Вечерние звезды

Обширный дворцовый зал для проведения балов и церемоний стоял в полумраке, между тем освещаясь множеством резных подсвечников. Именно благодаря теплу, исходившему от восковых свечей, и дыханию множества существ, пришедших сюда поздравить покорителей Эттинсмурских великанов, в зале не было холодно поздней мартовской ночью. Весна ещё будто толком не поняла, чего от неё хотят, поэтому температура частенько скатывалась за ноль градусов. Легендарный нарнийский климат мог сравниться разве что со среднероссийским — зимой, великолепной зимой, которая, впрочем, жителям Нарнии за сто лет весьма поднадоела, была полнейшая холодрыга (но так как все ещё и привыкли к морозу, за это время выработался иммунитет к отрицательной температуре, всем было немного уже наплевать на зиму и радовались больше скорому лету, так что лёгкие платья на нарнийках символизировали приближение желанного тепла). Все прибывшие на бал стояли вдоль стенок и около столиков с чем-то вроде фуршета, некоторые сбивались в кучки, общались и сплетничали, ожидая выхода Верховного короля, который вскоре и появился, возглавив сегодняшний праздник. Только сейчас, в тёплом мерцании свеч, Арина смогла нормально разглядеть Питера Великолепного, отмытого от дорожной копоти, одетого в свой парадный плащ с мехом, блещущего молодой красотой, мужественного, отчасти за счёт бороды и отросших светлых волос, уверенного и несколько нахального, полностью оправдывающего звание короля. Его, конечно, можно было назвать красивым, ведьма не отрицала, но от того утверждения, что король ей понравился, отторгало лишь то, что Верховный не сводил своего давяще-пугающего плотоядного, похотливого взгляда от Арины. Девушка сильнее сжала мягкую складку юбки, вперилась ответным убийственным взглядом, словно пронзая искрящиеся в тусклом свете ледяные глаза Питера. К лешему, как же он отличался от собственного брата. Эд — хоть был с первого взгляда и странным, отчужденным, равнодушным — при знакомых или просто людях, против которых ничего не имел, светился изнутри своим, только своим, уникальным, грустным теплом. Его карие глаза начинали отсвечивать каким-то огненно-рыжим жаром, согревая присутствующих. Чёрные волосы, не иссиня-черные, а уже тёмно-каштановые, отдавали теплом дерева, тем самым, из-за которого многие так любят ароматную деревянную мебель; веснушки оживляли в себе искры огня, которым весна пытается согреть промерзшую землю; доброта и мягкость были тогда в его строгих контрастных чертах лица, аккуратно сквозили через каждый жест. Так заботился о своей маленькой Люси и о пугливой, пусть и самоотверженной Аришке юноша шестнадцати лет, не получивший в своё время тепла от кого-либо, предавший ненужный мир (который стал его теперь любимым и подвластным домом), получивший великую огненную энергию от погибшего на Каменном Столе Аслана и даривший её близким и поныне. В эту минуту Справедливый, стоявший позади колдуньи, наполовину прислонившейся к стене, а наполовину повернутой, как и все сейчас, вперёд, в сторону Великолепного, наклонился, заметив в полумраке неестественную бледность и страх на лике её, к аккуратному ушку, обжигая его дыханием и, беспокойно, еле слышно прошептал: — Всё нормально? — Рина едва заметно качнула русой макушкой из стороны в сторону, а младший король, проследив за взглядом девушки, сам чуть не вздрогнул от сего прожигающие-хищного прищура Питера. НАСТОЛЬКО увлечённым, в этом ключе, девушкой брат никогда не был. Рука Справедливого легла на плечо девушки, начала аккуратно и легонько его массировать. — Успокойся. Пока я контролирую ситуацию, он тебе ничего не сделает. Я постараюсь. Только не бойся — будь увереннее, и он слегка остынет. А я на несколько медляков отберу тебя у остальных «джентельменов», — Эд перевёл тему, усмехнулся, довольный собой и добавил: — Если ты не против, конечно. Арина слегка расслабилась, выпрямилась и выше подняла голову, принимая снова гордый и неприступный вид — хотя до этого выглядела несколько агрессивной, а сейчас всем своим видом говорила Верховному: «Мне плевать на ваше мнение, сударь; то, что я вам нравлюсь — это уж никак не моя проблема». После торжественной речи Питера начался сам бал. Фавны заиграли на флейтах красивую мелодию, неспешную и певучую. Мужчины подходили к понравившимся дамами, и, улыбаясь, приглашали на танец. Арина видела подобное лишь на паре школьных балов, а участвовала — до этого — лишь в одном, но теперь бал был настоящим, средневековым, да тем более королевским, а не школьным, где толком танцевать-то никто не умел. Тут атмосфера другая и… Как объяснить? Люди, вот. И дриады с фавнами. И… Заяц?! Большой. На задних лапах стоит и танцует с девочкой лет десяти. Пора и им начинать. Девушка обернулась к другу, чуть виновато и смущённо улыбаясь. Тот откинул складку синего бархатного плаща с локтя немного назад, опустил на худую талию ведьмы руку, другой зажимая её холодную ладошку. Рина же неуверенно положила свою на королевское крепкое плечо, смотря немного вверх, прямо в глаза цвета орландского шоколада. Мысли куда-то улетели, оставив на своём месте только музыку. Мелодия тянулась широкими лёгкими мазками, чуть печальная и пробирающая до сердца. Флейта смогла воплотить в незатейливой песне эмоции и историю. Для каждого она была своя, но Арине чудилась такой — человек вспоминает свою первую любовь, нежные поцелуи и мягкие объятья, а потом — переезд куда-то далеко. И вот, он возвращается домой и снова видит эту девушку. И снова крепкие, правда, уже дружественные, обьятия, воспоминания и светлая грусть по былому. Но именно нотка минора подсыпала проницательности в песню, которую тихо пел спокойным голосом высокий эльф. Язык был незнакомым, но красивым и распевным, скорее всего — как раз эльфийским, и поэтому на словах никто не зацикливался. Эдмунд кружил ведьму в их первом танце, теплом от её дыхания в районе его шеи, негромком и счасливом. Все тревоги ушли на задний план и осталась лишь нежность, разливавшаяся в груди. Доброта заполоняла воздух своей ароматной теплотой. Флейты играли всю ту же мелодию, словно утягивающую за собой в страну Аслана. Лунный свет давал сил продолжать жить. Надежда входила в душу. Всё это, на удивление, реальность и было у всех присутствующих. За исключением, наверно, короля Питера…