Don't found me

Зима всё сильнее стискивала свои длани, погружая весь город в ужасающий холод. Чимин морщился, вжимал голову в плечи и недовольно выдыхал пар изо рта. Маленькое полупрозрачное облако медленно поднималось ввысь, растворяясь прямо на глазах. Ёнджун хмурился, высовывал язык и хотел скинуть с себя всю одежду. Было настолько нестерпимо жарко, что ему казалось, будто кожа сейчас расплавится и он растает, как падающие ему на лицо снежинки. Юный воин ещё раз грозно рыкнул, оповещая парня о нападении, и ринулся вперёд, однако не успел Чхве поднять свой теперь уже невыносимо тяжёлый меч, как Пак резко качнулся вбок, выставил цуруги и оставил на боку брюнета длинную рваную полосу. − Да что с тобой не так?! Я же просил! − юноша от досады бросил оружие на землю и топнул ногой, с угрозой глядя на ухмыляющегося шатена. − Столько раз говорил, что сперва нужно думать, а потом уже нападать, − Пак повёл плечом, убрал лезвие в ножны и смахнул снег с рукавов. − Бе-бе-бе, − Ёнджун выставил язык, наклонился и получил сильный удар по затылку. Взвыв от боли, парень вскочил и гневно уставился на старшего. − Да за что?! − Ещё раз посмеешь так обращаться со своим мечом — им же отрублю тебе руки, − Чимин смотрел спокойно, беззлобно, но от этого ледяного взгляда по спине Джуна пробежали мурашки. Он кивнул, поднимая лезвие и осторожно убирая снег с его краёв. Раздались скрипучие шаги — оба повернули головы и увидели приближающегося к ним командира. Ёнджун вытянулся, поклонился и, дождавшись разрешения подняться, сразу же залепетал, жалуясь на злобного и жестокого учителя. Пак на это лишь хмыкнул, обменялся с Чоном короткими кивками головой и ожидающе посмотрел в серьёзные глаза воина. Хосок отослал подчинённого, получая немного обиженное, но смиренное "Есть", и вздохнул, нарочито медленными шагами уходя прочь от старших. − Новости? − Да. Её видели на севере. − Что? − Чимин выгнул бровь, недоверчиво хмурясь. − Она не могла покинуть город. Её цель здесь. − Не решусь заверить тебя в подлинности слов, ведь сомневаюсь тоже, − Хосок приложил спрятанную в плотной шерстяной перчатке ладонь ко лбу и выдохнул очередное облако пара. − Если ты прав, и она пытается добраться до младшего сына, тогда необходимо вернуть его во дворец. − Он не пойдёт на это, − Пак поджал губы, понимая, что это сильно помогло бы им, однако Император не изменит решения. − Нужно подумать. − Снова начали нападать. Связано? − Чон потёр ладони друг о друга и кинул взгляд на кричащего Ёнджуна. Юноша устроил битву с другим тренирующимся и победно ухмылялся, чувствуя себя гораздо лучше, теперь уже не проигрывая. − Не думаю. Для неё лучше, если мы перестанем опасаться. Лишнее внимание ни к чему, − Чимин засмеялся, видя, как уже горделиво вскинувшего подбородок Чхве уронили лицом в снег. − Говорил не отводить глаз! − Да иди ты! − крикнули ему в ответ, отплёвываясь от холодной каши и вскакивая, желая отомстить веселящемуся другу. − Бомгю, следи за локтями! − Чон внимательно осмотрел положение воина и удовлетворённо кивнул, когда брюнет прислушался к его совету и быстро изменил стойку. − Да, сэр! − Бомгю, ещё один способный ученик Чимина и ровесник Ёнджуна, оскалился, крепко сжал меч и наставил его на грудь своего соперника, злорадно ухмыляясь. − Ещё голоден? − Скоро тот день. Ты так и не приходил к нему? − Хосок казался безразличным, но Чимин научился понимать истинное настроение мужчины. Несмотря на спокойный и немного усталый тон, в голосе чувствовались волнение и беспокойство. Пак повернул голову к старшему, несколько секунд рассматривал его профиль и сглотнул, стараясь говорить ровно. − Нет, он… не рад моему обществу. − Не прав ты, − Чон покачал головой, прикрывая глаза, и сделал шаг, направляясь к отвлёкшимся на игры мальчишкам, как его бесцеремонно схватили за плечо. − О чём Вы? − Чимин смотрел непонимающе, почти с надеждой. Хосок удивлённо приподнял брови, опуская взгляд на чужую ладонь. Та сразу же исчезла, и на её место вернулась свежесть ветра. − Прошу прощения, что Вы имеете в виду? − Не ясно? − глава стражи посмотрел на младшего так, словно впервые понял, кто перед ним стоит. Он прищурился, обдумывая что-то, а после улыбнулся. По-дружески, тепло и искренне, аккуратно кладя ладонь на край плеча Пака и мягко похлопывая по нему. − Ты хороший парень, Чонвон. А наш молодой Император слишком юн, чтобы признать свои ошибки. Будь снисходительнее к его… нраву. − Что Вам известно о нём? − прозвучало слегка испуганно, отчего Хосок растерялся и взглядом пробежался по окружающему их белому пространству. − То, что он позволил мне знать, − Чон прищурился, с сомнением глядя на стушевавшегося юношу. − Ты сделал что-то, верно? − Простите, но я не отвечу. − Знаешь, я удивлён, что ты стал так близок к нему. Только Джуну он позволял находиться с ним наедине. Но Намджун был слишком безучастным, потому оставался в покоях с Императором редко. Понимаешь, о чём я говорю? − Хосок смотрел внимательно, осторожно прощупывая взглядом реакцию и чужое выражение на лице. Чимин старался дышать медленно, не выдавать своё воодушевление, страх и ненавистную ему ревность. − Думаете, я хочу занять его место? − Нет. Думаю, ты занял его место. Между ними возникла тишина. Чон словно потерял интерес к разговору. Он повернулся к молодым воинам, скрестил руки перед собой и стал придирчиво рассматривать их руки, лица и положение ног, пока Пак пытался обдумать услышанное. Эти слова не просто взволновали душу шатена, а вознесли её на самые небеса. Конечно, быть чьей-то заменой ему не хотелось, как и не хотелось, чтобы о его чувствах и намерениях по отношению к младшему оказались раскрыты, однако тот факт, что даже Хосок заметил изменившееся поведение Юнги, да ещё и чётко дал понять, что блондин хочет его идеть, делал Чимина невероятно счастливым. − Хочешь знать, что я думаю? Ты должен быть осторожен. Императора ждёт тяжёлый путь, и от тебя зависит, пройдёт он его или погибнет. Услышав последнее слово, Чимин выпрямился и напрягся всем телом. Выражение его лица огрубело, глаза наполнились холодом и сталью, губы разомкнулись, и уверенный тон заполнил возникшую тишину. − Никто его не тронет. Я уничтожу каждого, кто попробует навредить ему. Пак развернулся — удаляющиеся шаги стали прощанием, а молящий скрип снега — извинением за грубость. Хосок хмыкнул, неприятно морщась от этих необдуманных слов, и вздохнул, поднимая голову вверх. − Об этом ты говорил, друг?..

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Чон стоит напротив Намджуна и в гневе ударяет кулаком по столу, почти не ощущая последующей боли в ладони. − Да как ты смеешь просить меня о подобном?! Говоришь о своей смерти, рассказываешь про какого-то парня и просишь помочь ему? Да что за Дух в тебя вселился?! − Хосок, − Ким приблизился к темноволосому и успокаивающе улыбнулся, кладя ладони на стол и наклоняясь чуть вперёд, чтобы смотреть прямо в обозлённые и растерянные глаза. − Я предупреждал. Моё время почти закончилось. Но придёт другой, кто сможет помочь Наследнику достичь величия. И если он попросит, ты сделаешь. Он прикажет − ты исполнишь. − Ты хочешь, чтобы я прислуживал ребёнку?! − Хосок резко отстранился и взбешённым взглядом посмотрел на друга. − Да я тебе самому сейчас оторву голову! − Император умрёт — ещё зима не успеет прийти к середине, − произнесённые слова усмирили гнев Чона. Он вздохнул, согласно кивнул и скрестил руки на груди, прислушиваясь. − Наследник не готов. Меня не будет, и Совет возьмёт его в свои руки, а ты знаешь, что это значит. − Да, − тихо и обречённо произнёс брюнет. − Империя просто рухнет. − Этот человек. Он будет тем, кто защитит его. От Совета, от наёмников Силлы и от своего гнева. − Как я его узнаю? − Хосок закусил губу, понимая, что всё равно сделает так, как скажет Намджун. Ким улыбнулся, победно и с благодарностью. − Узнаешь, поверь. Он займёт моё место.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Он делает судорожный вдох, сжимает ладони и старается ни о чём не думать. За дверью тишина, мёртвая, пугающая и отталкивающая. Не слышно даже шелеста пергамента или скрипа полов, что заставляло думать, будто внутри никого нет. Слуга смиренно ждёт, склонив голову и не выпрямляясь, пока воин в нерешительности смотрит перед собой, не видя ничего из-за пелены перед глазами. Ему страшно так, как никогда не было до этого. Он видел, как уводят его отца, смотрел на плачущее лицо матери, держал клинок возле горла палача и бежал из родных краёв, чтобы спасти свою жизнь, но всё это не пугало так, как пугает юноша, скрывающийся по ту сторону двери. Казалось, словно светловолосый исчезает, растворяется прямо на глазах, сгорает и уносится в небеса, как дым от тлеющих свечей. И Чимин не знал, как удержать его. Император уже несколько дней оставался в библиотеке. Запретил кому-либо заходить внутрь, но изредка позволял слугам приносить еду. Совет начал беспокоиться о здоровье юноши, особенно часто стали возникать разговоры о невозможности повлиять на пришедшего к власти Наследника, и Пак опасался, что эта свора попытается взять всё в свои мерзкие руки. Конечно, никто воина на встречи не приглашал, но это не мешало ему подслушивать, и шатена такой способ нисколько не смущал. Необходимо было что-то сделать, а главное, помочь блондину прийти в себя, иначе всё могло закончиться плохо для него. Чимин ещё раз глубоко вздохнул, пренебрежительно махнул рукой, приказывая слуге покинуть коридор и заняться чем-то полезным, и, как только быстро удаляющиеся шаги стихли, почти беззвучно постучал несколько раз. − Ваше Высочество, − он не знал, не мог подобрать слов и замолчал, но больше ничего и не требовалось. Юнги узнал его голос. Услышал сразу же хорошо знакомые ему шаги, как только воин подошёл к двери, и ждал. Молился Духам, чтобы тот не решился постучать, ушёл и не возвращался, но надеялся на обратное. Что шатен не послушает, войдёт и окажется рядом. И, вопреки своему желанию, произнёс грубо и резко: − Уходи. − У меня есть новости, − Чимин закусил губу, сжал ладонь и с напором произнёс, − по поводу неё. Пак лукавил. Новости были не так важны и получены пару дней назад от главы дворцовой стражи, но прийти раньше шатен боялся, каждый раз останавливаясь посреди коридора и не решаясь сделать шаг. Несколько секунд стояла тишина, но затем быстро и немного встревоженно ему приказали войти. Внутри было очень ярко. Свет фонарей горел отовсюду, расходился по стенам, блуждал по огромным полкам с, казалось, тысячами свитков и бумаг. За столом около стены сидел Юнги, держащий в руках несколько листов. Вокруг него было разброшено множество пергаментов: какие-то упали на пол, некоторые отложены в сторону, другие небрежно перевёрнуты или наспех сложены. Сам блондин выглядел едва ли лучше старых и пыльных свитков. Глаза не горели, смотрели сухо и были больше похожи на угли; лицо казалось ещё более бледным, чем было на самом деле, словно из него исчезла вся кровь; он как будто стал меньше, и от этой мысли Чимин едва успел остановить себя и не издать отчаянный вой. Мин положил листы на стол, перевернув их так, чтобы строки скрылись с глаз, и в ожидании уставился на вошедшего. − Говори. − Её видели на севере, но думаю, она вскоре вернётся вновь, − Чимин остановился возле двери, не решаясь подойти ближе. Юнги лишь выгнул бровь. − Это всё? − Не совсем, − воин выдохнул, посмотрел на младшего и сделал несколько осторожных шагов вперёд, останавливаясь напротив стола и выпрямляясь. − Ваше состояние… беспокоит меня. − Что? − Юнги нахмурился и сжал ладонь. Взгляд сразу же стал каменным, лицо исказилось, и голос сменился шипением. − Пошёл вон. − Прошу, просто послушайте меня. Чимин сделал ещё шаг и оказался вплотную к краю стола. Юнги напрягся. В его глазах не было страха, но были усталость и раздражение, потому Пак старался говорить осторожно, голос делал тише, а слова произносил спокойно, мягко и ласково, словно воин разговаривал с маленьким ребёнком, боясь его напугать. Мин кивнул, судорожно выдыхая, но его лицо осталось напряжённым. − Мне очень жаль, что я напугал Вас… Светловолосый поджал губы и отвёл взгляд. Ему было стыдно признавать свой страх перед ним, но ещё хуже было понимать, что без шатена ему тяжело. Чимин несколько раз вздохнул в попытке успокоиться. От паники и тревоги сердце забилось так быстро, что казалось, будто оно стучит прямо в голове. Шатена охватил жар: он волновался, переживал за состояние юноши, и из-за этого температура в комнате словно повысилась. Огонь свечей больше не освещал помещение − вместо этого сжигал всё тело. Пак выдохнул, прикрывая глаза всего на секунду, пока младший не видит его лица, и, приняв решение, снова посмотрел на блондина, уверенно и твёрдо, делая первый шаг. Он обошёл стол, медленно, чтобы Император понимал его действия. Чимин не хотел снова напугать парня, потому не торопился и резких движений не делал. Воин остановился рядом с ним, но говорить не спешил, пытаясь подобрать правильные слова. Юнги сглотнул, громко и отчётливо, отчего смутился и вновь отвернул голову, однако непонятные движения сбоку заставили его обратить внимание на старшего. Ткань одежды зашуршала, Пак опустился на колени и виновато взглянул на Мина. − Я готов на всё ради Вас. Если Вы прикажете мне исчезнуть, я исчезну. Если Вам нужна моя голова, я сам перережу себе горло. Но до тех пор я не покину Вас. Стану тенью, если Вы пожелаете. Убью любого, кто попытается навредить Вам. Я всё сделаю. Слова звучали без угрозы. Отчаянно, искренне и шёпотом. Взгляд пронизывал насквозь — Юнги стало тяжело дышать. Чимин словно пробрался куда-то глубоко внутрь него: в сознание, в сердце, в разум и в душу. Заполнил всё собой, и Мин не знал, как избавиться от него. Не знал и не хотел знать. Смотрел в полные верности глаза и чувствовал, как теряет всю уверенность, а ледяная стена тает, подобно снегу в весну, растекается по коже холодной водой, но не остужает тело и кровь, а заставляет кипеть. Юнги постарался взять себя в руки, моргнул несколько раз и выдохнул, заставляя голос звучать холодно и не дрожать. − Как ты можешь говорить мне всё это после того, что я сказал тебе? Боль. Снова он увидел её в глазах напротив. Чимин приоткрыл рот, опустил взгляд и скривил губы в слабом подобии улыбки. − Вы правы. Мне не позволено заботиться о Вас, но, молю, позвольте делать это кому-то ещё. Не губите себя и не давайте это делать другим. Голос дрогнул, когда Пак произносил слова, и сердце Юнги сжалось от вины, жалости и желания стереть эту боль. Кресло неприятно скрипнуло, Мин повернулся и всем телом потянулся к старшему. Ладони легли на его щёки, а губы оказались на его губах. Это был первый поцелуй, который Юнги начал сам, и Чимин от шока замер, боясь пошевелиться. Дыхание остановилось, глаза широко раскрылись, но Пак послушно шевелил губами, подстраиваясь под темп младшего. Это длилось всего мгновение, как показалось обоим, но светловолосый отстранился и прислонился своим лбом ко лбу шатена, выдыхая ему в лицо. − Глупец. Кому, кроме тебя, я могу позволить видеть себя таким? − Тано? − Мне страшно. Я устал. В голосе прозвучали слёзы, которые юноша не мог выпустить. Он задрожал, и Чимин сразу же потянул его на себя, заставляя не по-императорски опуститься на пол, и крепко обнял. Юнги прижался к нему. Сразу же, словно ждал только этого момента. Руки оказались на его шее, лицо скрылось, в ушах раздалось прерывистое дыхание, и Пак заскулил от отчаяния. Ему хотелось защитить юношу, чтобы светловолосый не чувствовал себя одиноким, не боялся и доверял, чтобы никогда больше в его глазах не было слёз. Шатен сжал мягкую ткань в ладонях, уткнулся носом в плечо младшего и зашептал: − Я понимаю. Вам тяжело. − Все ждут, всем что-то нужно. Я потерял всех, даже брата. Я не справлюсь. Я не смогу. − Вы не правы… − Помолчи! Ты не понимаешь, я…! − Юнги сжал пальцы, до боли впиваясь в шею шатена, но Чимин не обратил на это внимания. Он схватил младшего за плечи, оттолкнул его и повысил голос, заставляя Мина растеряться от неожиданности. − Юнги! − светловолосый посмотрел на воина с отчаянием, глаза слезились, но по-прежнему слёз не было. Пак накрыл одну щёку Императора ладонью и взглянул ему в глаза. − Я знаю. Знаю, что Вы чувствуете. Когда я предал своего Императора, когда отомстил и сбежал, я был потерян. Напуган. Не понимал, что делать дальше, как быть и куда идти. Я потерял всё, стал никем, предателем, рядом никого не осталось. Юнги закрыл глаза. Он не выдерживал. Ему не нравилось то, что появлялось в его мыслях. Почему-то видеть таким Чимина было невыносимо и больно. Представлять, как он прячется, страдает, как остаётся в одиночестве, оказалось мучительно. Пак нажал большим пальцем на чужую скулу, заставляя младшего поднять веки и посмотреть на себя. − Это другое. Разное. Но я понимаю Вашу растерянность, Ваш страх. И я хочу защитить Вас. Спасти. Позвольте мне быть рядом. Клянусь Вам, я не перейду более черту. Не посмею. − Почему? Для чего тебе всё это? Чего ты хочешь от меня? − Юнги поджал губы, почти плача. − Потому… Потому что… Произнести что-то дальше не смог. Замолчал, посмотрел на светловолосого, забираясь взглядом в душу, сердце и оставаясь там. Теперь уже навсегда. Мин вновь приблизился, снова накрыл чужие губы своими и на этот раз заплакал. Беззвучно, почти не выдавая себя. Только солёный вкус поцелуя заставил Чимина прижать младшего ближе к себе. Свечи почти догорели. Библиотека погрузилась в полумрак, тени завистливо тянулись к ногам Чимина, словно хотели занять его место. Шатен дышал медленно, старался не двигаться, только рука мягко и аккуратно касалась светлых волос. Он осторожно гладил юношу по голове, жалея лишь о том, что они сидят на холодном полу, а спиной воин упирается в неудобные полки, заполненные шуршащими при каждом движении свитками. Юнги закрыл глаза. Где-то под щекой чувствовалось размеренно бьющееся сердце старшего, ладони сжимались, лёжа на чужих ногах, длинные бледные пальцы изучали свободную руку Чимина. Они вырисовывали что-то непонятное на кистях, проходились по слабо виднеющимся полосам вен, огибали кончиками костяшки и останавливались на грубоватой коже ладони. А затем повторяли свой путь, снова и снова. Никто не торопился нарушать тишину. Треск от последних всполохов огня, шёпот ветра за стенами, скрип половиц от снующих где-то поблизости слуг — ничто из этого не напоминало о себе, оставляя воина и его Императора наедине друг с другом. Юнги впервые за последние дни чувствовал себя хорошо. Он приподнялся, придвигаясь немного и прижимаясь теснее, чтобы удобнее лечь на грудь шатена, а Пак от этого все усилия направил на подавление стона. Младший старался быть ближе к нему, касался его и позволял касаться себя, и от осознания всего происходящего воин сходил с ума. Они часто оставались вдвоём и нередко переходили грань дозволенного, но именно сейчас Чимин ощутил себя как никогда близко к юноше. − С тобой спокойно, − Юнги заговорил тихо, едва слышно, но от произнесённых слов кровь в теле Пака словно закипела. Он поджал губы, не давая улыбке появиться на них. − Я… очень счастлив это слышать, − Чимин выдохнул, запинаясь, и постарался скрыть очевидную радость в голосе, на что светловолосый издал смешок. − Хотел бы я… − юноша замолк, так и не договорив, и Пак опустил голову, обеспокоенно глядя вниз. Рука легла на светлую макушку, а голос прозвучал озабоченно. − Чего Вы хотите? Юнги не ответил. Покачал головой и в попытке отвлечь от этого разговора приподнял их руки, губами касаясь чужих пальцев. Шатен перестал дышать. Это было странно, словно вовсе не являлось реальностью, слишком нежно и трогательно, отчего у Чимина закружилась голова, а перед глазами появилась пелена. Он медленно вытащил свою руку из ладоней Императора и накрыл ею щёку юноши, прося его поднять на него взгляд. Мин послушался. Посмотрел открыто, без страха или сожаления, так, будто между ними не было больше никаких тайн, будто Пак знал всё, что могло быть произнесено этими тонкими, слегка потрескавшимися из-за холода губами. Знал и не осуждал. Юнги смутился. Опустил глаза, поджал губы и вновь лёг на чужую грудь, на этот раз ощущая уже более быстрые удары. И улыбнулся. Мягко и с трепетом. Потёрся щекой о надоевшую ткань ханбока и положил руку на живот воина, приобнимая его. Пак сглотнул: снова стало жарко, но на этот раз не из-за страха и волнения. Шатен запрокинул голову, упираясь затылком в пыльный край полки, и взглядом стал бегать по комнате, ища причины для отвлечения разума от лишних мыслей. − Позвольте спросить. − М? − вместо слов — тихое мурчание, и Чимин снова выдохнул, силясь взять себя в руки. − Чем Вы занимались здесь все эти дни? Мин открыл глаза. Поднялся, выпрямляясь и оказываясь на одном уровне с воином, заставляя его напрячься и уже пожалеть о любопытстве. Юнги отвернулся, посмотрел на хаотично разброшенные свитки и хмыкнул, дёргая плечом. − Можешь представить: тысячи свитков и пергаментов, и ни в одном нет ничего о шаманах. − Вы… искали что-то о нём? Первое, что почувствовал Чимин − злость. И, кажется, Юнги ощутил её тоже, распознал в глухом вопросе. Светловолосый повернулся, внимательно посмотрел на лицо шатена, разглядывая его в сумраке, а затем кивнул. − Зачем? − получилось резко и грубо, словно Мин был виноват перед Паком. Юнги выгнул бровь, взглянул на старшего с угрозой и раскрыл рот, чтобы выказать своё недовольство тоном, но воин опустил голову. − Прошу прощения, Тано. − Вины в голосе нет, − блондин хмыкнул, повёл плечами, разминая их, и тяжело выдохнул. − Он врал мне. Всю мою жизнь. Ради чего? − Боялся, − Пак по-прежнему не поднимал головы. Император нахмурился, легко махнул рукой, давая разрешение выпрямиться, и с вопросом посмотрел на старшего. − О Вашей ненависти к ним известно. Почему удивляетесь? − Намджун… − Юнги поднял колени к груди и положил на них руки, упираясь лбом в ладони. Он некоторое время пытался подобрать правильные слова, но не нашёл ничего, кроме одного. − Другой. − Верно. Шатен бросил это, как ненужные тряпки. С иронией, раздражённо и желая избавиться. После запаниковал, посмотрел на удивлённого младшего и вновь опустил голову, но на этот раз Мин не стал осуждать. Дотронулся до чужого подбородка, дождался, когда на него посмотрят, и улыбнулся. Почему-то без злобы. Чимин стушевался, взглядом начал бегать по смеющимся глазам и довольной улыбке, но не смог понять, в чём причина такого приподнятого настроения юноши. Юнги же был доволен. Сам не понимал, почему так себя чувствует, почему радуется недовольству и ревности в голосе старшего и почему так хочется объясниться, чтобы не вызывать волнения. − Раньше думал, что влюблён в него, − Мин внимательно рассматривал строгое лицо, видел гнев и возмущение в глазах, взял за руку и сжал пальцы, по-прежнему не сводя с лица улыбки. − Теперь понимаю, что ошибался. Чимин раскрыл рот, забыл, зачем это сделал, и не найдя подходящего ответа в своей голове, закрыл. Затем распахнул глаза. От шока, удивления, радости. Юнги покраснел. Так отчётливо и ярко, что воин перестал думать окончательно. Он взял юношу за плечи и потянул на себя, сразу же целуя быстро, страстно и до головокружения. Император простонал, глухо и задушенно, но оба услышали, ощутили вибрацию, и Чимин с рыком дёрнул младшего на себя, сажая его на свои колени. Руки машинально опустились на ягодицы, губы стали настойчивее — Юнги запаниковал, упёрся ладонями в грудь старшего и с силой оттолкнулся, глядя со страхом и недовольством. Пак в ужасе убрал руки. Тяжёлое сбившееся дыхание мешало говорить, и юноша посмотрел на блондина полными раскаяния и вины глазами, отчего Мин поджал губы и кивнул, поднимаясь на ноги. Он отвернулся, поправил одежду и направился к столу, делая вид, что увлечён свитками, в то время как сердце в груди бешено стучало. − Ваше Высочество… − воин поднялся вслед за младшим, хотел извиниться, но за стенами послышались быстрые шаги, а затем раздался громкий стук в двери. Оба вздрогнули от неожиданности, кто-то постучал ещё несколько раз уже гораздо тише, и лишь потом дрогнувший голос слуги дал о себе знать. − Ваше Высочество, прошу простить за беспокойство, но Ким Сокджин очень требует встречи с Вами. − Отведи его в мой кабинет! Юнги был рад этому. Ему не хотелось вновь проходить через сложный разговор с воином, и он намеревался проигнорировать произошедшее, но как только юноша обернулся и увидел отчаяние, боль и страх на его лице, понял, что нельзя оставлять всё вот так. Император сделал несколько успокаивающих вздохов, приблизился к шатену и чуть с опаской, но всё же взял его за руку. Чимин не двигался, закрыл глаза и ждал. Боялся, молился и надеялся. Внезапно щеки что-то коснулось. Поднять веки всё ещё не решался, но была уверенность в том, что его поцеловали. Юнги отстранился и прошептал: − Обсудим потом. Не сейчас. И не отпуская руки, направился к выходу, слыша облегчённый вздох за спиной.