Are you a hero or a villain?

— Чонсу? Ты пришёл? — Сынмин появился из ниоткуда, напугав Чонсу до чертиков. В толпе незнакомцев он не ожидал, что кто-то к нему обратится. Выход из особняка находился уже притягательно близко, но из интереса и вежливости Ким остановился и кивнул. Он был уверен, что О тоже хочет что-то сказать про его историю. Не зря же он боялся. Сынмин медленно оглядел коридор, и, растягивая слова, попросил. — Мы можем поговорить… в более уединённом месте? Чонсу снова кивнул. Но, к его удивлению, они направились не на тихую тёмную улицу, а вглубь здания. Сынмин закрыл за ними дверь в небольшую комнату на втором этаже и тут же включил все имеющиеся лампы. Чонсу просто ждал, что скажет знакомый, пока тот переступал с ноги на ногу и вертел в руках стаканчик, полный прозрачной жидкости. Это был алкоголь, понял Чонсу, когда О, досадливо зашипев, сделал большой глоток и поморщился. — Чонсу, ты, — он покашлял от крепости напитка, — скажи честно, ты придумал эту историю? Блондин резко выдохнул и выпрямил спину, засунув руки в карманы. Он готов был защищаться перед рыжеволосым, или, если нападок не последует, просто извиниться за эту историю. — Не пойми меня неправильно, — вдруг продолжил Сынмин и опустошил стакан, снова закашливаясь. — Даже если придумал, ты первый, кто на это осмелился. Просто скажи, почему ты нам рассказал? — Это правда случилось, — твёрдо произнёс парень, не сводя взгляд с лица собеседника. Глаза последнего уже покрыла мутная плёнка слёз, не то от резкого опьянения, не то от страха. Когда после слов старшего, эти глаза обрели странную искру, Чонсу продолжил. — Но, думаю, тебе стоит об этом забыть. Никто мне не верит, значит, и тебе не стоит. Ещё станешь для всех врагом, как я сейчас. — Ты что, никому раньше не рассказывал? — О сглотнул и, кажется, пожалел, что не может сейчас налить себе ещё. — Нам бы не рассказал, если бы точно знал, что тебе никто не поверит. — Я понадеялся, что вы смелее, — Ким слабо улыбнулся, надеясь смягчить разговор, но Сынмин чуть не подпрыгнул на месте, резко напрягаясь и выпучивая влажные глаза. — Типо, если вы живёте на окраине, ближе к лесу, я думал, вы сможете мне поверить. Вы же видите лес ближе и чаще. — Странное замечание, — парень прочистил горло и смял картонный стаканчик одной рукой, второй потирая запястье. — Иногда люди не выбирают, чего бояться и где жить, — они помолчали несколько секунд. Сынмин смотрел в одну точку и слегка двигал губами, желая сказать что-то ещё. — А ты что, совсем не боишься? Голос парня звучал хрипло, а в глазах с опьянением мешались надежда и страх. Чонсу ответил не сразу, в смятении смотря в эти глаза. — Нет, не… Ему показалось, он услышал, как что-то упало в душе рыжеволосого. Он подскочил к блондину и закрыл его рот ладонью, вытаращив глаза и резко обернувшись к окну. Стаканчик покатился по полу, а Ким чувствовал, как задрожали чужие руки. О хотел бежать, но, кажется, сам не понимал, куда. К окну или к двери, между которыми теперь метались его глаза и мысли? — Нет, не говори, — громко прошептал он, наконец, посмотрев на Чонсу. — Как ты вообще до сих пор жив, если не боишься говорить такое. И думать. Он отстранился, держа руку наготове, чтобы снова заткнуть блондина, если он скажет что-то не то, но последний молчал. Тогда Сынмин поднял стаканчик и направился к двери на негнущихся ногах, которые не держали его и из-за алкоголя. — Следи за языком, — обернувшись, сказал он с таким лицом, будто это было дружеское напоминание. Когда Чонсу спустился вниз через пару минут, чтобы уйти, он мельком увидел Сынмина. Он веселился в кругу людей, и ближе всех к нему стояла та самая девушка с напитками. Они выглядели как влюблённая пара, хотя О, кажется, пытался держаться подальше. Но как только их глаза встретились, рыжеволосый парень нахмурился и притянул девушку к себе за талию, продолжая разговор.

***

На улице было уже совсем темно, но парень понял это только когда пришёл в один из районов на окраине. Сынмин стоял, скрываясь в тени ветхого здания и смотрел на дом через дорогу. Он обещал себе, да и многим другим людям, что не будет приходить сюда. Да и после неоправданной смелости Чонсу парень и не думал, что выйдет из дома. Тем более ночью, в тот же день. И всё же, он стоит тут уже десять минут. Стоит и смотрит, почти не моргая, как в окне на втором этаже изредка мелькают силуэты людей. А в соседнем окне поселилась темнота. О знал это, несмотря на то, что окна были зашторены. Там просто пусто и темно, там не живут люди, даже обитатели этой квартиры. Если они и переступают порог комнаты, их жизнь застывает. И единственный способ начать жить заново — выйти и забыть о том, что было в темноте за дверью. «Интересно, — думал Сынмин, наблюдая за не колышущимися шторами, — они вообще навещают его?» На этот вопрос он никогда не получит ответ. Потому что обещал не вспоминать, не пытаться увидеть его. «А когда он поправится?» — спрашивал он у родителей, когда они только просили его об этом. «Не когда, а если. Тогда и посмотрим» — сухо отвечали они, ожидая от сына клятву. Только через несколько месяцев они скажут ему, что родителям старого друга будет тяжело видеть Сынмина снова. Почему? Он же может помочь им, и он не причастен к тому, что случилось. Почему им будет больно? Но он никогда не получит ответ. Интересно, сколько Сынмин может простоять здесь, не двигаясь? Вокруг ни звука, тишина, пустота. Обшарпанные стены не пропускают на улицу разговоры людей, а может, на окраине у всех принято молчать. Зато, шум не мешал думать. Бесконечно вспоминать старого друга и скучать. Морщиться от того, как болезненно сжимается сердце, но продолжать надеяться. Сколько времени прошло с аварии? Почти год… Какие есть шансы, что Хёнджун вернётся? Сынмин не успел об этом подумать. Он, будто находясь в квартире, за которой следил, почувствовал, как время застыло на мгновение. В следующую секунду кто-то оказался у светлого окна и парень, испугавшись, что его заметили, отпрянул назад. Ему не следовало приходить сюда. Он не должен был вспоминать. И Сынмин побежал. Снова бежал от всего страшного, что происходило в жизни. Когда ты остановишься? Парень, даже не задумываясь, набрал на домофоне знакомый код и зашёл на территорию родного дома. Он всегда был в безопасности здесь. Только здесь. Здесь его никто не тронет. Он останавливался каждый раз, как только за его спиной закрывалась калитка. — Сынмини? — он поднял голову. Прямо перед ним стояла Юна, укутавшаяся в его куртку. — Что-то случилось? Где ты был? Парень отмахнулся. Его дыхание сбилось, легкие горели, будто парень никогда и не занимался спортом. Девушка выглядела обеспокоенной. Она подошла ближе и попыталась заглянуть в лицо Сынмину, но он отвернулся. — Ты что, ходил к Хану? — вдруг оглядев тёмный сад и придвинувшись ближе, заговорчески прошептала она. О резко поднял голову. — Я так и думала. Тебе разве не говорили, что его семье будет тяжело тебя видеть? Да. Говорили. Сынмин всё это знал. — С Хёнджуном и его сестричкой произошла такая трагедия, — девушка опустила глаза, изображая грусть. — Никому такого не пожелаю. Да. Это ужасно. Сынмин не хочет слушать это снова. — Все уже разошлись, не так ли? — он выпрямился и пошёл к дому, ведя Юну рядом, придерживая за локоть. — Ты хочешь остаться на ночь, раз уж ещё тут? — Да, Мини, — грусть моментально сменилась кокетством, но сегодня уже не было сил потакать ему или отшучиваться, как делал О обычно. — Я постелю тебе в гостевой комнате, — коротко сказал он, не оборачиваясь, чтобы не видеть разочарование и скуку на чужом лице.

***

И всё-таки Гониль не любил отступать. В следующий понедельник Чонсу стоял на пороге музыкального класса, наблюдая, как Гу всеми силами пытается установить на старой стойке синтезатор. Школа вообще не располагала новым оборудованием. Синтезатор и тот был помят с одного бока, и, как предположил бы Чонсу, ничего, кроме клавиш, на нём уже не работает. Сам музыкальный класс обычно использовали младшие классы для уроков музыки, но после окончания занятий туда мог прийти кто угодно. Чаще всего это был, естественно, Гониль. Небольшая комната с облупленными стенами, кажется, стала ему вторым домом. — Тебе помочь? — Ким зашёл в кабинет, а Гониль чуть не уронил инструмент от неожиданности. — Ты меня напугал, — усмехнулся он, наблюдая, как блондин, наконец-то закрепил стойку по-человечески. — Я особо инструментами кроме барабанов не пользуюсь. Чонсу с пониманием кивнул и подключил к синтезатору кабель. Он нажал на клавишу, но ничего не произошло. — Странно, никто не жаловался, что он не работает, — пробормотал Гониль, несколько раз перепроверяя шнур. — В любом случае, не думаю, что я смог бы сейчас что-то сыграть, — попытался успокоить его Чонсу, но старший всё суетился. — Давай я лучше спою? Или покажи, как играешь на барабанах. — Конечно, это тоже, — пробормотал парень, пытаясь сделать хоть что-то. — Но Чан… Чонсу вздохнул. Гу так загорелся идеей играть музыку, что пригласил Чана «провести прослушивание». Ким не был «против», но, честно говоря, не готовился к этому ни секунды. Если ему суждено играть на клавишах, пальцы сами всё вспомнят. Нет. Он знал, что не вспомнят. — Может, моего пения ему хватит, — Чонсу пожал плечами и отошёл от клавиш, ожидая, что Гониль последует за ним. Но тот лишь облокотился на инструмент и как-то грустно посмотрел на блондина. Последний отметил странным то, что у Гу не было много друзей, если он пытался найти место каждому, кого знал не больше месяца, как Чонсу. А может, он жалел младшего, от которого, по его мнению, были готовы отвернуться все. Но тот же Джисок казался вполне лояльным, неужели все не могли так же игнорировать то, что им не понравилось? — Гониль, пожалуйста, забудь, что я рассказал про лес, — в который раз повторил он, надеясь, что в следующую встречу им не придётся вспомнить рассказ. — Я вижу, что тебя это тоже задело. Как я могу вернуть твоё доверие? Гу поморщился, отводя взгляд. Хоть Ким и понимал, что не получит моментальный ответ, в глубине души он надеялся на это. Надеялся, что Гониль будет готов забыть историю сразу, снова заговорить о какой-нибудь глупости, поддержать младшего. Но как только Гониль открыл рот, чтобы что-то сказать, из коридора послышались шаги. — О, вы уже тут, — Чан зашёл, не медля, почти сразу располагая ноутбук на небольшом столике в конце кабинета. — Я подобрал пару песен, которые мы могли бы попробовать с вами. Кажется, Чан даже обрадовался тому, что синтезатор не работает, но быстро постарался это скрыть, наблюдая за расстроенным Гонилем. Последнему казалось, что это был последний шанс вернуть нормальное общение между Чонсу и другими ребятами. Будто он моментально забыл про просьбу Кима, что не могло не огорчать. Неужели забыть так сложно для него? Чонсу и представить не мог, что всё обернётся так. Мелодии, которые Чан представил парням, оказались интересными. Играть такую музыку на инструментах должно быть приятнее вдвое, чем слушать электронные биты и ноты. Но поломка синтезатора стала казаться блондину проблемой только в тот момент, когда он увидел тексты. Они были сухие, кое-где слова не подходили по ритму и смыслу, и, более того, были лишены всякого смысла. «Ты уверен, что это лучшее, что у тебя есть?» — хотел спросить Чонсу, разглядывая страницы с записанным текстом. Бан Чан отдал им с Гонилем школьную тетрадь, исписанную текстами почти наполовину. Решив рискнуть, Ким перелистнул страницу, но от Чана не последовало никакой реакции. Ещё одна страница — снова ничего. Парень лишь читал ещё несколько бессмысленных строк, выведенных идеальным почерком на белоснежных страницах. Даже никаких пометок на полях, никаких исправлений, хоть немного оживлявших тексты. — Тут все тексты, которые я готов был вам показать, — видимо, заметив действия Чонсу, вставил Чан. Первый поджал губы и передал тетрадь полностью во власть Гониля. Были бы тут клавиши, парень смог бы отвертеться от пения. Гониль, в свою очередь, перечитывал строки снова и снова, либо, пытаясь тянуть время, либо действительно интересуясь творчеством старого знакомого. Верить во второе предположение не хотелось, хотя, в отличие от мелодий, Чан никогда не показывал Гу тексты. — Ребят, — старший парень поднялся из-за стола и подошёл ближе к собеседникам. Чонсу проследил за ним взглядом, продолжая молчать. Тишина всегда давит на людей, а когда эти люди ещё и делятся тем, что ценят… Тем не менее, Чан не продолжил свою речь. Гониль не отрывался от текстов, а сам автор прятался от глаз Чонсу, но никак не объяснялся. Он, казалось, сам знал, какой бред показывал парням, но не собирался отрицать или оправдываться. — Разве мы ждали кого-то ещё? — спросил Чонсу, когда минутное молчание прервалось открывшейся дверью. — Я тоже рад тебя видеть, — парню даже не надо было оборачиваться, чтобы узнать голос, сочащийся ядом. — Гониль, какого хера? Таким вопросом Ким тоже задавался, хотя и понимал мотивы друга хотя бы частично. Последний поднял руки, не имея не шанса в борьбе против трёх пар глаз, одна из которых, вероятно, уже испепеляла его со всей жестокостью. — Я всё объясню, — заверил он, помахивая руками, будто пытаясь успокоить парней. Чонсу и так был спокоен, а вот Джуён… Дверь захлопнулась в ту же секунду, когда Гу снова открыл рот. Выругавшись, и, будто проверив коротким взглядом, собирается ли сбежать Чонсу, парень выскочил из кабинета. Ещё пару секунд Чан и Ким слышали попытки Гониля остановить длинноволосого, но вскоре всё стихло. Оставшись наедине с Кимом, Чан снова отвёл взгляд, крайне внимательно осматривая угол стола, на который облокотился. Через некоторое время он начал ковырять тот же угол, понемногу портя и так изношенную поверхность. — Как тебе тексты? — он нахмурился так, будто действительно был занят важным делом и готов отвлечься только в случае серьёзного ответа. — Это правда всё, что у тебя есть? — вздохнул парень, не скрывая разочарования. Тон, с которым он это спросил, кажется, совсем не задел Чана. Он только кивнул, не отрываясь от своего занятия. — Эти тексты — не то, что я хотел бы петь. В них нет смысла, не замечал? — Тебе на мои слова вообще плевать, да? — Чонсу не успел договорить. Многострадальная дверь громко хлопнулась о стену, когда Джуён чуть не выбил её. Гониль пытался как-то остановить младшего, но тот просто игнорировал все попытки оттащить себя в сторону, неожиданно крепко стоя на тонких ногах. — Я же тебе сказал, чтобы ты держался от людей подальше, псих. — Ты сказал только про ту девушку, — возразил Ким, но его снова перебили. — Не общайся ни с кем, пока не забыл свои небылицы, — казалось, ещё немного, и в уголке его рта выступит пена. Ему на спину повесить бы табличку «осторожно, злая собака», подумал Чонсу, наблюдая за ним. — Ты перегибаешь палку, — отметил блондин, стараясь сохранять спокойствие. Оппонент, светя волчьим оскалом, совсем не казался солидным парнем, к чему стремился Ким. — Ты не можешь ограничивать мой круг общения. — Вали снова в лес, раз такой смелый, — чуть ли не плюнул длинноволосый, грубо оттолкнув Гониля, и затопал прочь, продолжая свою тираду. — Или расскажу уже этот бред всей школе. Всему городу! Может, тогда поймёшь, что творишь? Гониль, всё стоя на пороге кабинета, не решался ни зайти внутрь, ни побежать за Джуёном. Его глаза в панике бегали между участниками ссоры. Только дождавшись от блондина «Я в норме, иди за ним», Гу кивнул и резко двинулся с места. Не день, а… не пойми что. Чонсу успел пожалеть, что вообще пришёл в эту школу в начале года. Вздохнув, он закинул на плечо свою сумку и отключил синтезатор от ненужного ему электричества. Он хотел было извиниться перед Чаном за крики и неудавшуюся репетицию, но тот заговорил первым: — Про какую небылицу он говорил?