Тебе показалось, Филберт

С каждым разом мои записи в дневнике все короче. Не знаю, с чем это связано. Наверное с тем, что я начал... отпускать маму и папу. Понимаете? Я больше не нуждаюсь, наверное, в том, чтобы засиживаться постоянно в пергаменте и писать о своих мыслях... Я пытаюсь жить. Мои родители не хотели бы, чтобы я перестал жить и стал закрытым. Ради них я буду радоваться, ради них я перестану плакать, ради них я стану тем, кто вернёт репутацию роду Данкуорт. Я знаю, что думают в моём городе, я знаю, что они считают, что "Бедный малыш Данкуорт в детском доме и теперь брошенка". Нет, мне плевать. Я докажу им это... Это место с каждым днём показывает всё больше странностей. "Не задавать лишних вопросов"? А что по их мнению вообще лишние вопросы? Вопросы, почему по ночам слышно крики и стуки в дверь, которую обязательно надо запирать? А ещё... знаете, меня стали мучать кошмары.

***

Филберт резко раскрыл глаза и испуганно вздохнул, сжав в руке подсвечник с горящей свечой. Мальчик огляделся и в груди спёрло, липкий страх пополз по спине, вызывая мурашки и холод на кончиках пальцев. Посреди ночи сиротка оказался в коридоре общежитий, в пижаме и сонный, с единственным средством освещения - подсвечником. Дальше по коридору в стене было огромное окно, размером в пятьдесят девять дюймов, через которое пробивался лунный свет и рассеивал тьму. Эймерик не хотел идти вперёд, но что-то ему подсказывало, что выхода нет. Тем не менее, шатен не собирался сдаваться: он резко обернулся к двери и судорожно начал дёргать ручку, не издавая ни звука, кроме панического дыхания от натягивания его нервов по струнке. Как и ожидалось, с той стороны никто не ответил, даже свет не включился... Данкуорт истерически метался от одной двери к другой, но не получал ожидаемого ответа. Делать нечего, видимо, придётся идти вперёд. Филберт выпрямился и посмотрел прямо в окно, закусил губу, сжал руки в кулаки и выставил вперёд подсвечник с огоньком, словно тот как-нибудь мог спасти его от чего-то или кого-то. Медленно и очень осторожно он пошёл вперёд, но коридор был не длинным, потому за секунд тридцать тот его преодолел и встал перед окном. Ничего не произошло. Дворянин выдохнул и прикрыл глаза, теплота спокойствия принялась наполнять его тело. Но стоило лишь вновь приподнять веки... Неожиданно перед сироткой возникла девочка лет двенадцати. Она стояла перед ним, бледная, тощая, лицо её было измученно частыми приступами истерики и бессоницы, что заметил златоглазый по характерным морщинами и красноте глаз. Пушистые рыжие волосы девочки ниспадали на плечи большими "облачками", словно сахарная вата, а сверху надет чёрный ободок. Не стало открытием и то, что незнакомка была облачена в форму сиротки, но сильно запачканную чем-то красным. Филберт только сейчас обратил внимание, что лицо и одежда были покрыты большим количеством алой, запёкшейся крови, а в руке, залитой ею по локоть, девочка держала канцелярский нож, лезвие которого за гемоглобиновой жидкость не было видно. Была ещё одна странность, которую заметил Эймерик - девочка была полупрозрачной. Сквозь неё можно разглядеть рамку окна и пробивающийся лунный свет. Шатена парализовало от страха: он встал столбом, с открытым ртом, не зная, что делать. Но долго думать не пришлось. Рыжая незнакомка замахнулась на того ножом, Филберт рефлекторно закрылся руками, зажмурился и почувствовал, как пол, паркет, ломается с хрустом под ногами и тот летит вниз с огромной скоростью. Лететь Филберту пришлось недолго, он приземлился на пол, но ничего не почувствовал. Разжавшись, тот убрал руку от глаз и оглянулся... Он находился буквально в пустоте, в темноте. Пол был полностью чёрный, словно его и не было, и вокруг непроглядная темнота. Взяв лежащий рядом подсвечник, что приземлился максимально удачно на подставку, юноша вытянул руку с ним вперёд и опешил. Из тьмы, со всех сторон, его окружали сиротки этого приюта. Дети разных возрастов и национальностей, но одно их объединяло: бледность, огромное количество крови на одежде, измученые лица и.. просвечивание. Они открывали рты и что-то шептали, но звук начинал производиться в голове Эймерика. С каждой секундой дети подходили все ближе и ближе, а свои собственные мысли затуманивали их слова и повторяли они... "Филберт". Монстры в виде детей переходили с шёпота на крик, повторяя имя бедолаги, что сжался на полу и схватился руками за волосы, скрипя зубами и пытаясь перекричать голоса в голове. Филберт. Филберт. Филберт. Филберт! Филберт!! ФИЛБЕРТ! ФИЛБЕРТ! ФИЛБЕРТ!!!! Он сжался в комок, чуть ли не выдирая клоки волос из собственной головы, а толпа окровавленных ребят накрыла его полностью. ФИЛБЕРТ!

***

― Филберт! Из сна Филберта вытянул строгий голос Делани. Девушка в ночнушке стояла, наклонившись к тому и трясся за плечи. Бедняга завертел головой в разные стороны и теперь уже, наконец, действительно успокоился и выдохнул. Это была его комната, в ней было светло и свежо. Сквозь приоткрытые окна пробивался прохладный ветерок и свет утреннего солнца. Это был сон, лишь страшный сон. Шатен почуствовал облегчение и как капелька пота покатилась по его лбу. Делани отпустила соседа по комнате и Филберт присел, утирая лицо и смотря на соседок, которые уже собрали форму и обулись, дабы пойти на утренний душ. ― Как же долго и крепко ты дрыхнешь, Филберт... ― Прокомментировала эту ситуацию Делани, изгибая бровь и замечая сходящее волнение с лица того. ― Кошмары, да?.. Не удивляйся, это у всех поначалу такие сны, потом они проходят или ты привыкаешь и больше не боишься. Не беспокойся, это скоро пройдет. ― Не дала тому сказать каштанка, сразу ответив на его вопрос. Филберт понимающе покивал, как бы показывая, что он смекает и вылез из под одеяла. ― Да! Делани права! Мне тоже очень часто и очень жуткие кошмары снились, когда я прибыла сюда год назад! Но потом они прошли, а если и бывают, то совсем не страшные! ― Прокомментировала это так же Оделис, улыбаясь. ― Я.. спасибо, что успокоили. ― Еле-еле улыбнулся Данкуорт и встал с кровати, обуваясь и забирая в руки свою новую форму. Через пару секунд прозвенел звонок, обозначающий, что разрешено выходить из комнат и можно идти в душ. Компания из трёх подростков подошла к двери и Делани отперла её, повернув замок. Они вышли и встали в линию вместе с остальными сиротами, строем выходя из коридора и спускаясь по лестнице. Филберт, спустившись по лестнице, обратил внимание на интересную компанию, выходящую из Актового зала. В глаза сразу же бросилась госпожа Анкаретта в её фирменном наряде и махровой накидке, сочетающейся с воротом из белой шубки, а так же закрывающей руки, грудь и спину женщины. Рядом с ней шли два её помощника. Для того, чтобы разглядеть интересующих его работников, Эймерик выбился из строя и встал в сторону, наблюдая за теми. По правую руку - девушка среднего роста со светлой кожей и светло-русыми, или же блондинистыми, распущенными волосами чуть выше плеч. Глаза голубо-зелёные, но явно с плохим зрением, о чём свидетельствовали очки. Форма её так же отличалась. Она состояла из, как ни странно белой шёлковой рубашки, заправленной в брюки, что очень удивило Филберта. Это был первый раз, когда он увидел девушку в брюках. Поверх надета жилетка и галстук, заправленный под неё. В руках был планшет с листами пергаментов, к нему же была прижата перьевая ручка. По левую руку шёл парень ростом чуть выше среднего. Помощник мадам Анкаретты был с темноватой кожей, тёмно-карими глазами и брюнетом с кудрями, что поднимались вверх. Выглядело это забавно. Форма и вещи были абсолютно такими же, как у и девушки. Троица быстрым шагом направлялась к выходу из Сироткиного дома, что-то бурно обсуждая, и тут взгляд пал на Филберта. Мадам Анкаретта хитро улыбнулась и подмигнула тому, рукой махнув в сторону душевой, а после покинула здание. Мальчика словно ледяной водой облили. Он вздрогнул, огляделся и быстрым шагом забежал в душевую, представляющую из себя вход для девочек и мальчиков. Думаю, понятно, в какой отдел зашёл юный дворянин. Шатен зашёл, скрылся в одной из кабинок, разделся и принялся смывать с себя тёплой водой и душистым мылом неприятные воспоминания ночи и мысли. Закончив с самоочищением, сиротка оделся в форму и вышел, взяв с собой только расчёску, зубную щётку и пасту, а так же висевшую на шее атласную ленточку, не завязанную. Подойдя к общей ванной тумбочке, длина которой было со всю комнату и, с таким же, запарившимся зеркалом, Филберт сначала почистил зубы, а после умылся и начал расчёсывать свои густые шатеновые кудри. Соседа по правую руку сменила знакомая персона. Русый, высокий - около ста семидесяти пяти сантиметров, но худой парень. Черты лица Эймерик увидел в отражении и заряд тока прошёлся по его телу. Это был тот задира из столовой, и судя по реакции здоровяка - он узнал его тоже. Шатен фыркнул и попытался сделать вид, что ничего не заметил и не понял, однако, убедить в этом соседа не получилось. Обидчик, закончив свои дела быстрее, так как не нервничал и пальцы его слушались, отошёл от зеркала, собираясь уйти. Филберт уже думал, что всё обошлось, но задира, проходя мимо, резко боднул того своим телом в тумбочку. Обладатель золотых глаз сдавленно хрипнул - ручка тумбочки больно упёрлась в область чуть ниже пупка. Он зажмурил глаза, выдыхая и отстраняясь от травмирующего предмета, по-хорошему стараясь вообще не двигаться, чтобы не было так больно. Эймерик шумно выдохнул и выпрямился, не глянув на обидчика, которого уже и след простыл. Ногтями от злости он царапнул несчастную ванную тумбочку, сквозь зубы промычал и начал перед зеркалом завязывать атласную ленточку в свободный бант.

***

Получив свой завтрак, Филберт вышел из зоны выдачи и оглянул столы вновь: многие столики были уже заняты группками детей по шесть человек, но у одного стола он приметил двух знакомых девочек. Это были соседки Филберта: Делани и Оделис, они сидели лишь вдвоём и занимались трапезой, о чём-то болтая. В принципе, выбирать было не из чего, посему юноша направился к ним и уселся на стул напротив. ― Доброе утро, Делани. Доброе утро, Оделис. И приятного аппетита. ― Проговорил он, поставив на стол тарелку с кашей и молоко. ― Привет, Филберт! ― Улыбнулась Оделис и засунула в рот ложку с кашей. Делани лишь покачала головой, продолжая завтракать. Основную часть дальнейшего получаса они провели за молчанием, ровно до момента, как прозвенел звонок. Дети поднялись из-за столов и выстроились в линию, покидая столовую и вставая перед старшей Воспитательницей. Филберт уже приготовился слушать очередную нудятину, по поводу правил и оглашение сегодняших занятий, однако, он не угадал. К нему подошла та самая помощница в очках, которую он видел рано утром перед душем. ― Здравствуй, твоё имя Филеофиш, так? Госпожа Анкаретта желает видеть тебя в своём кабинете прямо сейчас. ― Сказала она с безразличным тоном, выдающим усталость девушки. Вблизи, на лице у блондинки стали заметны синяки под глазами. Эймерик ничего не ответил, а лишь кивнул и пошёл за девушкой, покинув компанию детей. Незнакомка вместе с юным дворянином прошли мимо толпы и стали подниматься по лестнице, но вышли не на балкон внутри здания второго этажа, а поднялись на третий. Пройдясь по небольшому балкону, они подошли к большой и единственной двери на этом этаже на этой стороне. По ту сторону находилась другая массивная дверь. Помощница постучала несколько раз в дверь, услышала приглушённую речь и открыла её, провожая Филберта в комнату. Сиротка вошёл в помещение и в этот раз уже не удивился от красоты. Да, безусловно, интерьер кабинета владелицы стоил не мало, однако, похожие кабинеты он видел и не один раз в разъездах с отцом по гостям. Большие книжные шкафы, светлые окна с бархатными красными шторами, обвязанными золоститыми ленточками и пропускающими осенние солнечные лучи в комнату. Как по клише, в центре стоял большой дубовый стол с кипой бумаг, цветочным горшком и канделябром. ― Доброе утро, Филберт! Как твой второй день дома, милый? Ах, не стоит говорить, я по глазам вижу, что ты в восторге! ― Проговорила женщина, миленько улыбаясь и указывая рукой на второй стул, в несколько раз меньше, чем тот, на котором сидела Мадам Анкаретта. ― Не стесняйся, мой хороший, присаживайся. Хочу с тобой кое-что пообсуждать. Я знаю, что у тебя есть вопросы. ― Добавила женщина, сменяя тон с приторного сладкого на ласковый и хищно сужая глаза. ― Эм.. Да, спасибо, Мадам Анкаретта.. Вы правы, у меня есть несколько вопросов.. ― Неуверено, но куда лучше, чем в их первую встречу, проговорил Филберт и уселся на стул. ― Извините, но я бы хотел узнать, почему меня поселили вместе с девочками? Всё-таки, я же мальчик... ― Задал первый вопрос дворянин, облизнув от некоторого беспокойства губы и потеребил подтяжку пальцами. ― Я знала, что ты задашь этот вопрос, милый. ― Чиновница слегка наклонила голову вправо. ― Твоё появление здесь достаточно неожиданно, ведь мы давно не берём новеньких. Но, кое-какая вещица помогла попасть тебе в это элитное место. Соотвествено, у нас здесь не так много свободных комнат, поэтому нам пришлось тебя поселить к девочкам. Да и кажется, что ты лучше ладишь с девушкам, нежели с юношами, я права? Филберт вздрогнул. ― "Откуда она узнала? Хотя... она же владелица этого места, уверен, у неё есть уши везде.." ― Подумал парень и вздохнул, подметив "кое-какую вещицу", но смолчав на этот счёт. ― Вы правы, мадам Анкаретта. ― Пробубнил Филберт, отводя золотистые глаза в сторону. ― У меня есть ещё вопрос. Почему Вы... настолько доброжелательны ко мне? ― М? Разве я не объяснила ещё в ответе на прошлый вопрос? Ты новенький впервые за долгое время, почти все дети находятся здесь с позволительного возраста, то есть - несколько лет. А ты нет. Теперь понятно? ― Да.. Спасибо, госпожа Анкаретта. ― Кивнул мальчик и продолжил. ― Наверное, больше нет. Я могу идти? ― Женщина дала положительный ответ на этот вопрос, и Филберт встал, подошёл к двери, уже положил ладонь на ручку и тут же наполовину обернулся. ― А.. Вот ещё вопрос... Мадам Анкаретта.. Почему этой ночью кто-то постучал в мою дверь? Нам же нельзя выходить ночью из комнат. Мадам Анкаретта невинно улыбнулась и сощурила глаза. ― Тебе показалось, Филберт.