Смертная и Белоснежка. Цикл.

После известия о свадьбе со смертной к Карантиру очень быстро приезжает кузен Финрод. Поговорить. * — Я и не жду твоего одобрения, — бросил Карантир. Два кубка с вином стояли между ними нетронутые. Финрод смотрел спокойно и пытливо, как умел, наверное, только он. И свое спокойное и уверенное сомнение выражал словно бы всем собой. Вот это его спокойствие Карантира нередко злило, и хотелось сказать и сделать что-то, способное вышибить невозмутимого оттуда. — А если проснется ваша Клятва? — спросил Финрод. — Я обо всем ее предупредил. — Поэтому — аданэт? Которая может просто не дожить до того, как это случится? — Об этом я тоже подумал, — Карантир пожал плечами. — Это не главное. — Но... Что за цель у тебя была, ради которой ты ее выбрал? — Какая ещё, к раугам, цель? — спросил он зло. — Та, ради которой ты шагнул через всю пропасть, разделяющую нас и смертных. — Это говоришь мне ты? Который жил среди смертных годами и принимаешь у себя во дворце их старого вождя? — Именно поэтому, — кивнул Финрод. — Я знаю о них много такого, что мне не нравится. О тебе, впрочем, тоже, но беды тебе все равно не желаю. — Ты меня смертными пугать хочешь? — Это их впору пугать тобой. Что ты будешь делать, когда она состарится? А когда умрет? Ее старость и немощь будут в твоей памяти насовсем. — Как и ее молодость. — А если ее чувства иссякнут? — Или мои, ты хочешь сказать? — А не взял ли ты себе забаву, Карнистир? — на этот раз спокойствие Финрода было очень холодным. — На десяток-другой лет, пока она молода и сильна? Потом оставишь ее, дождешься ее смерти — и снова свободен? А потом найдешь ещё одну. И ещё. Карантир с размаху выплеснул вино в это прекрасное лицо. Щеки его полыхали. По правде говоря, ему хотелось ударить. — Дед Финвэ, видно, тоже забаву себе брал! — рявкнул он. — Вот только не пойму, кто забава, первая или вторая??? Финрод спокойно вытер лицо, бросил платок обратно на колени. Винные пятна цвели на его светлой тунике. — Цель, — повторил он. — Да ты с ума сошел. — Пропасть между ими и нами я вижу лучше всех нас. Именно потому что знаю их дольше любого из нас. И я чувствую— лишь ради великой цели можно ее преодолеть. Ради чего ты рванул через нее? — Да к раугам эту пропасть! — закричал Карантир. Под его кулаком задрожал дубовый тяжёлый стол, кубки вздрогнули, вино выплеснулось. — Плевать на нее! Плевать мне на великие цели, я уже взялся за одну! Она ярмом висит на моей шее! И лицо Финрода тоже дрогнуло. — Что же ты хотел? — Ее, — отрезал Карантир. — И жить, а не только бесконечно драться с орками на границах! — Ты хочешь сказать... Ты просто поддался телесной жажде? И только? — У тебя нет права допрашивать меня, Финдарато! — Нет, — согласился тот. — Прости, но очень хочу понять. Неужели ты сделал что-то настолько важное... ради забавы? — Какая, к раугам, забава? — огрызнулся Карантир. — Я увидел ее в бою! — И что случилось? — Она горела изнутри так, как не всякий эльда. Дралась, будто не знала смерти. Ты же знаешь, они слабые, могут сгореть, умереть от обычной раны, но все равно не боятся! — Не могу себе представить, что ты полюбил смертную. — Я тоже не мог. — У тебя будет... Сколько лет? Сорок, пятьдесят? Двадцать — до ее старости. — Мне плевать, Финдарато. Сколько есть, все мое. Да я могу сдохнуть и раньше нее с нашей жизнью! И в отличие от тебя, незапятнанный наш, меня вряд ли выпустят из Мандоса в срок! — Мог просто ударить, — сказал, помолчав, Финрод. — Я пытался сдержаться! И не то, чтобы ты не хотел меня задеть! — Хотел. — И не смей говорить, что сожалеешь! — И сожалею тоже. Карантир прошипел что-то неразборчивое. Прошел, почти пробежал несколько раз туда и сюда по комнате. — Умеешь быть безжалостным, добрый Финдарато, — сказал он, наконец. — Я хотел знать. Что-то подсказывает мне, что все может быть куда серьезнее, чем ты думаешь. — Это просто союз двух племен. — Это шаг через пропасть. — Кто-то бывает первым. — И собирает беды двух народов на свою голову. Ты способен вовлечь в проклятие ещё один народ. Она — оставить тебя жить в одиночестве с вечной памятью о коротком счастье, годах своего угасания и немощи — и своей смерти. — Она пытается стребовать с меня обещание потом жениться вновь. — Что? — потрясенный Финрод стиснул подлокотники кресла. — Люди часто женятся вновь, если супруг умер или просто ушел, — усмехнулся Карантир. — Я знаю! — Я сказал, что это не ей решать. — Но потом... — Будет потом, я сказал! — Ты говоришь как... — Смертный. Я уже слышал. Не нужно так заботиться обо мне. Финрод вздохнул. — Тебя утешит, если я скажу, что приехал не только из заботы о тебе? — Утешит. Рассказывай. Что это было, ещё один вещий сон? — И вот сейчас я подумал, — Финрод сделал несколько глотков вина, торопливо и жадно, — не к лучшему ли то, что вас не беспокоят предчувствия о будущем? — Да уж не выпало пророческой крови, братец внук Индис! Говори уже! — Мир изменился, Карнистир. Это не один вещий сон... Я вижу их раз за разом. Я вижу дорогу, тяжёлую и трудную, через огромные потери, но ведущую к далёкой цели. Впереди там свет, слабая, но надежда. Даже не могу сказать, какая именно. И я вижу всадника, который, словно безумец, срывается с дороги и мчит по бездорожью, прокладывая новый путь. И я не знаю, что у него впереди, что за цель его увлекла поперек всех путей. Знал только — это кто-то из вас. С красным навершием шлема. И я подумал — проснулась ваша Клятва и зовёт вас. Я приехал к Майтимо говорить об этом, когда пришло твое послание. — А это всего лишь один сумасброд женился. — В то самое время, когда пришли эти сны. — И что с того? Я сам это выбрал, и никого не зову мне подражать! — Что ты искал, Карнистир? Скажи мне! — Я ничего не искал! — отрезал Карантир. — Я просто увидел ее! Горящую огнем. Похожую на меня. Какого рауга... Какого ответа тебе ещё надо?! — Не знаю, — просто ответил Финрод. Казалось, его давила невидимая тяжесть. — Я лишь чувствую это неотрывно. Дорога меняется прямо сейчас, дорога выламывается во что-то новое, и меня это пугает. Что такого ты сделал? Что натворили мы все? Хлопнула дверь внизу. Послышались шаги и лёгкий шелест, и голос от входа — "Госпожа известит о себе сама!" Халет терпеть не могла лишних слуг и лишние сложности. А Финрода за спинкой высокого кресла она и не увидела. — Пугайся, князь нолдор! — сказала она весело. Ее синдарин стал чище и яснее за последние месяцы. — Я так и не кровоточила с самого отъезда. Похоже, затяжелела. Ваши лекари могут узнать?.. Карантир заорал что-то невнятное и схватил ее в охапку. — Пусти, сумасброд! — захохотала она. Поцеловала крепко. — Могут, — сказал он после того, как перевел дух. — Иди прямо сейчас. Прижался щекой к каштановой макушке, постояли так ещё немного. "Мало времени. Так мало"... Все мое. Каждый день. Когда она убежала, Карантир вернулся к столу. Финрод в кресле крутил в пальцах пустой кубок. — Двое сумасшедших, — сказал он. Карантир ухмыльнулся. — А вот теперь ты понял.