Don't found me

Чонгук порывисто стучит в дверь и распахивает её, не дожидаясь разрешения войти. Санг удивлённо поднимает брови, но сказать ничего не успевает, так как ребёнок подскакивает к нему и с волнением смотрит в глаза. − Где Тэхён? Почему он не зашёл? Как всё прошло? Они встретились? Он что-то узнал? Вопросы потоком полились на старика, и он быстро замахал руками, пытаясь остановить сумбурную речь брюнета. Чон поджал губы, выпрямился и бегло осмотрел помещение, стараясь отыскать какие-либо следы присутствия здесь друга. Мистер Ли вздохнул, медленно поднялся на ноги и положил ладонь на чужое плечо, по-доброму улыбаясь младшему. − Ты зря так поздно пришёл, ночь уж давно. Возвращайся завтра, Тэхён тебе всё расскажет. Он аккуратно подтолкнул юношу, намереваясь проводить его до выхода, но Чонгук вырвался из захвата и нахмурился, скрещивая руки перед собой и глядя на взрослого с неподдельным непониманием во взгляде. − Где Тэхён? Что случилось? − Тэхён спит уже, устал он, − Санг недовольно выдохнул. Чонгук заметил раздражение на его лице, но лишь прищурился, не желая уступать. − Он бы не заснул без меня. Мы договорились, что я приду ночью, − Чон развёл руками и снова взглядом пробежался по комнате, беспомощно вздыхая. − Что произошло? − Хорошо, идём. Санг цокнул языком, морщась от поведения ребёнка, но, взяв со стола подсвечник с одиноко мерцающей свечой, повёл юного кузнеца вверх по лестнице на второй этаж. Дверь в комнату Тэ была приоткрыта. Внутри спальню слабо освещала почти догоревшая лампа. Чонгук увидел темноволосую макушку, выглядывающую из-под одеяла, и осторожно вошёл, стараясь не топать и не разбудить младшего. Старик недовольно заворчал, качая головой, и прикрыл дверь, уходя обратно вниз и понимая, что всё равно не выгонит упрямца, пока тот не закончит. Брюнет медленно подошёл к постели и несколько секунд смотрел на прикрытые веки шатена, прежде чем осторожно сесть на краешек кровати. Рука сама потянулась к спутанным локонам и стала водить по ним, жалея, что не может полностью зарыться в них. Кончиками пальцев Чонгук мимолётно провёл по скуле и задел чуть слипшиеся ресницы. − Ты опять плакал? − едва слышимый шёпот разрушил ночную тишину. Чон закусил нижнюю губу, чувствуя вину за чужие слёзы, и вздохнул. − Прости, что меня не было рядом. Хотел бы я… Он замолчал, не решаясь продолжать, но внезапно раздался такой же тихий шёпот в ответ: − Чего? − Тэхён? Я тебя разбудил? − Чонгук одёрнул руку и встал с постели, отходя от неё на несколько шагов. Тэ не повернулся, продолжил лежать, но вопрос повторил чуть более настойчиво и громко: − Чего ты хотел бы? − Я… Чон закусил нижнюю губу и сжал пальцы, чувствуя себя неуютно. Словно находится рядом с пропастью, в которую собирается прыгнуть. Тэхён молчал в ожидании, и Чонгуку казалось, что шатен вовсе не хочет его слушать, но Мин был весь в напряжении, старался дышать медленно и незаметно, кусал губы и язык, жмурился и сжимал ладони под подушкой. Обоим было очень страшно, атмосфера чего-то неизбежного и ужасного нависала над ними, окутывала полностью оба тела, не давая ни шанса на спасение и иной исход. Брюнету захотелось убежать, а Тэхёну − спрятаться, зарыться в одеяло полностью, с головой, чтобы больше никогда не вылезать наружу. Чон прикрыл глаза, подошёл чуть ближе, разгоняя звуком шагов окружающее их напряжение, и постарался придать голосу уверенности, заставить его не дрожать. − Я хотел быть с тобой. − Но тебя не было, − Тэ пошевелился, приподнялся на локтях, а сердце Чонгука забилось в несколько раз быстрее. Ему хотелось увидеть чужое лицо, а вместе с тем хотелось, чтобы юноша продолжал лежать. Тэхён не повернулся. Одеяло сползло с его плеч, падая позади и открывая вид на плотно обтянутую белой тканью спину. В слабом освещении младший казался ещё меньше, чем был на самом деле. Тень на стене дрожала, выдавая волнение Мина, а брюнет неосознанно протянул руку вперёд, желая коснуться беззащитной спины, обнять друга и спрятать его за собой. Только теперь казалось, будто прятать Тэхёна нужно от Чонгука. −Я знаю, − Чонгук нахмурился, не понимая смысла произнесённых слов, и начал прокручивать их у себя в голове, чтобы попытаться найти ответ в своём сознании, но подсказка пришла следом, а Чон от страха перестал дышать. − Я видел её. − Тэх… − Просто уходи, Чонгук, − Тэхён сглотнул, закрыл глаза и сжал ладони с такой силой, что ногти впились в кожу. Этот разговор не нравился никому из них, и никто не хотел продолжать его, поэтому Тэ судорожно вздохнул и впервые за эти долгие минуты Чонгук заметил, в каком напряжении был шатен. − Уходи и больше не приходи сюда. − Нет, Тэхён, это всё не так, − Гук быстро подошёл к парню и всё же коснулся его плеча. Тэ вздрогнул, отпрянул и вскочил, вставая на колени и упираясь ладонями в стену, но лицо по-прежнему скрывая от старшего. Это привело Чона в шок. Он сделал шаг назад, обессиленно роняя руку, и неверяще смотрел на теперь уже отчётливо дрожащую спину. Тэ зажмурился, не в силах смотреть даже на собственную, такую же слабую, как и он сам, тень, и прислонился лбом к прохладной стене, желая хотя бы таким способом спрятаться от всего происходящего. − У меня нет выбора, ты же знаешь это. Ему не ответили, и Чонгук расстроенно и шумно вздохнул, посылая по телу Тэхёна неприятную и липкую дрожь. Им было больно за себя и за другого. − Тэ, пожалуйста… Умоляющий, тихий, отчаянный шёпот разорвал внутри шатена абсолютно всё. Юноша издал громкий всхлип, резко развернулся и подался вперёд, а Чон запрыгнул на постель и вцепился в парня так, словно теперь уже Тэхён стоит у самого края и вот-вот рухнет вниз. Его спрятанное в изгибе шеи лицо всё ещё невозможно было увидеть, но теперь Чон ощутил огромную волну облегчения, сжимая любимое тело в объятиях, ощущая чужое дыхание на своей коже и чувствуя, как пальцы Мина вплетаются в его волосы. Гук накрыл одной ладонью затылок младшего, вторую положил на поясницу и прижал парня к себе настолько близко, насколько это вообще было возможно. − Я не хочу этого, − Чонгук повторял это много раз у себя в голове, и впервые произнёс вслух, так чётко и ясно осознавая, что больше не хочет того будущего, которое для него выбрали его родители. − Тогда не делай, − Тэ ответил таким же тихим, слабым и тоскующим шёпотом, уже зная следующие слова друга. − Я не могу. Чонгук почувствовал, как пальцы больно сжались у него на голове, оттягивая волосы, и поморщился, ничего не говоря на это. − Потому что ты боишься. − Что? − Чон отпрянул, опуская ладонь на плечо младшего и с удивлением глядя в расстроенные, уставшие и горящие болезненным блеском глаза. Тэ сглотнул и опустил голову, не выдерживая столкновения с чужими чёрным, такими же испуганным взглядом, но Чонгук сжал руки, заставляя Мина нахмуриться и снова посмотреть на себя. − Ты называешь меня трусом? − его голос наполнился раздражением и злостью. Тэхён неосознанно отклонился назад, но упереться в стену ему не дали чужие удерживающие его руки. Чонгук требовательно смотрел ему в лицо, и Тэ обречённо кивнул, дёргая плечом. − Ты боишься своих родителей. − Как ты… − Чон от шока выпустил парня и отполз назад, вставая с кровати. Лампа в этот момент издала последнее блеклое мерцание, и комната погрузилась во мрак. Теперь разглядеть что-то было практически невозможно, особенно не привыкшим к темноте глазам. Чонгук отступил, не зная, чем отвечать на подобное обвинение и как Тэхён вообще может так говорить про него. − Я стольким рисковал ради тебя, а ты говоришь, что я трус? − Но ты ничем не рисковал, Чонгук, − Тэ опустился на постель, укладывая ладони на колени и опуская голову. − Твои родители не отказались от тебя, тебя не выгнали из дома, ты ничего не потерял. У тебя… ничего не изменилось. Чонгук схватился за голову и издал смешок. Он не мог поверить в то, что слышал. С того самого момента, как Тэхён появился у кузницы почти без сознания, с того самого дня брюнет рисковал каждый день, скрывая в своём доме сбежавшего Принца, на которого кто-то охотится, ругаясь с родителями из-за него и подстраиваясь под его новую жизнь. Чон почувствовал, как начинает злиться на парня. Тэ говорит, что в жизни брюнета ничего не изменилось, но на самом деле изменилось абсолютно всё. Гук перестал думать о себе, постоянно беспокоясь за младшего и стараясь присматривать за ним. В его голове стали появляться странные неправильные мысли, и все те вещи, которые они делали в их комнате на втором этаже… Если бы родители узнали об этом, тогда точно выгнали бы их обоих. Раньше Чонгук был уверен в своём будущем, знал, чего ждать от него, и верил в то, что отец точно знает, как лучше, а сейчас каждый разговор о свадьбе раздражал, каждая встреча с той девочкой наводила скуку и усталость из-за натянутой улыбки и показательной заботы. Жизнь Чона изменилась полностью, и всё, что он может сделать, это просто продолжать следовать указаниям взрослых, чтобы не потеряться, не лишиться всего, что имеет. Гук внезапно перестал ходить по комнате и остановился прямо напротив притихшего шатена. − Да, я боюсь, − он говорил тихо, но каждое слово было словно ударом грома, пробивая грудь насквозь и оставляя в сердце огромные дыры. Тэхён поджал губы и подполз ближе к краю, но замер, так и не опустив ноги на пол, когда брюнет договорил: − Конечно, я боюсь, Тэхён! Я боюсь потерять всё так же, как ты. Это тебе не страшно, у тебя больше никого нет! Чон произнёс это на одном дыхании, не обдумывая ничего и желая просто высказаться, доказать свою правоту и выпустить злость наружу. Как только последнее слово разорвало пространство между ними, Чонгук замолчал и понял, что именно он сказал. Тэ не шевелился, даже плечи больше не поднимались. Гук в ужасе подскочил к нему и попытался обнять, но Тэхён изо всех сил оттолкнул старшего, вскочил с места и подошёл к двери. Он распахнул её и развернулся лицом к перепуганному юноше, на этот раз даже не пытаясь сдерживать слёзы и дрожь в голосе. − Ты прав, у меня, и правда, больше никого нет. Убирайся отсюда. − Тэ, нет, я не… − Уходи!!! Громкий крик разнёсся по, казалось, всему дому. Чонгук вздрогнул от сквозивших в нём гнева и боли и выбежал из комнаты, вслепую добираясь до выхода и чуть не падая с лестницы. Тэ шмыгнул носом, ладонями стал вытирать мокрые щёки и опустился на корточки, качая головой. Хотелось исчезнуть, провалиться, оказаться глубоко под землёй и больше никогда ничего не чувствовать, не видеть и не слышать. Торопливые шаги раздались в коридоре, и прежде, чем старик добрался до спальни Мина, он поднялся на ноги, издал последний всхлип и пообещал себе, что больше не будет плакать. Особенно из-за этого кузнеца. На следующий день Чонгук чувствовал себя ужасно. За всю ночь он смог сомкнуть глаза лишь на несколько минут, постоянно просыпаясь и глотая ртом воздух в попытках унять дрожь. Ему снилось хорошо знакомое лицо, искажённое злобой, обидой и болью, а взгляд был наполнен ненавистью и слезами от предательства и лжи. С первыми лучами солнца юноша хотел побежать к дому гончара и попросить прощения у друга, поговорить с ним, пообещать, что больше никогда не произнесёт подобных слов, но что-то не позволяло даже сделать шаг в сторону выхода. Страх, липкий, скользкий и противный, как паутина, облепил брюнета с ног до головы. Ему ещё никогда в жизни не было так страшно просто из-за какого-то разговора. Он не понимал, что делать дальше и как поступить. Растерянность и тоска стали его спутниками на длинные и беспробудные дни. Старший кузнец на утро заметил изменения в сыне, но причины ему выведать не удалось, поэтому он вместе с женой перенёс очередную встречу их ребёнка с невестой, чтобы Чонгук не предстал перед девочкой в таком удручённом состоянии. Однако вопреки надеждам и ожиданиям пары, состояние брюнета не изменилось даже к вечеру, и на этот раз Бонсу решил поговорить с Гуком серьёзно, но юноша лишь опускал глаза, сжимал ладони и качал головой, не желая рассказывать взрослым о своих переживаниях. Это был четвёртый день их ссоры. Чонгук искусал нижнюю губу до крови, глаза невыносимо болели, а руки ломило. На пальцах появились синяки и порезы, кожа в некоторых местах слезла, но брюнет с завидным упорством продолжал работу, которую начал задолго до спора и которую необходимо было закончить до наступления ночи. Лишь эта маленькая металлическая вещь помогала не сойти с ума и придавала хоть какой-то ясности, маленького шанса на прощение и надежды на то, что его захотят выслушать. Конечно, иногда в голове появлялись мысли о том, что это всё вовсе не его вина. Что Тэхён виноват в их ссоре, что он неправильно понимает ситуацию и обвиняет Чонгука в бездействии и нежелании ломать свою жизнь. Шатен ошибается. Во всём. Чон постоянно рисковал, всегда ходил по краю и в любой момент он мог сорваться, полететь вниз и разбиться, потерять всё за считанные минуты, и ради чего? Ради того, чтобы Тэ выжил? Чтобы продолжал смеяться, рассказывать странные истории, которые читал вместе с братом, считать звёзды, учить Чонгука читать и писать, рисовать с ним на полу. Чтобы высовывал язык, когда сосредоточенно смотрел на глину и ладонями пытался удержать её, придавая нужную ему форму. Чтобы шептал на ухо по ночам очередной глупый сон, стараясь не разбудить мистера Ли или не нарушить тишину в их комнате. И чтобы обнимал так же крепко руками и ногами, сопел в шею и иногда целовал в щёку. Чонгук встрепенулся, загнанно стал осматриваться, не понимая, где находится и что происходит, и, увидев сидящего перед собой отца, выдохнул, опуская голову и вновь возвращаясь к своей работе. Нет, виноватым Тэхёна Гук не считал. Редкие моменты гнева и обиды быстро сменялись и исчезали, после себя оставляя сожаление из-за подобных мыслей и раскаяние. И тогда обнять парня хотелось ещё сильнее. Раньше было тяжело не видеть друга, а сейчас тяжесть опускалась на плечи с такой силой, словно на них давит невидимый Дух, желая сломать брюнета. Бонсу кидал на сына обеспокоенный взгляд, но ничего не говорил, сидя за столом в кузнице и оттачивая лезвие ножа аккуратными, выверенными движениями. По помещению в очередной раз раздался тяжёлый вздох, а мужчина прикрыл глаза, силясь не накричать на сына за его молчание. − Отец, − Чонгук поднял голову и остановился, выпрямляясь и неуверенно глядя на родителя. Кузнец медленно вздохнул, молясь всем духам, чтобы сейчас брюнет рассказал ему о своих мыслях, и повернулся к ребёнку. − Что, Чонгук? − Помнишь, когда-то ты объяснял мне, что значит полюбить кого-то? − юноша произнёс вопрос с явным волнением в голосе. Бонсу нахмурился, пытаясь, но отыскать в воспоминаниях подобный разговор ему не удалось. − Прости, но не думаю, что смогу вспомнить, − мужчина покачал головой, а Гук лишь кивнул, принимая такой ответ. − Тогда что ты скажешь сейчас? Что значит любить кого-то? − Почему ты про это спрашиваешь? − кузнец прищурился, внимательно разглядывая взволнованное лицо парня. Чонгук отвёл взгляд на несколько секунд, а после посмотрел на отца немного увереннее, стараясь сделать голос твёрже. − Пожалуйста, ответь. − Любить, − Бонсу поднял глаза к потолку, приложил ладонь к подбородку и слабо почесал его, пытаясь отыскать в своей голове верный ответ. Он решил не спорить с сыном, видя его тяжёлое состояние и понимая, что объяснений без сильной ссоры или ругани он от парня не получит, пока тот сам не захочет сказать. А портить с ребёнком отношения Чон старший не хотел. Кузнец довольно долго молчал, пока Чонгук разглядывал лицо отца и надеялся, что тот не станет снова ничего не спрашивать, а поможет своими словами. − Знаешь, сын, я думаю, любовь к кому-то означает заботу. − Что это значит? − Гук нахмурился, но заинтересованно склонил голову вбок, от волнения сжимая острые края металла в ладони и не нарочно раня себя ими. − Помнишь тот день, когда я был болен? − Бонсу ожидающе посмотрел на сына, получил кивок головой вместо ответа и удовлетворённо улыбнулся, продолжая высказывать свои мысли. − Твоя мама не отходила от меня ни на шаг. Даже когда я вёл себя с ней грубо, злился и… − мужчина запнулся, отвёл немного виноватый взгляд в сторону и немного тише продолжил свою речь, − говорил нехорошие слова ей. Даже тогда она всё равно продолжала заботиться обо мне. − Но когда-то она заботилась о Чо Соне… − слова вырвались против воли парня, и он сразу же замолк, испуганно глядя на взрослого. Бонсу прищурился, недовольный упоминанием шатена, но, вздохнув, подтвердил произнесённое. − Верно, но любовь − это не что-то одно. Любить кого-то не значит только заботиться об этом человеке, но и… − А как понять, что ты любишь? − Чонгук перебил отца, не желая слушать бессмысленные для него слова. Мужчина непонимающе посмотрел на ребёнка и хотел снова спросить, отчего такой интерес к этой теме, но сдержался и цокнул языком, не зная, что отвечать. − Чонгук, прежде всего запомни одно: если ты кого-то любишь, ты поймёшь это, даже не зная, что такое любовь. − Пойму… − слово эхом отразилось в сознании. Гук опустил глаза и увидел алые капли на серебре. Он в ужасе раскрыл ладонь и с паникой стал осматривать металл, боясь, что испачкал его или испортил. Юноша вскочил с места и подбежал к огромной бочке с водой, сразу же опуская туда руки и отмывая кровь. Кузнец проводил сына взглядом и указательным пальцем прикоснулся к кончику носа, обдумывая что-то в своей голове. − Скажи, ты спрашиваешь это из-за Чэрин? − Что?! − Чонгук от шока выронил уже влажный кусок ткани, широко раскрыл глаза и замотал головой в разные стороны. − Нет! Она мне даже не нравится! − Вот как? − это сильно удивило старшего, и Гук прикусил язык, жалея о том, что произнёс. − Нет, в смысле, мы же знакомы всего месяц. − Чонгук, помнишь, я говорил, что мы с твоей мамой не сразу поладили? − Бонсу поднялся, подошёл к стушевавшемуся парню и положил ладонь ему на плечо, по-доброму улыбаясь. − Не нужно думать об этом слишком много, хорошо? Вы оба ещё молоды. Любовь придёт, когда вы будете готовы к ней. Мужчина облегчённо вздохнул, возвращаясь на место и чувствуя себя гораздо спокойнее, так как, кажется, ему удалось понять причины странного поведения сына. А Чонгук же, наоборот, стал ещё напряжённее, в мыслях постоянно повторяя одну фразу: «А если она уже пришла?..»

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Начиналась пятая ночь, и Тэхён снова не мог заснуть. Он закрывал глаза, уговаривал себя поспать, пытался расслабить всё тело и отпустить мысли, не думать ни о чём, но сон всё равно не хотел приходить к юноше. Тэ обречённо стонал, постоянно вертелся, смотрел подолгу в потолок или лежал с прикрытыми веками и кусал губы, сжимая в ладонях рубашку. Из раза в раз, каждую минуту прокручивал в голове их последний разговор и то, какие слова могли быть произнесены вместо тех, что они сказали друг другу. Иногда Тэхён представлял, как встречает Чонгука у дверей, как обнимает его и просит ничего не говорить, сделать вид, будто ничего не происходит, будто они, как прежде, могут всю ночь провести вместе, не вылезая из кровати, а на утро разойтись, словно просто нужно идти на работу, чтобы вечером снова встретиться и рассказать о том, как прошёл их день. Мин вздыхает, рычит от досады, вскакивает с кровати и подходит к закрытому окну, из которого ледяной воздух пытается пробраться внутрь комнаты. Тэ касается холодного дерева рамы и ёжится, передёргивая плечами. Все эти дни проходили как во сне. После бессонной ночи Тэхён, чуть солнце оказывалось на небе, спускался вниз и начинал готовить лавку к открытию. Он нагревал воду, чтобы умыться самому и оставить для мистера Ли, растапливал печь и разжигал камин, иногда готовил завтрак, если настроение позволяло и старик ещё не просыпался. Работа занимала мысли, посетители отвлекали разговорами, а запах глины и сырости почти выбивал из памяти запах копоти и металла. Вечером, после уборки, они с Сангом иногда сидели у огня, пили какую-нибудь горячую настойку, от которой тело разжигало пламенем, а мысли становились тягучими и спокойными, и Тэхён даже думал, что точно заснёт после. Однако стоило шатену подняться наверх и лечь в постель, как вся нега растворялась в темноте комнаты, а одиночество и тоска сжимали своими когтями горло, напоминая парню о том, что он потерял всё. Этот день он всегда ждал. Его день. Несмотря на то, что на улице каждый год бушевали бури, лежали снега и царил холод, на душе у Мина всегда было тепло и ярко. Как только луна оказывалась на небе, Юнги прибегал к нему в покои, приносил что-то очень вкусное и сладкое и обязательно дарил новые свитки, картины и какие-нибудь маленькие вещицы из дерева, потому что им с братом нравилось играть ими в детстве, а сейчас это стало их небольшой традицией. Брат улыбался широко и радостно, весь день проводил с ним, отсылая слугу и не оставляя Тэхёна одного. Они смеялись, разговаривали, вели себя как дети и не думали ни о чём. А вечером оба ложились на пол, и Юнги читал вслух рассказы из их любимой книги. Рассказы о путешественниках, что огибали весь мир, встречали друзей и находили врагов, справлялись с препятствиями и иногда погибали. Они всегда оставались неизменными, а слова уже давно были выучены наизусть, но Тэ с нетерпением ждал их и слушал с воодушевлением как в самый первый раз. В этом году всё изменилось. Юнги больше не придёт. Тэхён даже не уверен, хотел бы его брат прийти, если бы мог. Тэ теперь вообще ни в чём не был уверен. Вся Империя будет в трауре, так как шатена считают мёртвым, но он же живой. Он здесь, стоит возле окна, обнимает себя за плечи, чтобы не дрожать, чувствует боль и старается не впадать в отчаяние. Может, если бы Чонгук был рядом, тогда и тоска по брату не была бы такой сильной. Но даже брюнет ушёл. Может, Гук поступает правильно?.. Он прав в том, что у Тэхёна никого нет, и потерял он всё по своей вине. Каждый, кто был связан с ним, пострадал. Отец, мать, Император, брат и его слуга. Вдруг и Чонгука ждёт то же самое?.. Брюнет не хочет такой же судьбы, как у Тэ, и это можно понять. У него хорошая семья, родители его любят и заботятся о нём. Его ждёт прекрасное будущее: любимая работа, любящая жена и дети, которые будут любить его так, как он заслуживает, потому что не любить его просто невозможно. Невозможно… Тэхён отшатывается от окна так резко, словно оно заговорило с ним, эхом повторяя последнее слово и разгоняя его по комнате. Шатен положил ладонь на грудь и почувствовал, как сильно бьётся сердце. Дыхание сбилось, а перед глазами почему-то стало мутно. Тэ сделал несколько шагов назад и остановился посередине небольшой спальни, в нерешительности осматриваясь так, как будто окружение было для него чем-то новым. В темноте силуэты кровати, стула и стола, сундука и пары полок со склянками и тканью казались теперь совсем иным, чем они были при свете дня. Они словно издевательски, сговорившись поменяли свой вид, стали пугающими отголосками прошлого, говорившими с ним одним только молчанием, которое звучало куда громче, чем крики. Мысль о любви поразила его так неожиданно, что парень не понимал, что только что произошло с ним. Он старался поймать в голове хоть что-нибудь ясное и осознанное, но несколько тихих ударов в дверь прозвучали слишком неожиданно и напугали юношу, заставляя его вскрикнуть и подскочить на месте. Мин воспользовался шансом на спасение от непонятно откуда возникших чувств и подбежал к двери, резко открывая её и упираясь взглядом в удивлённого и растерянного Чонгука. − Здравствуй, − брюнет нервничал и выглядел неуверенным. Тэ сглотнул, отошёл назад, освобождая место для гостя, и стушевался, опуская руки и хватаясь ладонями за подол белой очень свободной рубашки, которую мистер Ли дал ему. Больше на парне ничего не было, и ткань еле прикрывала его пах. Чонгук опустил взгляд на чужие руки, мявшие рубашку, заметил голые ноги и раскрыл рот, понимая, что дышать почему-то стало труднее. − Я… прости… я… − З-зачем ты здесь? − Тэхён запнулся, понимая, куда смотрят глаза парня, и свёл колени. Чонгук заметил это и прокашлялся, поднимая взор и замечая смущение в голосе шатена. В комнате стоял мрак, однако несколько свечей из коридора позволяли слабой полоске света пробираться в помещение, из-за чего парни могли спокойно видеть друг друга. Верхняя одежда Чонгука осталась внизу, потому сейчас на нём был только ханбок. Он сжимал ладони, и Тэ заметил, как из одной торчит какая-то верёвка. − Я… хотел… − Гук прикрыл глаза, выдохнул и протянул ту самую руку вперёд, выставляя её перед собой и раскрывая ладонь. − Я делал её несколько недель. Начал ещё до того, как мы поссорились. И хотел отдать тебе. Можешь её выбросить или продать. Что захочешь. Я просто должен был подарить её. Перед собой Тэхён увидел небольшую металлическую снежинку с отходящей от одной из верхушек тонкой верёвочкой. Металл поблёскивал от попадающих на её края огней и казался очень хрупким и словно бы живым, как будто прямо сейчас растает. Мин заворожённо смотрел на вещь с раскрытым ртом и не мог поверить в то, что видел. Ладонь брюнета заметно дрожала, и Тэ протянул руку, осторожно забирая украшение, а Чонгук задержал дыхание от страха. Он несколько минут следил за тем, как шатен рассматривает изделие с разных сторон, вертя его и стараясь не повредить, будто оно и правда может развалиться. Гук почти расслабился, когда Тэ протянул руку и с упорством во взгляде посмотрел на него. − Возьми. Сердце Чона остановилось, а губы задрожали. От шока юноша отошёл назад на шаг и с болью взглянул в настойчивые глаза, не веря в происходящее. − Н-нет… Тэ… я же… Тэхён молча преодолел разделявшее из расстояние, взял друга за руки и всунул ему снежинку, после поворачиваясь к нему спиной и отодвигая воротник рубашки от шеи. − Завяжи. Чонгук заскулил, чувствуя невероятное облегчение и делая шаг к парню. Он аккуратно протянул руки вперёд, медленно опустил изделие на ткань и постарался крепко завязать верёвку. Пальцы не слушались и всё ещё дрожали, но юноша продолжал стараться, радуясь тому, что Тэ принял от него подарок. Прежде чем отойти от шатена, Гук приблизился к чужому уху и тихо прошептал: − С Днём Рождения. Чон не успел ничего понять, как Тэхён вдруг оказался к нему лицом и крепко обнял его, прижимаясь к нему и касаясь губами его щеки. От тела и одежды брюнета веяло холодом, однако Мину, напротив, стало очень тепло от мысли, что они снова вот так близко. − Спасибо, Чонгук. Спасибо. Голос Мина дрогнул, и Чонгук понял, что и Тэ ощущает волнение от их встречи. Он ответил на объятие, накрыл одной ладонью талию друга, а вторую положил на затылок и громко выдохнул. − Я так скучал по тебе. Прошло, быть может, несколько часов, а возможно, что стояли они так всего какие-то жалкие минуты, но Тэхёну показалось этого слишком мало. Он сжимал грубоватую ткань ханбока на спине Чона, водил кончиком носа по его оголённой шее и слушал тихий, любимый и немного взволнованный голос, умоляющий и тоскливый, часто извиняющийся. − Я не должен был этого говорить, прошу, прости меня. Я был неправ. Я правда боюсь. Боюсь огорчить родителей, боюсь лишиться будущего, боюсь потерять всё, но… Чонгук замолк, переводя дыхание и отстраняя младшего от себя. Брюнет обхватил согревшимися ладонями лицо напротив и заглянул в искрящиеся от радости глаза, видя в них своё отражение. Тэ накрыл руки парня своими и улыбнулся, чувствуя, как внутри него поднимается что-то новое и приятное. − Тебя я боюсь потерять ещё больше. Ты… Я… Это… Он не мог подобрать слова, никак не получалось произнести хоть что-то из того, что вихрем проносилось в его голове. Мысли не останавливались, не желали замирать хоть на мгновение, чтобы вырваться на свободу, и юноша продолжал стоять, открывая и закрывая рот в бессмысленных попытках сказать о своих чувствах. Тэхён взглядом бегал по чужому лицу, задерживался на испуганных и блестящих от накатывающих из-за волнения слёз глазах, а после чуть повернул голову вбок, чтобы губами коснуться ладони старшего. Почти исчезнувший из памяти запах золы, копоти и металла вновь заполонил собой лёгкие, отчего Мин рассыпался от счастья на множество частей. Ему хотелось и дальше вдыхать полюбившийся аромат, и только благодаря этому желанию юноша смог совладать с собой и сквозь пелену перед глазами посмотреть на старшего. Чонгук замер, глядя на влюблённое лицо парня, и понял, что говорить что-то ещё не имеет никакого смысла. − Ты простишь меня? Тэ мягко улыбнулся, кивая, и снова поцеловал чужую ладонь. От прикосновения губ по телу брюнета пробежала огненная волна. Она прошла вдоль руки, обожгла грудь и живот, останавливаясь где-то в паху, и Чонгук сглотнул, часто моргая и начиная делать быстрые вдохи, чтобы успокоиться. − У тебя всегда буду я. Всегда. Чон говорил серьёзно и уверенно, не позволял сомневаться в словах, но Тэхён всё же медленно покачал головой в разные стороны, опуская свои ладони на грудь юноши. − Не всегда. Скоро тебя не будет. − Тэ, − прозвучало так тоскливо и виновато, что Мин отвёл глаза, чтобы не видеть эти безысходность и отчаяние на лице брюнета. Гук закусил нижнюю губу до боли, положил одну руку на талию младшего и придвинул его ближе к себе, своим носом утыкаясь в его. − Я не могу ничего сделать с этим, Тэхён. Я не могу. − Тогда что делать мне? − Тэ по-прежнему не смотрел на него, говорил тихо, почти шептал, и вмиг поник. Больше не было искр. Лишь медленно тлеющие угли. − Смотреть на то, как вы смеётесь вместе? Как она тебя обнимает? Как ты целуешь её? − Я никогда этого не делал! − Чонгук повысил голос неожиданно для них обоих, пугаясь сам и пугая шатена. Тэхён неосознанно посмотрел на парня и увидел обиду в его глазах, а Чон продолжил говорить, желая доказать младшему свою правоту. − Я никогда не хотел этого! Мы только гуляем, разговариваем, и я её даже не трогаю! От этих слов стало намного легче. Мин боялся признаться самому себе, насколько сильным был его страх перед желанием узнать о таких подробностях их отношений. Словно он обязательно услышит что-то ужасное, словно Чонгук скажет ему, что она ему нравится больше, а Тэхён ему не подходит. И сейчас страх понемногу рассеивался, уступал место эгоизму и жажде присвоить кузнеца себе. Всего. Тэ схватился руками за расстёгнутые края ханбока, от перевозбуждения дёрнул парня немного сильнее, чем хотел, и заговорил быстрой тирадой, боясь передумать или забыть что-то: − Тогда не трогай её! Не целуй, не обнимай, не оставайся с ней наедине и не… ничего не делай! Ты только мой, Чонгук! Мин широко раскрыл глаза, понимая, как грубо и жестоко звучат его слова, и отшатнулся от брюнета из-за ужаса от самого себя, но Чонгук обнял его за талию обеими руками и закивал, внимательно глядя в глаза младшего. − Я обещаю, клянусь, я ничего не буду делать. Я только тебя хочу. − П-правда? − Тэ запнулся, сомневаясь в услышанном, но глядя с такой надеждой, что Чон решил сделать всё, что угодно, чтобы доказать шатену свою искренность. Гук приблизился к чужому лицу и, не давая им времени на раздумья, поцеловал Тэхёна. В глазах сразу потемнело, руки задрожали, а ноги подкосились. Спустя столько одиноких дней и тоскливых ночей они наконец-то снова могли почувствовать друг друга, и Тэ не сдержался, издав громкий стон, не заглушаемый их губами. Чонгук от этого звука застонал следом, прижался к младшему вплотную и опустил ладони на его ягодицы, сжимая их машинально и вырывая из Тэхёна новые стоны. Под руками оказалась оголённая кожа, и только сейчас брюнет вспомнил о том, что шатен стоит перед ним лишь в одной рубашке, а под ней у него нет совершенно ничего, и голова полностью опустела, а в животе стянулся узел. Целоваться стоя было тяжело, ещё тяжелее было дышать и держать себя в руках, но останавливаться никак не получалось. Языки касались зубов, оглаживали нёба и друг друга, ни на секунду не прерывались, из-за чего слюна стала вытекать слишком ощутимо. С огромным трудом и без явного желания Тэ всё же отстранился от Чонгука, однако тот не желал прекращать и вновь потянулся вслед за парнем, снова целуя его, с каждой минутой набирая темп. − Гук… − юноша пытался вставлять слова между поцелуями, но говорить внятно было невозможно, а сказать было необходимо. − Не могу… Стой… Чонгук почувствовал, как тело Тэ тяжелеет и падает вниз. Он испуганно схватил его, стараясь удержать на ногах, и увидел блестящие от слюны губы и подбородок, слезящиеся из-за нахлынувших эмоций глаза, подёрнутые какой-то пеленой, и дрожащие плечи. Тэхён часто задышал, пытаясь надышаться, и ухватился руками за ханбок старшего, боясь, что его ноги не выдержат этого и он упадёт. − Жарко, − Мин поднял глаза на брюнета и увидел в них то же странное и непонятное желание чего-то… нового. − И больно. Внизу живота. Гук опустил взгляд и увидел, как член шатена выпирает из-под подола рубашки, а у самого ткань ханбока оказалась приподнятой. Он судорожно выдохнул, сжал ладони и глаза, чтобы не видеть чужое тело, и слегка толкнул парня в плечи. − Давай ляжем. У меня тоже всё горит. Дверь наконец-то закрылась, и теперь комната погрузилась в полноценный мрак. Целоваться лёжа было намного удобнее и приятнее. Тэхён раздвинул ноги и с радостью вцепился в одежду старшего, раскрывая рот и притягивая парня к себе, чтобы он лёг на него полностью. Чонгук последовал чужому желанию и придавил младшего к постели своим телом, однако из-за этого их члены оказались прижаты друг к другу слишком тесно, и это сводило с ума. Чон одной рукой взялся за бедро Тэ и ещё немного отодвинул в сторону, сам же приподнялся, упёрся коленями в кровать и стал двигаться. Трения оказалось достаточным для того, чтобы громко застонать в унисон, схватиться за постель руками и выгнуться, подставляясь под чужие движения. Тэхён тёрся о старшего, иногда ускорялся, упирался пятками в постель и хотел ещё. И ещё. И ещё. Член соприкасался с грубой тканью, доставляя небольшую боль, но всё же удовольствие от происходящего было гораздо сильнее. Однако этого всего было мало, но юноша не понимал, чего ещё ему хочется. Мин открывал глаза, видел зажмуренные веки брюнета, слышал его стоны и ощущал его член, трущийся об него, пусть и через одежду. И внезапно Тэхён осознал, что ему мешает сейчас, но озвучить мысль не успел, так как волна накрыла его неожиданно, сильно и без возможности не задохнуться. Чонгук кончил почти сразу же за ним и замер, на этот раз больше не двигаясь и просто лежа на парне. − Что… что это было? − Гук тяжело дышал, старался прийти в себя и понять, что они сделали только что. Раньше, когда они целовались, бывало, что что-то в паху начинало собираться в узел, но это проходило быстро и никогда у них не возникало желания делать что-то подобное. Сейчас же юноша действовал машинально, не осознавая своих действий совершенно, просто следуя за желаниями. − Я не знаю… но хочу ещё, − шатен сглотнул, запустил руку в чёрные локоны кузнеца и несколько раз глубоко вздохнул, почти выровняв дыхание. Чонгук кивнул, щекой задирая рубашку младшего и понимая, что она почти полностью оказалась на его груди, и поднялся, морщась от неприятно липнувшей к телу одежды. − Небо, я весь потный. Ещё и… не только. Тэхён хихикнул, догадываясь о чужом смущении, и, краснея, взялся за край рубашки, приподнимаясь и одним движением снимая её с себя. Чонгук заворожённо следил за его действиями. Взглядом проводил брошенную на пол рубашку и сглотнул, облизывая губы и кладя ладони на испачканный живот шатена. − Хочу тебя всего поцеловать, − он медленно водил руками по бокам, груди и плечам, минуя те места, на которых могли остаться последствия их действий, и никак не мог выбросить из головы желание прикоснуться губами ко всему, что ощущает. Тэ смущённо отвёл глаза, прикрыл рот ладонью и кивнул, давая разрешение на всё. Гук заметил это действие даже во тьме комнаты, потому что неотрывно следил за головой младшего. Он постарался как можно быстрее сбросить с себя всю одежду и остался обнажённым сидеть между разведённых ног юноши, пытаясь понять, с чего начать. − Можно я дотронусь? Брюнет взглядом обратился к чужому члене, и Мин снова кивнул, не совсем понимая, к чему будет прикасаться старший, но всецело доверяя ему. Пальцы дотронулись до влажной из-за спермы головки, и Тэ издал новый стон.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

В коридоре было темно, так как все свечи уже потухли. Мистер Ли качал головой, вздыхал и несколько раз порывался ворваться к детям, но каждый раз останавливался на лестнице и возвращался обратно на кухню. − Что же делают, что же делают… Он водил ладонью по бороде, ходил из стороны в сторону и старался не вслушиваться в иногда прорывающиеся в комнату стоны бывшего Принца. В какой-то момент всё стихло, и старик решил, что парни закончили, но следом раздался новый стон, немного тише, однако по-прежнему слишком громкий для тонких стен дома. Санг цокал языком, изредка разговаривал сам с собой, но лишь к утру смог сесть на свою постель и с удовлетворением слабо улыбнуться. − Ничего, ничего. Всё исправим.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Они лежали так уже несколько часов. Чонгук никак не мог успокоиться: постоянно касался лица Тэхёна, водил пальцами по краю его уха и иногда приближался к щеке, прижимаясь к ней губами и заставляя Тэ хихикать от радости. Парни обсудили всё, что происходило с ними за эти долгие дни, включая и поход шатена в дом своего отца. Гук сочувственно слушал отчего-то спокойный и даже повеселевший голос младшего, когда тот рассказывал о том, что узнал у родственницы, и сильно удивился тому, что юноша так и не прочитал полученное письмо, но спрашивать ничего не стал. Лишь прижал это чудо к себе сильнее, а после долго-долго гладил по голове, тихо и монотонно пересказывая свои дни для отвлечения их мыслей. Вскоре оба начали чувствовать сонливость, но желание побыть ещё немного вместе отогнало её, так как парни понимали, что с восходом солнца им придётся расстаться и неизвестно, что принесёт новый день. Чонгук должен будет вновь встретиться с той девочкой, снова провести с ней всё своё время, и каждый раз при возникновении этой мысли Тэ хмурился, недовольно сопел и хватался ладонями за тело брюнета, а тот слабо улыбался, всё понимая, и не возражал. Рука затекла от длительного пребывания в одной позе, но Тэхёну не хотелось переворачиваться. Он пальцами водил по ключицам старшего, смотрел в его чёрные глаза, горящие даже в темноте, и не мог перестать улыбаться, чему был очень рад и сам Гук. Они оба были уставшими, тела казались лёгкими и невесомыми, но при этом словно стали тяжелее в несколько раз. Чонгук не знает, сколько раз он кончил, но в какой-то момент это перестало иметь значение. Он мог думать только об их руках, касающихся тел, губах, что сейчас распухли и немного болели, и удовольствии, которое никто из них прежде не испытывал. Брюнет чувствовал себя таким счастливым и живым, но за этими мыслями он не заметил, как рука Тэхёна остановилась, а улыбка спала с лица. Тэ замер, глядя странным и пустым взглядом на него, заставляя кузнеца забеспокоиться. − Что тебя так встревожило? − Я… подумал о брате, − Мин поджал губы и вздохнул, побуждая Чонгука взволнованно прижаться к нему. − О брате… − повторил он едва слышно и немного недовольно, на что Тэхён не обратил внимания, погружённый в собственные мысли. − И что с ним? − Будь я сейчас во дворце, Юнги пришёл бы ко мне ещё до того, как луна появилась на небе. А теперь я даже не знаю, рад ли он этому дню. − Я думаю, он рад, просто не знает, как показать тебе это, − Чон улыбнулся, искренне веря в то, что говорит, и поцеловал Тэ в кончик носа, чтобы он не грустил. − Поверь мне, я точно знаю. − Откуда тебе знать? − Тэхён снисходительно улыбался, но всё же повеселел из-за излишней самоуверенности старшего. Чонгук гордо поднял подбородок и произнёс так чётко и ясно, словно и вправду мог знать: − Потому что я знаю. И всё. − Хорошо, хорошо, хён. Я тебе верю, − Тэ засмеялся, и Гук довольно хмыкнул, радуясь, что его план сработал. Но следующие слова прозвучали серьёзно, и брюнет снова нахмурился: − Знаешь, у нас дома есть книга со сказками… − Книга? − Чонгук недоумённо посмотрел на парня. − Что это? − Ох, это… − Тэхён закусил губу, пытаясь придумать, как объяснить всё старшему. − Это когда много пергаментов соединены вместе такой плотной бумагой с рисунками. И все истории внутри неё связаны, и если пропадёт хотя бы одна, то разрушится вся картина. − Интересно звучит, − Чон закивал, хотя и близко не представил, что это за книга такая, но всё же сделал вид, что понял, чтобы шатен не принял его за дурака. − Хотел бы я посмотреть на неё. − Я тоже, − Тэ тоскливо улыбнулся, и от этой улыбки у Гука сжалось сердце. Он накрыл ладонью плечо парня и слегка сжал его, выражая всю свою поддержку. − Мы с братом читали её только в мой день рождения, потому что свободного времени у Юнги почти не было, но мне очень нравились рассказы оттуда. И там была одна история, моя самая любимая. − Какая? − Чонгук поёрзал на постели, стараясь лечь немного по-другому из-за ноющего и уставшего плеча, и приготовился слушать любимый и такой родной голос, в котором всегда тонул. − Она рассказывает про Солнце. Люди каждый год приносили ему в качестве дара жертву, чтобы оно всегда светило ярко, но не убивало своим жаром их народ, животных и урожай. На краю деревни стояло одинокое, очень большое дерево, но почему-то на нём никогда не росли листья, только много-много веток. К нему жители привязывали выбранного ими человека, называя его даром, и оставляли так на несколько дней, ожидая, что Солнце заберёт эту жертву вместе с собой и будет благодарно людям за такой подарок. − Это жестокая смерть, − Чонгук нахмурился, не понимая, как такая история может нравиться и почему именно она стала любимой для Принца. Тэ закивал с лёгкой улыбкой. − Да. Очень жестокая, но не поэтому я люблю эту историю, − Мин вздохнул, переводя дыхание, и продолжил рассказывать. − Однажды в дар Солнцу была выбрана одна девушка. Она была обычной, никогда не привлекала к себе внимания, жила своей жизнью и собиралась выйти замуж за парня, которого тоже мало кто знал. И в день, когда за ней пришли, он находился в лесу, охотился и не знал, что происходит в деревне. А когда вернулся, обнаружил пустой дом и побежал искать любимую. Кричал её и спрашивал про неё у жителей, но те лишь пожимали плечами и отмахивались от него. И только спустя день он добрался до того дерева и узнал её уставшее, но всё ещё живое лицо. Он сразу же попытался спасти её, но люди увидели это и решили, что стоит отдать Солнцу сразу двоих людей, чтобы оно само выбрало, кто ему больше нравится. И привязали этого парня к огромному столбу, который сами же и сделали за пару часов. Жители поставили его прямо напротив дерева, и девушка видела всё, что происходило с её возлюбленным. Они кричали и плакали, умоляли отпустить их, но никто не слышал, а вскоре и вовсе все ушли, оставив их умирать. И единственное, что им оставалось − это молиться. Но каждый из них молился не за себя, а за другого. И Солнце было поражено этим. Оно удивилось, что люди были готовы умереть и просили этого, но умоляли его оставить жизнь другому человеку. Оно сжалилось над ними: забрало их, как только появилось на небе, и подарило им новую жизнь, сделав их ветром, чтобы они были свободны и навсегда остались вместе. − Вау, − шокированный, Чонгук хлопал глазами, пытаясь обдумать то, что услышал. − Это… очень странная история. − Наверное, − Тэ хихикнул, ожидая такой реакции. − Мой брат тоже так сперва говорил, а потом мы с ним стали думать, существует ли такая любовь в жизни. Чтобы кто-то был готов отдать свою жизнь ради спасения другого человека. − Умереть самому, чтобы возлюбленный жил, − Чон уже более осознанно взглянул на Мина, и от этого взгляда по телу шатена пробежала дрожь. − Это очень страшный выбор. − Но разве не он говорит о том, что человек тебя любит? − Но тогда он останется один, − Гук перевернулся на спину, больше не в силах лежать на боку, и вздохнул, пытаясь разглядеть потолок. − Ты умрёшь, станешь Духом, а тот, кого ты любишь, должен будет жить с этим. Что ты умер из-за него. − А как ты будешь жить с тем, что я умру? Тэхён широко раскрыл глаза, не понимая, почему сказал это вот так. Он не хотел ни на кого указывать, но в голове сравнивал их с той парой из истории, и из-за усталости и глупости произнёс то, что не должен был. А Чонгук резко повернул голову в его сторону и уставился на него долгим, изучающим и пугающим своей серьёзностью взглядом, будто он и вправду представляет, как Тэ умирает. От заданного вопроса в сознании Гука что-то перевернулось. Он внезапно почувствовал себя тем самым парнем, который после долгой и тяжёлой охоты возвращался домой. Ему было бы сложно передвигаться и нести добычу, но мысль, что его встретит любимый человек, улыбнётся, похвалит и поблагодарит, а после начнёт готовить из этого что-нибудь безумно вкусное, грела бы так сильно, что заставляла бы ноги идти быстрее, а руки — крепче сжимать дичь, чтобы не выронить её по дороге. И по прибытии обнаружить пустой дом, а после нервных и трудных поисков увидеть родное, заплаканное и испуганное лицо с отчаянием в глазах и истерзанными руками, потому что Тэхён точно не будет беспомощно висеть и ни за что не даст себя увести просто так, без борьбы, ведь Чонгук обязательно вернётся и станет переживать, не обнаружив его в их доме… От этой мысли глаза защипало. Чонгук понял, что вот-вот заплачет, если продолжит представлять, заморгал, стараясь увидеть лицо шатена, и повернулся к нему, крепко-крепко обнимая и прижимая к себе. − Я не отдам тебя никакому Солнцу. И никому другому. Никогда. Тэ от удивления и непонимания вскрикнул, но обнял парня в ответ, успокаивающе гладя его по спине. − Хорошо. Прости, что сказал такое. Я не хотел тебя тревожить. Он услышал судорожный вздох и коснулся губами чужого плеча, желая привести Гука в чувство.

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

− Ты исполнишь мою просьбу? − Да, тано, но только если Вы исполните мою. − Чего ты хочешь? − Провести эту ночь с Вами.