Почему бы и нет...

Алексей пришел в себя так же резко, как и отключился. Делая глубокий вдох, поднялся и сел на кровати. Не понимая, что происходит, обвел озадаченным взглядом палату. Белый кафель, какие-то электронные приборы, перекошенные тумбочки, двери со стеклянными вставками, за которыми слышался женский смех. И ярко синие сумерки за окном. — Где я? — хрипло спросил он в пространство. Его услышали и в палату заглянула немолодая, неряшливо одетая медсестра. — О! — обрадовалась она. — Очнулся, «Шумахер». Сейчас врача позову. — Сколько времени? — Семь, — услышал в ответ. — Семь чего? — Семь утра. — Какого?.. «Дня» хотел он добавить, но медсестра уже скрылась за дверями. Ремнев, все еще не понимая, где находится, осторожно откинулся на подушку. Ощупал себя на предмет возможных повреждений. Голова болела нестерпимо, что не удивительно, если основной удар пришелся на нее, «многострадальную». Через десять минут в палату зашел врач. Уставший, с темными тенями под глазами, худощавый мужчина сел на стул и раскрыл больничную карту. — Как самочувствие? — Бывало и лучше, — признался парень. После обычных вопросов по поводу возраста, места работы и жительства, аллергий и перенесенных операций, приступил к самому главному: — Ну все это нам Ваша матушка рассказала, — признался врач. — Скажите, у Вас голова болела раньше? — Когда атмосферное давление скачет. — И только алкоголь снимал боли? — К чему этот вопрос? Я еще пока в алкоголика не превратился. Свою меру знаю. — Это только пока, — кивнул доктор и достал снимки. — Вот тут, — он показал на рентгеновский негатив, — у Вас старая гематома. Она давит и вызывает боли и только горячительные возлияния расширяют сосуды, облегчают давление. В перспективе можно привыкнуть снимать боли только проверенным дедовским методом. — «Отличные прогнозы», доктор. У меня есть выбор? — Есть. Операция. У Ремнева перехватило дыхание. — Все не так страшно, как кажется. У нас отличные хирурги и Ваш случай очень интересный. Пока понаблюдаем Вас, а попозже переведем в общую палату. Там и не так скучно, как здесь в реанимации, и посетители ходят. А то Ваша матушка вся извелась… — А можно без операции?.. — промямлил Алексей. — Конечно можно, — почти радостно закивал доктор. — Через некоторое время у Вас образуется цирроз печени, а потом и в голове появятся злокачественные клетки. «Где тонко — там и рвется». Вы же понимаете? Он стал долго и красноречиво описывать перспективы и возможные развития событий, а так же насколько проста и беспроблемна предстоящая операция. Алексей с застывшим лицом делал вид, что слушает. Он не боялся «людей в белых халатах» и фобий на иголки у него тоже не было. Но вот постороннее вмешательство в головной мозг напрягало. И очень. Единственная мысль крутилась, все больше утягивая в холодную влажную панику: «Мне повредят какой-нибудь нейрончик и я на всю жизнь останусь «овощем». В лучшем случае. В худшем — полоумным идиотиком, который будет испражняться под себя. И кому я такой буду нужен? Только родителям и больше никому». — Ну так как? — спросил его доктор. — Оперироваться будем? — А я после операции дураком не стану? — Хуже, чем сейчас, вряд ли. Но Алексей шутки не понял. — Мне надо подумать. — Думайте, но не затягивайте. Врач вышел, оставляя пациента одного. Ремнев откинулся на подушку и в очередной раз ощупал голову. Все правильно. Не прошли даром все его падения с велика. Должно было аукнуться. Но чтобы ТАК… Днем позже перевели в общую палату, в которой помимо него было еще пять человек. Четверо с поломанными конечностями, а пятый после аварии. От них Алексей устал через полчаса. Все горлопанистые и амбициозные, что-то постоянно друг другу доказывающие. До рукоприкладства не доходило и хорошо. Чуть позже пришла мама. Рассказала подробности аварии и те проблемы, которые ей теперь приходится разгребать. За порчу детской площадки администрация выставила приличный счет, машина восстановлению не подлежала и, что самое обидное, его никто не искал и не звонил. — Не дергайся ты так, — успокаивала мама. — Я прозондировала почву. Здесь действительно отличные хирурги. Послеоперационная программа тоже хорошая. Здесь самых лучших врачей с области собрали. — Сама-то как? — тихо спросил он ее. — Ничего, справимся. Главное - здоровье. Остальное купим, — она обняла его за плечи и поцеловала в опухший лоб. Сын видел, что она волнуется, но держится из последних сил. Если и мама начнет заламывать руки и поддастся панике, то «общая истерия» обеспечена. — Пойдем, я провожу тебя. Спустились вниз в холл. Алексей помахал ей вслед и проследил, как она отъезжает на машине от больницы. — Так вот где ты прячешься?! — услышал он знакомый голос. Чета Власовых стояла сзади и таращилась на его разбитое лицо. — А вы чего здесь делаете? — обрадовался Ремнев, видя друзей. — Наша соседка, тетя Валя, в больницу загремела, — объяснила Ирина. — Пришли проведать. — Ага, расскажи еще, как тебе от ее родственников перепало, — усмехнулся ее муж. — Понятия не имею, о чем ты, — скривилась она. — Короче, тете Вале курить-то нельзя, а наша «сердобольная» ей сигареты таскала. Вот от ее сына и «прилетело», — объяснил Петр, с профессиональным интересом разглядывая Ремнева. — А я–то откуда знала?! — возмутилась Власова. Она, наоборот, от ужаса не могла отвести взгляд от парня. — Тем более в ее возрасте резко бросать уже вредно. Она к родственникам переедет скоро, там ей лимит на курево выделять будут. — Я зайду к ней поздороваться, — пообещал Ремнев. — Ты лучше расскажи, как здесь оказался, — попросила Ирина, утаскивая всех в сторону и усаживая на лавку. — Да вот, — промямлил он. — Форс-мажор. К матери поехал, а когда утром уезжал ко мне под капот машины котенок забрался. Ну, он там и застрял в механизмах. Руль заклинило, колеса по снегу заскользили, я и врезался, — не особенно заостряя внимание на деталях, закончил Алексей. Власовы как-то странно отреагировали. Посмотрели друг на друга, хлюпнули и отвели взгляд. — Ты специально себе такие «катаклизмы» выискиваешь? — потирая подбородок и рассматривая светильники, спросил Петр. — Ты не подумай… мы очень рады,.. что с тобой все в порядке. В относительном порядке, — пробормотала Ирина, изучая носки на своих ботинках. — Вы не могли бы никому не рассказывать, что меня видели? — попросил Ремнев. Но Власовы никак не отреагировали, только сильнее закусили губу и не смотрели на него. — Ладно, — сжалился он над ними. — Глумитесь уже. А то взорветесь. — Какая-то история… совсем не «ми-ми-ми», — хмыкнул Власов. — Угу, — согласилась его жена. — Смерть у котенка совсем не няшная получилась. Они громко заржали, хохоча и всхлипывая на весь коридор. — Во всем этом одно хорошо, что машина твоя восстановлению не подлежит!! — А если бы ты ее отреставрировал, то по салону призрак котенка летал? — Кстати, такие случаи не редкость. Мне Колян рассказывал. Только чаще это происходит с крысами. — У кошек же девять жизней, видимо из предыдущих восьми машин он успевал выскочить. — Но мимо нашего Лешки ни один хомячок не прошмыгнет!! Они веселились и подзадоривали Ремнева. Он хотел сначала обидеться на их черствость, но понял, что таким образом их отпускает нервное напряжение. Власовы всегда все легко воспринимали. И понимание того, что он относительно легко отделался в этой истории, наконец посетило его. «Нужно только операцию пережить и все?» Они все втроем направились к выходу, все еще продолжая подтрунивать и хохмить друг с другом. — Хватит уже ржать!!— взмолился Ремнев. — Мы к тебе еще придем, — пообещали они. — Нет, не надо. Я тут отлежусь и выпишусь. Не надо ко мне ходить. Ладно? — Как скажешь, «Шариков». — «Уж мы их давили, давили…» — процитировала Власова «Собачье сердце» и со спокойной душой вышла на промозглую улицу. Петр пожал руку и последовал за женой. Устроившись в машине, заметил, как Ирина полезла за телефоном. — Зачем звонишь? Нас же просили не делать этого. — А ты его видел в последнее время? — Я работал. — А я вчера полвечера выслушивала поддатого Коваленко. Он пытал меня на тему: «Что я знаю о Ремневе, как с ним познакомилась и какой он на работе». Видимо пообсуждать его не с кем. То еще зрелище. Она нашла номер и нажала на вызов. — Привет. Ты на работе? Как головка? Бо-бо? Мы нашли твою пропажу. В трубке что-то громко начало орать. Власова поморщилась и отодвинула телефон от уха, подождала, пока пройдут восторги. — К окну подойди. Видишь на соседней сопке высокое двенадцатиэтажное здание. Седьмой этаж, хирургия. Номер палаты сам узнаешь. Нет… Руки-ноги на месте… По голове прилетело, но выглядит бодрячком. Сам сходи и зацени, что ты меня пытаешь… Не булькает… Будешь должен. Я у тебя бутылку Baileys видела. Пока. — Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — нравоучительно изрек Петр и завел машину. — Тебе истории с тетей Валей мало. — Милый, ты такой «милый», — отозвалась Ирина. — Ты же меня защитишь, если че? — Сама справишься. *** Ремнев поднялся в палату и сел на койку. Место ему досталось у окна. Батарея грела немилосердно, а рама уже была заклеена на зиму. Ранние вечерние сумерки опускались на город. Он уставился на панораму за окном. Снег, как выпал, так и лежал, накрыв сопки, дома и улицы липкими, промозглыми, грязными комками. Вдалеке, освещенный со всех сторон, стоял телецентр. «Интересно, у Степана окна на эту сторону выходят?» — с грустью подумал он. После ужина его соседи по палате опять затеяли спор, какой канал лучше смотреть. Пришла медсестра с улыбкой и уколом успокоительного. — Врач тебе укольчики прописал, чтобы ты не волновался перед операцией и спал хорошо, — объяснила она. То, что к Ремневу уже прикрепилось звание «самый лучший пациент месяца», он догадывался. Через полдня, как он появился, весь персонал и пациенты отделения знали его по имени и каждый старался завязать с ним разговор. Алексей благодарно улыбнулся в ответ и перевернулся на живот, подставляясь под укол. Через некоторое время почувствовал действие лекарства. Глаза стали слипаться, мысли путаться. Он все еще продолжал пялиться в окно, провожая очередной холодный день. — Добрый вечер, — услышал за спиной. Голос знакомый, но поворачиваться не хотелось. На его койку опустилась объемная сумка. Ремнев поднял глаза и встретился с хмурым взглядом Степана. В палате пациенты притихли, прислушиваясь к разговору. Чем еще в больнице заниматься, если не приглядывать, как другие живут? — Ты на панду похож. Такие же темные круги под глазами. Алексей нехотя молча присел на кровать и подтянул ноги под грудь. — А если у тебя еще окажется двадцать четыре зуба, то сходство будет на девяносто девять процентов, — Степан пытался развеселить приятеля, но безрезультатно. — Тут у вас такая гардеробщица потрясающая, в ней явно пропал агент по дознанию. Первое что спросила у меня сейчас: «Лежачий?». «Нет, — говорю — функционирует нормально, не жалуюсь». Она подумала и продолжает: «Идете к кому «лежачий»?» «У него тоже все в порядке. Спасибо, что спросили». Все это он рассказывал и выкладывал на тумбочку содержимое сумки. Яблочный сок, любимая Лешкина минералка, галеты и мандарины. Его ноутбук, зарядники к телефону и компьютеру, несколько смен белья и влажные салфетки. Две книги и пара толстых журналов с кроссвордами. — Я, конечно, понимаю, что она имела ввиду и работа здесь скучная, но зачем же каждого так пытать, все равно ведь не запомнит. Ремнев, все еще не говоря ни слова, таращился на пришедшего. Глаза уже закрывались хорошо, а вот открывались хуже. Нереальность ситуации подчеркивалась тем, что Коваленко старался для него, принес в больницу необходимые вещи. Хоть в них и не было нужды. Мама уже побеспокоилась об этом. Коваленко видел, что парень никак не реагирует, хмурится, видимо все еще обижается. Он выгрузил все вещи из сумки и присел на кровать. — В общем так, — отрезал Степан, начиная неприятный для них разговор. — Извиняться я не люблю, насколько ты знаешь. Особенно, когда не виноват. И сейчас не буду. Это была Шуркина идея. Моего желания или мнения он не спрашивал. И мне не понравилось, если тебе интересно мое впечатление. Алексей свел брови и уставился на пол. — Так что хватит строить из себя «обиженную невинность», — Коваленко поднялся и одернул на себе одежду. — Сообщи, если что понадобится. Выздоравливай. Я сюда больше не приду, если не хочешь. Буду ждать тебя дома. У НАС дома. Слышишь? Мужчина провел пальцами по скуле Алексея и приподнял за подбородок. Заглядывая в глаза Степану, парень понял, что тот абсолютно серьезен и спокоен. — Ты обещал сделать меня счастливым. Помнишь? Обещал — сделай. Коваленко наклонился и поцеловал его на виду у всех присутствующих. Не стесняясь и не украдкой. Без языка, но достаточно затянуто, чтобы можно было понять — это не обычный дружеский чмок. Ремнев от радости забыл, как дышать. И не только он один. В палате повисла тишина. Все таращились на них и боялись пошевелиться. — Всем до свидания. Выздоравливайте, — не глядя по сторонам, сказал Степан и вышел за дверь. Под пристальные взгляды окружающих, Алексей скользнул под одеяло и уснул.