Тебе показалось, Филберт

После того как мы приехали мадам Анкаретта провела меня в холл. Мы прибыли в районе девяти утра и в это время здесь был завтрак. Мадам Анкаретта сказала, что не будет провожать меня до столовой и лишь указала путь. Во всяком случае, это не страшно, я нашёл столовую, благодаря толпе моих ровесников. Знаете, я даже почувствовал себя спокойно здесь... Тут так много ребят и приветливые нянечки. И всё же... всегда есть "но", ведь так?..

***

Владелица Сироткиного дома Мелвины Феодокии мадам Анкаретта и новоиспеченный воспитанник этого дома - юноша Филберт Эймерик Данкуорт, стояли напротив пары ворот. Женщина положила свою руку мальчику на плечо и подошла ближе к воротам, отперев их и проводя в холл. У дворянина второй раз отвисла челюсть. Словами он не мог передать, насколько красиво было здание. В основном внутри конструкция состояла из мрамора. Мраморный пол из бежевого гранита, из, скорее всего, похожего материала стены. В центре здания раскинулись две огромные, слегка закрученные в разные стороны лестницы, соединяющиеся ближе к "террасе" второго этажа в одну. Между ними, в стене, была большая двойная деревянная дверь, но не настолько огромная, как вход в сам Сироткин дом, табличка сверху гласила "Актовый зал". Возвращаясь к полу, можно добавить, что у подножия лестниц раскинулся внушительных размеров красный пушистый ковёр. Внимание двух человек привлекла толпа воспитанников этого дома. Все они выходили из двери справа, над которой висит табличка "Ванная". У них был строй прямой линией, однако, покидая пределы ванны они быстро превращались в неразборчивое сборище. Ребята были в новой, чистой и глаженной форме, имеющей общие черты: белая шёлковая рубашка, бант на воротнике из тонкой атласной ленточки, белые длинные носки, одинаковая обувь и красно-коричневые подтяжки. Для девочек, подтяжки держали свободную аналогичного цвета юбку, чуть выше колен. Для мальчиков были либо штаны такого же цвета, либо шорты слегка выше колен. Дети были разных возрастов, национальностей и с уникальными особенностями внешности. Тем не менее, что отметил для себя Филберт, всем им исполнилось как минимум десять лет и как максимум все точно не старше пятнадцати или шестнадцати лет. У такой же по размерам, как у входа в Актовый зал, двери, стояла пара нянечек, табличка сверху подтвердила его предположения ― "Столовая". Молодая девушка и парень. Филберту показалось, что им в районе двадцати трёх лет. Девушка среднего роста, худощавая и со слегка тёмной кожей. Эймерик нахмурил брови, выискивая в памяти примерные совпадения о происхождение людей с такой внешностью ― "Наверно, лавиноамерибанка..." ― подумал мальчик и оказался прав. Пусть и ошибся в паре букв. Как и присуще латиноамериканцам нянечка была брюнеткой с карими глазами. Вторым воспитателем оказался галантный парень с бледной кожей и чёрными локонами. Их форма состояла из белой шёлковой рубашки: для девушек тёмно-красное платье и кружевной фартук сверху, руки покрыты перчатками; для парней такого же оттенка брюки и жилет. ― Сейчас девять утра, дорогуша. По расписанию у наших воспитанников сейчас завтрак. Насчёт формы можешь не беспокоиться, тебе выдадут все виды на вечернем душе, пока можешь ходить в своей одежде. ― Проговорила мадам Анкаретта, указала на дверь у которой уже столпились ребята и отправилась вверх по лестнице. Филберт шумно вздохнул, посмотрел на них и уверенным шагом отправился в толпу. Он встал в самом конце и ждал, когда дети наконец зайдут в столовую. Подошёл его черёд и сиротка уж думал, что воспитатели остановят его из-за отсутствия формы, но нет. ― Доброе утро, хороший. Проходи в столовую и садись завтракать! Приятного тебе аппетита, малыш. ― Дружелюбным голосом проговорила девушка и улыбнулась, а парень лишь кивнул. Эймерик немного покраснел от проявленной неподдельной теплоты в его сторону и опустил глаза в пол, ничего не ответив. Как и ожидалось, столовая несильно отличалась от холла. Выполнена в том же стиле, однако, более уютная, чем предыдущая комната. Сбоку, сразу от двери, находился пункт выдачи. Шесть линий, ограждённые деревянным заборчиком шириной в двух детей, однако, в очереди стояли по одному. Основная часть детей уже получила свою порцию еды и расселась по шестиместным деревянным столам, накрытым скатертью, находящимся в отдельном и наибольшем пространстве этого помещения. Во всяком случае, Филберту предстояло занять линию. Шатен подошёл к началу ограждения и встал за спиной какой-то маленькой девочки со светлыми волосами, здесь кончалась первая линия. Как всегда, сиротка погрузился в мысли, во время ожидания. Девочка продвинулась вперёд, а мимо проскочил какой-то кудрявый парниша с тарелкой еды и стаканом парного молока. Филберт собирался продвинуться по очереди, но ему помешал другой воспитанник. Незнакомец с русыми волосами схватил Данкуорта за плечо и с силой отодвинул от прохода, обернулся, смирил наглым взглядом и занял место. От такой дерзости у златоглазого перехватило дыхание. Он уже набрал воздуха для того, чтобы выразить негодование, но в голове тут же появилось воспоминание...

***

― Филберт! До меня дошли вести от благородных дам дома Истофф, что мой наилюбимейший и единственный cher fils не смог дать отпор un garçon voyou?! ― С укором посмотрел на одиннадцатилетнего Филберта отец семейства Данкуорт. Филберт опустил взгляд под давлением отца. В одиннадцать лет юноша был невысок ростом, всего сто пятьдесят девять сантиметров. И это также была одна из причин негодования тятеньки. В данный момент его волосы были взлохмачены и, в некоторый местах, выдернуты. Чистая и приличная одежда, как и соответствует дворянину, испачкана в грязи и помята. Будто он прыгал по лужам, словно поросёнок. Тень волос и лба скрывали фиолетовый, наливной фингал под глазом и размазанное пятно крови над губой. А так же капли слёз на веках, которые бы привели отца в ещё большую злость. ― Простите, ш-.. шьер перхь... ― Еле слышно пробормотал надутый, оскорблённый и наказанный шатен. ― Филберт, что ты там бормочешь? Ох, это всё дурное влияние твоей mémère! Погубила мне парня на свою голову, вырастила неженку! Un gars qui ne peut même pas répondre d'un honneur blessé! Doux comme la première neige! ― Грозился отец, ходя по комнате и размахивая руками, а после полностью начал ругаться на французском. Филберт совсем не удивился, французский язык настолько нравился его отцу, что он знал его в совершенстве и использовал даже в простой разговорной речи, а так же учил этому своего сына. Шатен вытер нос рукавом и всхлипнул. Юноше это казалось просто не справедливым. Ведь он же пытается быть добрым и честным, отвечать добром на зло! Ведь так наказывала маман, а родителей нужно слушаться. Чем же он провинился? Всё это до жути не справедливо, его ругают ни за что и выставляют как тряпку. ― Филберт!... Посмотри на меня. ― Внезапно вырвал из рассуждений понежневший голос тятеньки. Эймерик поднял взгляд на отца и шмыгнул, увидел, что мужчина наклонился и положил руки ему на плечи. ― Послушай меня. Ты из рода Данкуорт и несмотря ни на что, ты должен уметь постоять за себя. За себя, за честь семьи и матери, за уважение отца. Нельзя un garçon voyou позволять глумиться над тобой. Ты сын нашей семьи, в тебе заложено будущее нашего рода, tu comprends? Скажи мне, tu comprends? ― Глава семейства Данкуорт говорил это... с искренностью, без свойственной ему чопорности и важности. Он говорил это с заботой и любовью. Он смотрел прямо в глаза Эймерика. Слёзы сразу же сошли на нет. Филберт раскрыл свои большие золотые глаза и кивнул, ответив отцу. ― Я понял, папа.

***

Филберт осёкся и закрыл рот. Он нахмурил свои аккуратные брови и план его небольшого "возмездия" возник в голове. Никто не смеет обижать его и так нагло занимать место, и отодвигать, словно он ничего не значит. Эймерик оглянулся по сторонам и убедился, что никто не обращает внимания на происходящее вокруг, все заняты либо завтраком, либо получением своей порции. Юноша вновь посмотрел на обидчика и начал действовать. Филберт сделал кроткий шаг вперёд правой ногой, а левую поджал. Он остановился и принялся сверлить взглядом, но к счастью, русый не заметил его. Обидчик был выше и немного крупнее, а юноша не самый массивный представитель детей его возраста. Данкуорт задерживает, от подступающего напряжения, дыхание и делает лёгкий отскок правой ногой. Как он и рассчитывал левая приземляется на правую ногу обидчика, наваливаясь всем весом, а спустя доли секунды шатен другую конечность ставит накрест перед первой и делает ещё один отскок, протискиваясь между блондинкой и здоровяком. Филберт выпрямился и в этот раз уже нечайно толкнул в грудь парня собственной спиной, тем не менее, не стал оборачиваться и сделал вид, что ничего не произошло. Затылком он чувствовал шипение и злобное дыхание обидчика, однако, тот не стал принимать никаких действий и смирился с поражением. Одна маленькая победа в копилочку юного дворянина подняла его настроение и уголки его губ даже слегка изогнулись в улыбке. Очередь продвигалась с обычной скоростью и наконец подошло время для Филберта. Милая молоденькая повариха вручила ему тарелку со свежей кашей и стакан парного молока, пожелав приятного аппетита. Эймерик кивнул и вышел из линии, встав посреди зала. Он огляделся и приметил в углу небольшой пустой столик, быстрым шагом пошёл к нему и уселся. Мальчик принялся уплетать завтрак, отметив для себя, что кормят тут действительно неплохо. Лучше чем в том приюте и даже... лучше, чем дома. Впрочем, долго наслаждаться юноше не дали, спустя десять минут прозвенел звонок и дети оставили посуду, поднялись из-за столов, выстроились в линию и вышли из Столовой, вновь превращаясь в толпу перед, как подумал изначально Филберт, очередной воспитательницей, но нет. Эта женщина была старше, чем нянечки, но младше, чем Мадам Анкаретта. И формой отличалась тоже. На ней не было присущей для всех белой шёлковой рубашки, а лишь длинное облегающее платье цвета обычной формы для работников, с белым воротником и длинными рукавами. ― Доброго утра, дорогие! Надеюсь, вы все насладились вашим завтраком. Как обычно, мы собираемся здесь в десять утра, в начале нашего дня, для того, чтобы повторить правила и объявить какой день сегодня, я права, мои сладкие? ― Сахарным голосом и с "голливудской" улыбкой произнесла, видимо, старшая воспитательница. Дети в ответ все четко и громко выкрикнули "Да!". ― Отлично, мои хорошие. Итак, начнём? ― Хихикнула женщина. Далее, Филберт не вслушивался особо. Правила были типичны: не хулиганить, не драться, не портить имущество, не пакостничать, не уходить за пределы Сироткиного дома и бла-бла... ― И конечно-же, наше последнее правило? ― Не задавать лишних вопросов и не лезть в дела воспитателей! ― Хором ответили ребята. Данкуорт поднял взгляд и немного удивился. Безусловно, он понимает, что их воспринимают как детей, но что за лишние вопросы могут быть? ― Правильно, умнички мои. Так как в последнее время все наши сиротки вели себя примерно, сегодня свободный денёк! Будет открыта площадка и игровая комната - развлекайтесь! ― Воскликнула женщина, похлопала вместе с детьми и скрылась в соседней комнате. ― "Свободный денёк, значится?" ― Подумал Филберт и огляделся, его внимание привлекла комната с раскрытыми дверями, сверху красовалась табличка с надписью "Библиотека". И так как, пожалуй, у Эймерика не было знакомых и не было стремления стать душой компании, он отправился в эту комнату. Смысла думаю её особо описывать нет, можно лишь сказать, что интерьер тут в основе состоял из тёмного дерева, нежели мрамора. Глазами он пробежался по книжным полкам: "Душа призрака" с обложкой, окрашенной в серебристый цвет, "Четыре стороны", четыре уголка книги покрашены в разные цвета, "Запах леса", обычная, ничем не примечательная книга. И много-много разных. Не имеет никакой значимости, говорить о том, как прошли остальные часы Филберта. Итак понятно, что он провёл всё свободное время за чтением и болтовнёй с милой библиотекаршей. Несмотря, на надменный взгляд работницы, она оказалось очень милой и дружелюбной. Но, стоит отметить, что посреди такого разговора к нему подошла та латиноамериканка нянечка и вручила небольшой листик, с номером "27", пояснив, что это номер его спальни вместе с другими детьми.

***

Спустя несколько часов Филберт поднял взгляд на часы на стене и захлопнул книгу, одновременно с этим прозвенел звонок, означающий, что пришло время для ужина. Ничего необычного во время ужина и вечернего душа не случилось. Переместимся к тому моменту, как Филберт, находясь уже в пижаме, состоящей из удлинённой льняной рубахи и панталонов, шёл по коридору в поисках заветного номера. ― "Двадцать пятый, двадцать шестой.. А вот и моя комната." ― Размышлял юноша и обнаружил своё общежитие. Он глубоко вздохнул, набрался смелости, сжав в руках свёрток со своей новой формой, и схватился за ручку, дёргая и отпирая дверь. Дверь отворилась и перед ним предстала уютная, небольшая комната. Два окна, три тумбы у каждой кровати и канделябры с одной свечой, в принципе, что и стоило ожидать. У левой стены были расположены две кровати, которые уже заняты двумя девочками. Ближе к двери сидела ровесница Филберта и внешне они были очень даже похожи. Оба белокожие, шатеновые волосы, заплетённые в высокий тугой хвост, однако, у соседки по комнате были карие глаза и заметные родинки на лице и руках. Одета она в длинноватую ночнушку белого цвета, которую выдаёт Сироткин дом. На второй кровати от двери уже готовилась ко сну девочка лет одиннадцати. Низенькая, очень худенькая, но с розовой, румянистой кожей. В отличие от своей подруги, у неё был светлый-светлый блонд, пронзительные голубые глаза и белые пятна на руках. Комната погрузилась в тишину. Эймерик тяжко вздохнул и прервал её. ― Д-.. доброй ночи. Меня зовут Филберт Эймерик Данкуорт и я-.. ― Юноша не успел договорить, шатенка перебила его, слегка ухмыльнувшись. ― Прости, Филберт Эймерик Данкуорт какой-то, но тут твоё второе имя и фамилия не играют никакой роли. ― Проговорила девушка, поджав колени к груди. Филберт на секунду опешил, но вернулся в строй, пусть и замямлив. ― А... Оу.. Я.. Извините, lady... Тогда, я просто Филберт. Я новенький в этом месте и по-совместительству Ваш сосед по комнате. C'est bon? ― Ответил парниша, поворачивая замок на двери, откуда донёсся характерный щелчок, а после подошёл к своей кровати напротив, но не сводя взгляда с двух девочек. ― А? Что это значит, Филберт? ― Прямолинейно вопросила маленькая блондиночка, расчёсывая светлые волосы по лопатки. Её голосок соответствовал внешности, высокий и тонкий, похожий на щебетание птички. Шатена вдруг осенило. ― Ой, pardonnez-moi! Точнее, прошу прощения! Это французский, любезные леди.. Я спросил у вас, согласны ли вы с тем, что я буду проживать с вами? ― Извинился Филберт и подошёл к комоду, принялся раскладывать свои новые вещи по местам. ― Ты чудной! ― Хихикнула "ангел" и улыбнулась во все зубы. Некоторые молочные отсуствовали. ― Меня зовут Оделис! ― Меня Делани. ― Ответила старшая соседка, развязывая ленточку в волосах и распуская длинные локоны, несильно короче пояса. ― Видимо, мы твои первые друзья, да? Ну, приятно познакомиться.. ― Буркнула Делани и потянулась к спичкам, лежащим на комоде. Достав одну, девушка ловко провела спичкой по коробку и та зажглась, а после поднесла к своей свечке и огонь разгорелся, освещая комнату, помимо свечи Оделис. Отложив ненужные вещи, кареглазая взяла какой-то старый, обшарпанный блокнот и не новый, погрызенный карандаш, принявшись что-то вырисовывать в нём. Оделис глянула на соседку, пожала плечами. ― Ну, ладно. Спокойной ночи, я спатеньки. ― Проговорила девочка, дунула на потекшую свечу в золотистой подставке и улеглась на бок, накрываясь одеялом. Через пару минут послышалось слабое посапывание. Филберт кивнул и закончил раскладывать вещи по полкам, залез на кровать и принялся разглядывать ночное небо в окне. Он не знал, сколько времени прошло, но скорее всего было уже где-то заполночь и тут юноша услышал стук в дверь. Шатен удивлёно обернулся и оглянул комнату на предмет реакции соседок: Оделис спокойно спала, раскинувшись на кровати, а Делани даже не обратила на это внимание. Стук раздался второй раз. Эймерик решительно встал с кровати и подошёл к двери, поднося руку к замку, дабы открыть дверь. Но его останавливает Делани, резко схватив за руку, сжимая и отводя от двери. ― Эй! Ты что творишь, Филберт?! На кой чёрт тебе приспичило открывать её?! ― Шатенка зашипела, как бы "закричала" шёпотом, нахмурилась и взглянула на того изподлобья. ― Но там же постучали... Может, кому-то нужна помощь? ― Удивлённо вытаращил золотистые глаза Данкуорт. ― Запомни, Филберт. ― Что?.. ― Никогда не открывай дверь ночью.