Смертная и Белоснежка. Цикл.

Карантир с отрядом прибыл на юг Таргелиона, чтобы отбить набег орков. Он успел защитить многих, но не всех. *** Орки заполнили всю приречную низину, как мутный потоп, несущий грязь, ветки и мусор. Но люди ещё обороняли частокол на мысу, и трупы громоздились под ним насыпью. Его конники врезались в эту муть и рассекли ее, топча и сминая врагов. Кого-то задели выставленные навстречу копья, закричала раненая лошадь, , кто-то рухнул на землю, но Карантир и его дружинники мчались вперёд, к частоколу, и мутная толпа отхлынула от ограды, серединой сбиваясь плотнее вокруг рослых болдогов. А по краям — утекая прочь грязными пятнами беглецов. Люди за частоколом радостно закричали — и запрыгали через него, бросаясь на орков с необычайной яростью. Их предводитель в доспехе с нагрудником увлекал людей за собой, они сбились в плотный клин и ударили оркам в спину, пробиваясь навстречу эльдар, словно не сражались до того без поддержки уже несколько дней. Жаль, что он не уделил им внимания раньше, считая просто мирными лесовиками… Орки были на удивление упорны, словно здесь не лесной поселок брали, а крепость эльдар почти захватили. Копыта его коня покраснели от крови, а когда Карантир направил коня в орочью толпу возле частокола, под ними зачавкала грязь, пропитанная кровью и всем, что выливается из распоротых животов двуногих вместе с требухой. И кости захрустели, потому что иные тела в той грязи утонули. ...Вот цена его задержки. Пусть они и смертные, но разве не взялся он защищать эту землю ещё и затем, чтобы не лежали в ней вот так, втоптанные в кровавую грязь, те, кто мог петь, говорить, пахать землю или плести древесные терема? "Не лги себе, — засмеялся внутри прежний Карнистир, — ты жалеешь, что раньше не разглядел в них воинов для своей беспрерывной войны!" "Об этом тоже", — согласился он. И снёс голову здоровенному болдогу, который подобрался слишком близко. Звякнуло железо под его клинком, струя крови брызнула вверх из шеи, голова орка прокатилась по плечам его спутников и скатилась в грязь. Орки шарахнулись от него, воля предводителя больше их не держала, и они пустились врассыпную. Дружинники Карантира, слаженно развернув лошадей, погнали их прочь от реки, вместе с уцелевшими болдогами, а он направил коня к командиру людей. И рассмотрел ее в первый раз. Круглолицую, скуластую, с грязной каштановой косой, покрытую орочьей кровью, с темными брызгами поперек лица, словно полосой слишком темных веснушек, с бешеными глазами и сжатыми в узкую полосу губами. В плохой кожаной броне с простыми медными пластинами на груди. Со свежими зарубками за этой броне. Краснолицую и разгоряченную. Она шагнула ему навстречу — и пнула в сторону болдогову голову с оскаленным ртом, та откатилась и влипла в красную грязь. — Я должна была убить его, князь белолицых, — сказала женщина на синдарине с резким выговором. Те, что стояли рядом с ней — некоторые тоже были женщинами, ростом равными мужчинам, широкоплечими и с обильной сединой в волосах. — Я сожалею, что пришел с опозданием, госпожа аданов, — Карантир спешился, под сапогами чавкнуло. — Я тоже очень... Жалею, — сказала она устало. — Мои отец и брат погибли на этом поле. — Этого не исправить. Я могу лишь предложить тебе виру за их гибель на моей земле. — Тебе ведь не было до нас дела, князь белолицых? — Вам тоже не было до меня дела, госпожа аданов, когда вы селились тут, а я не мешал. Но теперь я здесь. Будешь винить меня в чем-то, госпожа аданов? — Я Халет, дочь Халдада, белолицый князь, а мои люди зовут себя халадинами. Не могу я тебя ни в чем винить, хоть от горя и хочется. — Я Карантир, сын Феанора, и мое предложение виры останется в силе, пока ты не примешь решения. Она посмотрела снизу вверх. Вытерла пот со лба, размазав грязь и кровь. — Пусть люди отдохнут и разыщут тела тех, кто погиб здесь. Мы сложим погребальный костер для них и оплачем близких. А потом станем говорить о делах. — Мы добьем орков и встанем лагерем выше по Гэлиону, — кивнул он и сел на коня. С ней было странно легко говорить, с этой госпожой халадинов, стоящей перед ним в грязи и орочьих и людских потрохах у частокола своего города. Надо прислать потом дружинников, пусть покидают орков в реку, подумал он. Карантир разделил дружину на отряды, и до утра его эльдар прочесывали берега Аскара в поисках рассыпавшихся орков. Они привезли четыре болдожьих головы, и ещё четверо, по их словам, сложились у частокола халадинов. В первую же атаку живыми насчитали пятерых или шестерых, здесь его дружинники в подсчетах разошлись. Карантир отправил часть дружины на отдых, самых бодрых — продолжать поиск, а ещё послал гонцов к нандор, чтобы их следопыты и охотники присоединились к розыскам. ...Когда он вернулся, на берегу Аскара догорал погребальный костер. Тел орков уже не было, только грязь, разбросанное оружие и шлемы. Дальше по Гэлиону, за истоптанной орками полосой земли, его ждали шатры своего лагеря. А над погребальным костром пели песню хриплыми, сорванными голосами, на грубоватом людском языке. Слишком много в нем шипящих и согласных. Неблагозвучно. Резко… Ее голос вел эту песню. Вот кто-то из смертных покачнулся, его поддержали, помогли сесть. Карантир спешился, снял шлем и тоже подошёл к огню. Слов песни он не знал. А люди в грязи, с искаженными усталостью лицами мало чем отличались от орков — кроме песни, сжимающей сердце. Что ж, гномы тоже поразили его уродством, когда он встретил их впервые. — Правда ли, князь Карантир, сын Феанора, — в наступившей внезапно тишине голос Халет вышел громким и резким, — что это твой отец привел белолицых меченосцев с войсками на эту землю из-за Моря? — Правда. И погиб после боя с огненными демонами в горах далеко на западе. — Правда ли, что вы дали клятву вечно воевать с его убийцами? — Мы поклялись отомстить и вернуть утраченное нашим родом, — а объяснять остальное ни к чему. — Я поднимаю этот рог, — голос Халет просел ещё ниже, — как дочь своего отца — за Феанора, князь Карантир. За то, что однажды он ступил на эти земли и полил их своей кровью, как и мы! "Да что ты несёшь, дикарка?!" "Хочет тоже сделать тебе больно", — ответил ему Карнистир. Ему протянули покрытый грубой резьбой рог, торопливо наполненный пивом. Люди смотрели испуганно и жадно, словно дети, слушая страшную сказку. Мертвые головы, обугливаясь, скалились из костра. — Я поднимаю этот рог, — сказал Карантир медленно, — за твоего отца Халдада и твоего брата, имени которого ты не назвала. Они были достойнейшими воинами. И отдали все, чтобы ты и твое племя дождались помощи. Осушил рог в несколько глотков и сунул в руки ближайшему человеку. Пиво было кислым и невкусным. Карантир развернулся и пошел прочь. Поманил коня за собой. За каблук сапога зацепился кусок требухи, и стряхнулся не сразу, распаляя злость. Халет догнала его вдали от света костра. Едва за руку не схватила, чтобы остановить. — Говори сразу, белолицый, что хочешь за помощь! Не тяни! — воскликнула она. Будь у нее шерсть, стояла бы дыбом сейчас. — Я уже предложил тебе виру за их гибель! — рявкнул Карантир. Конь, ступавший за ним, шарахнулся. — Или ты не веришь? — Чему? Этой чуши? Что ты не только не хочешь платы, но и сам платить готов? — она уже хрипела. — Говори правду, чего хочешь? У нас ничего не осталось, ни сокровищ, ни лошадей! Только мы сами и наши мечи! — По-твоему, я лжец?! — Все хотят платы, князь Карантир! — закричала она ему в лицо. — Гномы взяли наше серебро, чтобы провести через горы! Восточные люди когда-то взяли десятерых наших девушек, чтобы пропустить нас без боя! Лесные белолицые за горами взяли наши медные ножи, чтобы указать путь! Чего ты-то потребуешь, чего жилы тянешь??? Хочешь девиц на ложе для утехи? Мальчишек на службу, на убой? Меня в жены? Так я не девка уже! Да говори, наконец! — Для какой утехи, что за чушь ты несёшь, аданэт? — не выдержал Карантир. Про мальчишек он хотя бы понял… Халет осеклась. — Князь белолицых не знает, что на ложе с девками делают? — выговорила она так, что под слова хотелось подставить стеклянную посуду. Чтобы не разъело. Да чтоб тебя, женщина! — У нас, — фыркнул он, — на ложе ведут только жену, а я ещё не женат! Уж не знаю, зачем на ложе несколько девиц, но мне ваши неумойки точно не сдались! Настала тишина, слышно было, как у реки трещит костер и беспокойно болтают люди. Да, скверный из него переговорщик. Казалось, Халет изо всех сил пытается не засмеяться. — Ну если так... — выговорила она с трудом, — ... бывают, говорят, зимой три солнца на небе... Может, и правда есть такие... невинные белолицые, которым платы не надо!.. "Глупцы такие". Карантир не пытался прочесть ее мысли, но очень уж громко она думала. — Когда ты спала в последний раз, госпожа халадинов? — спросил Карантир мрачно. До сих пор Халет казалась не только храброй, но и мыслящей вполне здраво… — Неважно. — Мы поговорим, когда ты отдохнёшь. О важных делах не говорят пьяными от усталости, дочь Халдада. И злыми от чужого упрямства... Тоже не стоит. — Если твое войско не растает, как сон, — Халет отступила на шаг, ее смех погас, гнев тоже, осталась только безграничная усталость. — Ты найдешь меня в лагере эльдар, — буркнул Карантир, разворачиваясь. Эти люди упрямы не меньше гномов, а шутки у них ещё нелепее, думал он, когда шел в лагерь пешком, выхаживая злость. Девиц каких-то придумали предлагать! Которых он даже не видел! Что у этих смертных на уме, как с ними справляются Рыжие и Майтимо? Жаль, нет времени узнать. Конь рысил следом за ним, догоняя и толкая мордой в плечо. Невинные! Давно его так не называли... Он усмехнулся. Никто не успел ещё рассказать этим смертным о братоубийстве среди эльдар по вине рода Феанора. Даже нандор не разболтали, уж на что языки без костей у этих лесовиков! Невинный Феанарион. Смешно звучит... Даже злость его отпустила. Уже в лагере, проходя между шатрами к своему, с алым навершием, он мельком подумал — надо бы спросить, что такое "не девка", уж больно нелепое выражение. Впрочем... Должно быть, означает, что юность смертной женщины уже прошла. Он вспомнил серебряные нити на каштановой макушке Халет. А дралась она так, будто вовсе бессмертна, только сбросит, если что, свое негодное тело под ноги и пойдет рубиться дальше, сверкая глазами. Огонь в ней горел яркий и горячий.