонимающе нахмурился, но последующие слова воина заставили его затаить дыхание. − Ваши мысли ошибочны. У меня нет нужды в Императоре, но Юнги, − их взгляды сцепились, и Мину показалось, что он сейчас потеряет сознание, − необходим. После этого воин, не кланяясь, покинул кабинет, а блондин рухнул на пол. Юнги почувствовал, как глаза стало невыносимо щипать. Он закусил губу, сжал ладони и уткнулся в них лбом, подавляя в себе вопль. Только одна мысль умирающей птицей билась о каждую стенку его сознания: «Так нужно. Так правильно. Только так».

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Чимин влетел в свои покои и остановился лишь возле окна. Он дышал тяжело, как после погони, но на этот раз догнать свою цель ему не удалось. Шатен от нарастающего гнева нанёс удар по ни в чём не повинному столу, едва не развалившемуся от такой дерзости, как вдруг до слуха донёсся глухой стук. Повернув голову, юноша увидел на полу тот самый Ловец снов, когда-то принадлежавший слуге Мина. Злость, печаль и тоска слились в неконтролируемое желание уничтожить всё, что напоминает о светловолосом, и Пак схватился за светлые мягкие перья, однако те острыми иглами вонзились в нежную кожу. Чимин закричал от боли, но этот крик быстро сменился хрипами. Его повалило на пол, шею словно стиснули сильные руки так, что шатен не мог вздохнуть. Он хватался за воздух над собой, старался подняться, открывал рот, но всё было безуспешно. Когда сознание стало медленно покидать юношу, ему удалось ногой сбить деревянный круг, оттолкнув его от себя, и шею перестали сдавливать. Пак поднялся, судорожно держась за горло и не переставая кашлять в попытках вновь начать дышать. Только спустя несколько минут воин решился взглянуть на откинутый к стене Ловец и с ужасом заметил, что его перья почернели. − Ты… Хочешь меня убить… − они не двигались, как в ту ночь, но Пак отчётливо ощущал чьё-то присутствие рядом с собой. Говорить было тяжело, но молчать становилось смертельно опасно. − Если я уйду, кто у него останется? Ты? Дух? Перья дрогнули. Несколько штук одновременно поднялось вверх, и Пак хмыкнул, потирая пострадавшую кожу. − Мы оба знаем, что ты скоро исчезнешь. Больше никаких признаков жизни вещь не подавала, словно сдаваясь из-за чужих слов. Чимин поднялся, склонился над Ловцом и заметил, как чернота исчезает, возвращая приятный нежно-голубой цвет. Юноша кивнул, осторожно поднял единственный способ связаться с духом и вернул его на стол, устало выдыхая.