Почему бы и нет...

Поругавшись в очередной раз с матерью на предмет своей личной жизни, Коваленко зашвырнул телефон подальше в комнату и придирчиво оглядел свою квартиру. Мда. Уборка была необходима. И чем быстрее, тем лучше. Включив погромче «Наше радио» и переодевшись в старые треники, приступил к работе. Зайдя в спальню и стягивая постельное белье с кровати, не мог понять, что его так раздражает. То ли предположение матери, то ли поцелуй с парнем, то ли взрывная реакция Ремнева. Загрузив стиральную машину, выставил подушки и одеяло под открытые створки балкона для проветривания. Подумав, решил, что нужно действовать методом исключения. Разговор с матерью был легкой привычной пикировкой, к которой оба уже давно привыкли и являлся их обычным ритуалом в общении. Его мать больше волновало, что ее ребенок живет бобылем и не предпринимает никаких попыток устроить свою личную жизнь. «Возможно это проблема всех детей и родителей в определенном возрасте», — пришел он к выводу. Мать была прогрессивных взглядов, в отличие от более консервативного отца, но оба души не чаяли в Шуре. И такие «мелочи», как пол его избранника ее мало волновал. Внуков с их фамилией не требовала. В «бабушку» наигралась с двумя детишками от его младшей сестры. Разложил вещи в гостиной по своим местам. Водрузил бутылки обратно в стеклянный бар и, смахнув пыль с поверхностей, взялся за пылесос. Целоваться с парнем оказалось не так уж и страшно. Да и не все Шурины попытки пропадали зря. До минета, конечно, не доходило, но иногда он подлавливал Степана и взасос целовал, пока не получал по куполу от Коваленко или от Коли, если тот находился рядом. Мужественно отдраил кухню до стерильно-больничного блеска. Застелил кровать новыми свежими простынями, которые заставила приобрести не так давно Власова. «Значит он так психанул на мое якобы «пренебрежение»?» Это горькое и растерянное выражение на лице Ремнева не выветривалось из головы. «Кто же тебя так?» — с грустью подумал Степан. Именно эта мысль и не давала ему расслабиться и заставляла прокручивать дневное происшествие раз за разом, заодно подстегивала мыть полы, стоя на коленях. Осталось самое большое и долго откладываемое дело. Коваленко мысленно настроился, как боец перед последним раундом. В его квартире была еще одна комната, только вход туда был со стороны балкона и заставлен коробками и ненужным барахлом. При мысли, что со всем этим когда-нибудь все равно нужно что-то делать, зашел туда, сжав зубы. Это была маленькая комната, которую жена планировала переоборудовать в детскую, но не успела. Потолок и пол был отремонтированы, стены успели отгрунтовать и все. Она была заставлена коробками с вещами жены, к которым он не притрагивался последние пять лет. Все более-менее ценное давно сдано в комиссионку. Ирина помогла. А с остальным он не знал, что делать. Старая косметика, флаконы и безделушки, коробки с обувью и одеждой, папки с фотографиями и эскизами. Новые кроватка и коляска, так и не успевшие использоваться по назначению, отправлены обратно в магазин. Маленькие вещи, которые были куплены для будущего ребенка и аккуратно сложены в коробки, отданы каким-то знакомым, у которых появилось прибавление в семействе. Позвонил в социальную помощь с предложением забрать у него ненужные вещи. На их и его радость на сегодняшний день у них была машина и они забрали основную массу коробок. Только фотоальбомы и работы жены оставил себе на память. «Перетащить сюда тренажеры, что ли? Или мастерскую сделать?» — вяло, устав за день, подумал Степан, оглядывая резко опустевшее помещение. В дверь позвонили. Протирая запыленные очки, побрел открывать. — Я с Лешкой на концерт. Петька придет поздно. Детей покормишь? Спать закинешь? — спросила Ирина, балансируя на каблуках, в боевой раскраске и благоухая парфюмом. — А что на ужин? — Степан только сейчас понял, что ничего не ел целый день. — А это принципиально? — Нет. — Так какая тебе разница. — Логично. — Приду завтра, но рано, — закончила разговор. Сидеть одному дома было скучно и Коваленко, захватив ноут, пошел к соседям. — Дядя Степа, — обрадовались дети, — а у нас вот что есть. Они похвастались новыми рыбками в аквариуме. — Красивые. И как называются? Сережа стал подробно и красноречиво рассказывать о новом приобретении, а Лена постоянно перебивала его и вставляла свои замечания. В конечном итоге дети переругались и пришлось соседу в очередной раз придумывать, как помирить брата и сестру. После ужина и мультфильма «на ночь», отправил детей по койкам, а сам остался поджидать родителей. Ближе к полуночи в двери заскрипел ключ и на пороге нарисовался хозяин. — А где Ира? — Такой информацией я не владею, — пробурчал Степан, не отрываясь от экрана ноута. — Вот паразиты! — прошипел Петр. — Наверняка бухать пошли после концерта. Коваленко равнодушно пожал плечами и направился в свою квартиру. — Они уже большие, им питейные заведения посещать можно. — Можно, но это не дело, когда я уже с работы пришел, а они нет. Да и по кабакам желательно в моем сопровождении ходить. Они услышали, как раскрылся лифт на их этаже. Послышалась веселая возня, сдержанный смех и хихиканье. Власов открыл дверь на площадку и навстречу выехала жена, оседлавшая спину Ремнева. — О боже, какой мужчына!! Но у меня уже есть от него и дочка и сына! — шепотом пропела Ирина, обращаясь к мужу и размахивая клатчем. Оба пьяные и довольные. — Та-ак, вас на другой концерт отправляли, — протянул Петр. — Эту дамочку я забираю, — он не очень-то ласково за шкирку отделил жену от Ремнева, — а с этим делай, что хочешь. Алексей легким пинком был отправлен в сторону квартиры Коваленко. — Кофе хочешь? — предложил хозяин. — Угум, — радостно буркнул в ответ парень. Стягивая обувь и проходя на кухню, заметил: — Свежо стало. Ты и, правда, порядок навел? — Да, решил, что дальше тянуть с этим бардаком уже нельзя, — ответил Степан, доставая кофемолку и зерна, которые ему тоже кто-то подарил за какую-то услугу. — Как концерт? — Понравилось, — мотнул головой Алексей. — Я хоть и не фанат этой группы, но выкладывались они по-полной. Приятно видеть, что люди приехали работать, а не на халяву бабла срубить. — Согласен. Почему-то поворачиваться к Ремневу не хотелось. Стоя спиной к сидящему за столом гостю, Коваленко собирался с мыслями. Выбирал наилучшую модель поведения. Пренебрежительно-снисходительную? Или душевно-приятельскую? Никак не мог определиться. Напоить кофе, вызвать такси и выпроводить домой? Предложить остаться? Куда он на ночь глядя пьяный пойдет? Что с ним делать? Разлив ароматный напиток из турки, поставил перед Ремневым маленькую чашку и пододвинул конфетницу. — А ты? — спросил гость, намекая на одну чашку. — Таким старичкам, как я, сегодня уже поздновато кофе пить. — Я тут справки навел, — смущенно промямлил Ремнев, ковыряясь в чашке, — по поводу твоей семейной жизни. — Кто слил?— равнодушно поинтересовался Степан. — Ира. Мне очень жаль, что все так получилось. — Власова трепло, — он стукнул кулаком по стене, которая находилась между их квартирами. — Нет, нет, — зачастил Алексей, — она наоборот не хотела говорить, пришлось ее напоить перед этим. Все без подробностей. Только голые факты. — Собственно уже столько лет прошло, — пожал плечами хозяин. — Тут нечего скрывать. Она была на восьмом месяце. Преждевременные роды. Обильное кровотечение. Мне даже не предложили выбор, кого спасать. Мать или ребенка, — он уставился в одну точку. — Оба. Сразу. Они помолчали. — Да я и сейчас не знаю, какой выбор бы сделал, — подвел итог Степан. В стенку соединяющую комнату Власовых и кухню Коваленко что-то неожиданно тюкнулось. Через несколько мгновений удар повторился и не прекратился. Что-то ритмично и не останавливаясь, стучалось в их стенку. Ремнев удивленно в немой мольбе поднял глаза на хозяина. — Тьфу, пропасть. Опять они решили свои супружеские обязанности выполнить, — тихо ругнулся Степан. — Может в другую комнату переберемся? Хочешь выпить? — Отличная идея, — обрадовано согласился Ремнев, торопливо хватая чашку с кофе двумя руками и передислоцируясь. Устраиваясь в гостиной и включая телевизор, чтобы не было слышно, как развлекаются соседи, хозяин широким жестом предложил: — Выбирай, что будешь. Гость с энтузиазмом детсадовского ребенка загремел бутылками, выискивая редкие и интересные напитки. — Все-таки зачем тебе столько? — устраиваясь на полу и вытягивая длинные ноги, спросил Ремнев. — По-молодости любил делать разные коктейли. Кто-то узнал и теперь мне постоянно дарят всякого рода ликеры, коньяки, настойки. Я уже давно и не занимаюсь этим, но мне все равно продолжают приносить. — Правда? А мне сделаешь? — немного обнаглел гость. — А здоровье выдержит? Что вы там с Иркой пили? — усмехнулся Степан, но пошел на кухню за льдом, шейкером и фужерами. — Вискарь… Какой-то. Даже не помню какой, — нахмурился парень, пытаясь вспомнить. — Я вижу тебя пятый раз и три раза из них ты бухой. Ты алкаш? — схохмил Коваленко. Ремнев задумался. — И точно, — согласился он, — пятый раз. А чувство, будто уже полжизни тебя знаю. — Тебе тоже так кажется? — усмехнулся хозяин, подтягивая поближе к себе прозрачный бар. Налив в шейкер примерно сто пятьдесят миллилитров «Finlаndia» добавил в половину меньше ликера Mozart White Chocolate, тряхнул никелированную бутылку. В стаканы с толстым дном наполненные большими кусками льда полилась белесая жидкость. — Это «Белый русский», — пояснил «бармен», подталкивая фужер к гостю. — Мм, вкусненько, — охарактеризовал выпивку Ремнев, делая маленький глоток. Крепкий какао-молочный привкус приятно растекся по языку. Парень смаковал выпивку, наслаждаясь поздними вечерними посиделками. — «Вкусненько», — передразнил его мужчина, протягивая свой фужер, чтобы чокнуться. — Смотри не скопыться. — Я хорошо алкоголь переношу, несмотря на мой субтильный вид. — Ну-ну, — не очень-то поверил ему Коваленко. — И голова по утрам не бо-бо? — Неа, — радостно замотал головой Ремнев, подтягивая ноги к груди, — меня больше от перепадов атмосферного давления плющит. — Почему на полу сидишь? — Мне так удобнее. Да и ты же не любишь, когда на тебя сверху смотрят. — Не люблю, — согласился Степан. — А чего я еще не люблю? — Когда на твою территорию посягают. — Тоже верно. А что еще про меня узнал? — Что у тебя чокнутые друзья. Шура такой провокатор! Как он в твое окружение вписался? — Мы познакомились в институте в Питере. Его хватило на первый семестр. Как ты понимаешь, инженер из него никакой. Он плюнул на техническое образование, вернулся домой и поступил в нашу хабзайку, где и познакомился с моим бывшим одноклассником Николаем, который учился на автослесаря. — Он занятный, — задумчиво согласился Ремнев. — Но не рекомендую тебе им всерьез интересоваться. — Я, конечно, не планировал, но почему? — Потому что тебе Коля голову открутит. Они хоть и делают вид, что не вместе, но друг без друга не могут. — Это заметно. Они так развлекаются… — Сейчас он угомонился. А раньше мог, идя по улице, затаскивать Кольку в переулок или в парк и практически не таясь делать то, что теперь делает под столом. — Я же говорю, подстрекатель. Но он не в моем вкусе. — А кто в твоем? — Кто-нибудь формата Петра или Николая. — Ого. Нравятся мальчики покрупнее? — Да. Чтобы было за что подержаться,— оскалился Алексей. — Если бы ты не сутулился, то я бы еще подумал. Так что можешь спать спокойно. Он по дружески похлопал хозяина по коленке. — Это успокаивает, — хохотнул Коваленко. — Но даже если бы и полез ко мне с домогательствами, то пришлось бы повыдергивать тебе руки… И ноги. И голову. Я раньше неплохо занимался рукопашным боем. — Чувствуется спортивное прошлое, — очередная шоколадная конфета была отправлена в рот Ремнева. Он расправил фантик на коленке и начал старательно складывать новую бумажную фигурку. Хозяин внимательно наблюдал за ним. «Хотите узнать, будет ли скучно с мужчиной в постели? Угостите его конфетой и посмотрите, что он сделает с фантиком». Так рекомендовали на гей-сайте, одном из многих, ссылки на которые ему постоянно присылал Шурочка. Судя по той растущей горе маленьких пароходиков, лодочек и самолетиков, Алексей знал толк, как и чем, заниматься в свободное от работы время. — Ну, теперь твоя очередь, — продолжил разговор Степан. — Обо мне ты представление имеешь. Что о себе расскажешь? — О себе? — повторил Алексей, хмуря брови. Глоток коктейля продлил паузу. Мужчина уже решил, что он не хочет говорить, но Ремнев продолжил: — Тебе никогда не хотелось вернуться в определенный период жизни и попробовать исправить что-то, заткнуть себе рот или наоборот что-то сказать, чего не мог сформулировать в определенный момент? — Мне? Никогда, — честно признался хозяин. — Я абсолютно ни в чем себя не могу упрекнуть. Все мои поступки всегда взвешены и адекватны. Мне не за что и не у кого просить прощение. — Везет же. Я так не могу. И эта мысль постоянно крутится в голове. Человек, ради которого я готов был горы свернуть, наговорил мне кучу… Много чего сказал, короче. Я его не оправдываю. Сам тоже хорош, но и принять его слова не могу. Мы все взрослые люди и сами выбираем, во что следует верить, а во что нет. Но это ощущение недосказанности иногда всплывает и не дает покоя. И хочется сделать что-нибудь отчаянное, чтобы попробовать переключить рубильник в голове. Или с отвесной сопки на велике съехать на полной скорости. Или забраться повыше и проораться в пустой горизонт. — Или завалить себя работой и нахамить начальству, сказав все, что думаешь о его руководстве, — добавил мужчина, уставившись в одну точку. — Это называется отчаяние. И не обязательно «ноги» у него растут оттого, что ты какие-то ошибки совершил. Есть еще обстоятельства, которые мы не можем исправить, но можем изменить отношение к ним. Все это говорит о том, что ты живой, а не только жизнерадостный чурбан с приклеенной улыбкой на лице. — Спасибо за комплимент. — Обращайся. Так что тебя там торкнуло? Что накосячил? — Я… — Ремнев подбирал слова, — я спал с мужем и женой. Втайне. Чтобы другая половина не узнала об этом. — Ого, — непроизвольно вырвалось у Коваленко. — Работая на телевидении, я много чего видел и слышал. И такого рода вещи тоже происходят в жизни. С этого места поподробней, пожалуйста. Ремнев залпом допил содержимое стакана, а Степан подлил в его фужер еще порцию. — Мои родители разводились и я не знал, как мне реагировать на происходящее. В это же время познакомился с новым соседом в дедушкином городке. Он был старше меня, умнее и симпатичнее. Все девчонки толпами ходили за ним. Я тоже поддался общему настроению, только еще не знал, как это называется. Он помогал мне с уроками, пока я жил у деда. Развлекал, учил каким-то мальчишеским играм и забавам. Не тем, на которые ты тут намекаешь, ухмыляясь. Он был стопроцентным натуралом, а я влюбился в него без оглядки. Пришлось горы литературы перелопатить, чтобы понять, что происходит у меня в голове и штанах. Только учась в институте, смог наконец-то осуществить на практике то, чего почерпнул в книгах и в пошлых разговорах со своими однокурсниками. Я прекрасно отдавал себе отчет, что не смогу удержать его рядом, что он никогда не будет нуждаться во мне, как я в нем. Но каждый раз уходя от него, всегда хотел надеяться на возможное будущее, возможные перспективы, на возможных "нас". Все это он рассказывал, не отрываясь от складывания очередной бумажной фигурки. — Его мама нашла ему отличную партию. Дочку какого-то чинуши по профсоюзной линии. Естественно, я ничего лучше придумать не мог, как попробовать соблазнить ее, что мне удалось, в принципе, не напрягаясь. Чье бы самолюбие не потешилось, когда тебя домогается лучший друг будущего мужа? Вот и она не стала выкаблучиваться. Я хотел предъявить доказательства ее неверности, но потом понял, что он действительно собрался жениться на ней, несмотря на ее испорченность, капризы и эгоизм. И все мои потуги в данном направлении оказались тщетными. Ремнев опять отпил из фужера, смачивая горло, и продолжил. — Со свадьбой не стали затягивать, она уже беременная была. Я честно старался держаться от интима подальше, но каждый раз приезжая туда, всегда проводил все свободное время с ним. Так продолжалось довольно долго, пока у них проблемы не начались. А тут я опять со своими чувствами и всегда готовый к утешениям. Дурак. Короче, началось у нас с ним по второму кругу. До кучи еще у его жены сложились неправильные представления о том, по какой причине я каждый раз у них торчу. Она-то решила, что я по ней сохну. И пришлось мне в очередной раз на практике демонстрировать свою заинтересованность в ней, чтобы она не заподозрила мужа в измене. Парень украдкой посмотрел на своего собеседника. Коваленко кусал костяшки пальцев, чтобы не смеяться. — Вот ты сволочь, Степа, — с грустью резюмировал гость. — Я тут тебе душу раскрываю, а ты… Мужчину, наконец, прорвало. Он захохотал открыто и громко, чем даже напугал рассказчика. Степан согнулся пополам, уткнувшись в диван. От переизбытка позитива стучал кулаком по сидению. — Что смешного? — Алексей не мог понять причину такого бурного проявления веселья. — Ты бы себя видел и слышал со стороны… — икая, простонал хозяин. — Я-то думал, ты у нас «мальчик-колокольчик из города Дзинь-дзинь»… а оказывается тот еще… коварный соблазнитель… аморальный тип… — Рад, что смог поднять тебе настроение, — сухо отрезал Ремнев. — Ты производишь впечатление простого и очень порядочного парня. Мальчик из интеллигентной семьи, который даже матом не ругается. А по факту тот еще перец… — мужчина продолжал заразительно смеяться, отчего у Алексея уголки губ тоже непроизвольно поплыли в стороны. — Я рад,… я действительно рад, что ты не такой «правильный и хорошо воспитанный» вьюноша, который даже никогда на красный свет дорогу не переходит. Что у тебя есть свои «скелеты в шкафу». Что ты живой и настоящий. Что тебе есть за что краснеть и за что волноваться. Фу-у, не могу отдышаться, — закончил Коваленко, обмахиваясь. — Я так не смеялся уже лет сто. Чем дело-то закончилось? — Она опять забеременела. — Это точно… — Степан начал было уже приевшуюся Ремневу фразу. — Это точно не от меня. Я всегда предохраняюсь. Всегда. Ее муж воспринял это как возможность начать их отношения заново. С чистого листа. И решил оборвать все старые связи. — Я так понимаю, послал он тебя. — Далеко и качественно. И даже обратный адрес сжег и по ветру пустил, чтобы я ненароком опять в его жизни не появился. — Так чего ты расстраиваешься? Это то, что само хочет уйти из твоей жизни. Здесь радоваться надо. Ставь точку и иди дальше. — У меня все равно ощущение, что я что-то не договорил, не доделал… — "Узбокойзя". Все уже в прошлом. Он же никоим образом не может повлиять на твою жизнь? — Нет. — Ты от него не зависишь? — Нет. — Он от тебя? — Тоже. — Поздравляю. Я официально заявляю, что ты можешь не парить мозги теперь уже ненужными проблемами. И вплотную заняться поисками нового партнера. Доволен? — Вроде бы, — Ремнев поднял взгляд на мужчину. — Только не начинай это делать прямо здесь и сейчас. — Не надейся. — Еще кофе? — А у тебя светлые пятнышки в глазах. — Я знаю, — Степан поднялся и пошел на кухню заварить еще порцию. Когда через десять минут вернулся с новой чашкой кофе, его собеседник спал, облокотившись рукой о диван, так же продолжая сидеть на полу. — Все-таки ты алкашня,— пришел к выводу хозяин и попробовал приподнять гостя на диван. Он обхватил Алексея за торс и подтянул его вверх. Парень не сопротивлялся и довольно легко завалился на подставленную подушку. Коваленко поднял его ноги с пола. Еще осталось снять галстук, рубашку и джинсы, чтобы они не мешали Ремневу спать. Коваленко наклонился и развязал узел галстука. Шелковая лента скользнула на спинку дивана. С маленькими пуговицами на рукавах пришлось повозиться, но он смог расстегнуть их и потянул вверх, чтобы руки сами выскользнули. Ремень щелкнул и, ухватившись за брючины внизу, Степан одним сильным рывком снял штаны со спящего. Степан уже заканчивал эти сложные манипуляции с одеждой, когда почувствовал, что его неожиданно обняли и потянули на диван. Под головой оказалось плечо Ремнева, теплое дыхание щекотало шею, а вторая рука парня скользнула под футболку мужчины и нежно провела по животу вверх до груди, да там и осталась. — ... хорошо пахнет... — невнятно пробормотал Алексей. Коваленко задержался в горизонтальном положении на мгновение, удивленно соображая, спит его гость или нет. Мужчина пристально посмотрел на гостя. Тот спал сном младенца. Худое узкое лицо, тонкие губы и длинный нос. В уголках глаз уже намеки на маленькие морщинки, которые появляются, если много улыбаться. Абсолютно ничего примечательного. Но почему-то хотелось смотреть на него и ловить каждое изменение на лице. И лежать в такой позе оказалось на удивление удобно. — Женя… — прошептал Алексей в шею хозяина квартиры. — А ну слезь с меня! — Степан пихнул спящего парня и выскользнул из его объятий. — Пьяная харя, — ругнулся напоследок, но все-таки достал плед и укрыл им Ремнева. Хоть и не очень аккуратно.