A Fate Touched in Middle Earth

      Несмотря на его желание найти несколько пленников для допроса, умение Гарри вправлять кости и закрывать раны заклинаниями, а также очень ограниченные знания о припарках и уходе за ранами, которые он получил от Тауриэль, привели к тому, что следующие несколько часов он провел, занимаясь ранеными, в то время как гномы продолжали работу по очистке последнего остатки вражеской армии. Дезорганизованные и уже потерявшие большую часть своих сил, они все еще представляли угрозу.       Помогая гномам из армии Варни, он получал грубые благодарности или уважительные кивки. Следует признать, что это было больше, чем он получал от большинства солдат армии до этого. Но даже эта минимальная реакция кардинально изменилась, когда его вызвали помочь с некоторыми ранеными из солдат «Паучьей Погибели».       Эти люди были в числе групп лазутчиков, которые проникли из скрытых туннелей в центр некоторых лагерей, окружающих их дом. И, к сожалению, они не имели ни малейшего представления о том, как гномы из «Безумия Варни» приняли человека в свою среду во время этой войны с вастаками.       Поначалу волшебник не замечал свирепых взглядов и проклятий, доносившихся со всех сторон, беспокоясь о гноме, который, казалось, отправился в бой без доспехов. Он понятия не имел, почему это произошло, но молодой гном, которому едва хватало бороды и который почти до боли напомнил Гарри Ори, ахнул и схватил кинжал, его рука взметнулась, чтобы ударить его.       Несмотря на ранение, скорость молодого гнома не шла ни в какое сравнение с лучшей позицией и рефлексами волшебника. Как раз в тот момент, когда Гарри одной рукой произнес заклинание, чтобы начать сращивать разорванный бок парня, другая его рука быстро дернулась в сторону, схватила гнома за запястье и удерживала его так крепко, как только мог. Несмотря на то, что гном был ранен и молод, он все еще был силен. — Полегче! Я не вастак, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь продолжать заклинание и не отпускать руку гнома одной своей рукой.       Гном с ненавистью посмотрел на него, как будто не видел разницы между истерлингами и любой другой расой людей или просто не понимал волшебника. Однако несколько резких слов одного из гномов, который привел Гарри к нему, заставили его медленно выпустить кинжал, и глаза молодого человека расширились, когда глубокий порез на его боку медленно затянулся.       — Хорошо. О, и в следующий раз, когда, черт возьми, ввяжешься в драку, надевай доспехи, идиот. Следующий!       Первый пациент Гарри из «Паучьей Погибели» все еще слабо посмеивался над этим, когда Поттер приступил к следующему гному. У этого гнома была броня, но также были сломаны руки и несколько ребер, которые волшебник вправил с помощью своего заклинания, восстанавливающего кости. Эписки еще раз помогло с третьим гномом из той же группы по поводу довольно неприятного пореза, который еще не убил раненного, благодаря тому, что его кровь впиталась в бронежилет, из-за чего он действовал почти как большая, но очень плохая повязка.       Тем не менее, сдержанная враждебность продолжалась, пока Гарри помогал другим, и несколько пострадавших от Паучьей Погибели, которых привели к нему, на самом деле отмахивались от него, сердито крича на своих собратьев-гномов-камненогов за то, что они привели их к нему. По крайней мере, Поттер так предположил. Большинство гномов Паучьей Погибели не говорили на общем языке.       Даже сейчас Гарри не собирался использовать свое переводческое заклинание, чтобы понять кхуздул. Если и было что-то, что изменило бы его отношения даже с эреборцами, так это это. Даже Торин, его лучший друг в этом странном мире, не согласился бы с тем, что Гарри научился говорить по-кхуздульски, таков был почти религиозный пыл гномов, когда дело доходило до сохранения кхуздульского языка в тайне.       Ну, во всяком случае, за исключением нескольких отборных ругательств и боевых кличей. Волшебник выучил несколько отборных ругательств, и пока он не пытался их произнести, его способность переводить их на общий язык была приемлема для всех его друзей и даже для Каро и Метона. Вот почему он чувствовал, что да, гномы из стрелковых команд действительно проклинают его и гномов из «Безумия Варни».       Явная антипатия, хотя и понятная, учитывая то, что истерлинги сделали с районом, который гномы называли Вращающимися Воротами, заставила его скучать по своим друзьям, Фили и Гимли, оставшимся в Фолли. Он задавался вопросом, что они задумали. Он все еще беспокоился о Торине и боялся за него и Двалина. И, самое главное, пока его тело анализировало ситуацию, выздоравливало и двигалось дальше, закрывая глаза на окружающий мир, Гарри думал о любимой.       Тауриэль, его жена хоть пока и не официально. Женщина, рядом с которой он проводил каждый день в течение последних десяти лет, чья Фэа, чья душа и его собственная начали медленно сливаться, когда они только начали встречаться. Эльфийка, чей смех озарял мир, и чьи глаза были прекраснее любого драгоценного камня, ее лицо было прекраснее любого заката, обращенного к Гарри.       Ее отсутствие давило на него тяжестью, к которой ему еще предстояло привыкнуть, и он не думал, что когда-нибудь захочет этого. «Если бы я это сделал, то привык бы к разлуке с Тауриэль, а я этого не хочу», — размышлял волшебник, расправляясь с одним чуть менее ожесточенным гномом, которого что-то ударило в бок под нужным углом, пробив броню и попав в мягкое тело, а конкретнее плоть под одной из его подмышек.       Тем не менее, они переживут это. Она закончит свою охоту, а он поможет положить конец этой войне, и они снова найдут друг друга, пообещал себе Гарри, вставая и двигаясь дальше. Что бы ни случилось, как бы долго это ни продолжалось, он найдёт её снова.       Солнце уже перевалило за полдень, когда раненых перестали направлять в его сторону. Выпив немного воды для себя, волшебник обнаружил, что его ждет посыльный.       — Командир Каро желает, чтобы вы отправились во вражеский лагерь неподалеку. Он встречается с принцем Фарином. Он был тем, кто повел регулярную армию Паучьей Погибели в бой.       Поттер кивнул и, отбросив желание самостоятельно осмотреть лагеря, последовал за посыльным.       Потребовалось несколько минут, чтобы пробраться через один разрушенный лагерь за другим, прежде чем Гарри добрался до того, где находились Каро и Фарин, где ему указали на одну из приподнятых платформ, которые несколько лагерей истерлингов построили для своих офицеров. Поднимаясь по склону, волшебник прервал спор, который, по-видимому, имел отношение к нему, поскольку гном, которого он принял за принца Фарина, сердито указал на него в тот момент, когда тот достиг вершины платформы.       — И вы ожидаете, что я позволю человеку встретиться с нашими высшими офицерами! Я бы скорее принял помощь от эльфа! — взревел гном на своем обычном гортанном и низком наречии. Это напомнило ему Метона и других гномов-камненогих, которые выучили общий язык, но редко, если вообще когда-либо, говорили на нем до появления Гарри.       Более того, Фарин был настолько далек, насколько это было возможно, от образа, который человек мог бы придумать, чтобы соответствовать термину «принц». В отличие от Фили, который был молод для своего народа и держался с определенной долей достоинства и благопристойности, принц Фарин держался сварливо и раздраженно, а его возраст, как мог догадаться Поттер, был по меньшей мере таким же, как у Балина. Его борода была совершенно белой, растрепанной и местами торчала во все стороны, нагрудник был хорошо сшит и пригнан, хотя и с вмятинами, гамбезон местами был порван, а лысина испещрена множеством мелких шрамов.       — И разве это не убийственный приговор? — Мягко сказал Гарри, покачав головой, к этому моменту он уже привык к антипатии Камненогих к его расе. — Хотя я благодарю вас за то, что вы говорите на всеобщем, чтобы я в полной мере ощутил последствия оскорбления.       — Ты не стоишь того, чтобы оскорблять тебя на нашем родном языке! — Закричал Фарин, но Каро тут же дал ему подзатыльник.       Если бы пораженный гном был человеком, волшебник не сомневался, что этот удар свалил бы его без чувств на землю. Но Фарин, казалось, едва почувствовал это и повернулся, чтобы зарычать на Каро. Генерал из «Безумия Варни», по-видимому, уже имел опыт общения с такими выражениями со стороны начальника службы безопасности, и просто схватил принца и притянул к себе, горячо шепча ему на ухо.       Это немного удивило Гарри. Он мог видеть, как близкий друг поступает так даже с королем или другим уважаемым гномом. Фили и Кили неоднократно получали удары по голове в его присутствии, как до, так и после восстановления Эребора, и даже Торину за эти годы досталось несколько хороших затрещин. Гном из совершенно другого дома, делающий то же самое? Это было необычно. Тем не менее, он уже знал, что камненоги более неотесанные, чем длиннобороды. И он полагал, что то, что Каро повел армию Безумия на помощь Гибели, могло бы снискать ему такое же уважение со стороны местных королевских особ. Возможно.       Спустя еще несколько секунд Фарин вздохнул, затем отстранился, глядя на Гарри с не меньшим гневом, но на самом деле он был направлен не на него. — Мы, мы слышали о дружбе между человеком и королем Эребора. Мы мало общались с дальними родичами, но слухи об этом дошли даже сюда. И все же я не возьму свои резкие слова обратно. Люди, вастаки, опустошили наши земли. Они убивали наших, отравляли наши колодцы, разоряли наши поля и многое другое!       Он обвел рукой присутствующих. — Владения Эндо больше нет. Король Эрно и армия Каменной Хватки исчезли. Теперь наши владения разорены. — На мгновение показалось, что Фарин вот-вот заплачет. — Десятки семей будут оплакивать смерть отцов, еще сотни будут в отчаянии из-за потери сыновей или братьев. Мой, мой собственный сын, он возглавлял группы проникновения, и его до сих пор не нашли…       Поттер склонил голову, теперь он немного лучше понимал ненависть Фарина и его дикий вид. — Я сожалею о вашей потере, — пробормотал он. — Никакими словами не унять эту боль, но я надеюсь, что прорыв осады, по крайней мере, сослужил хорошую службу вашему народу.       — …да, так и есть. Это стоило того, чтобы мой отец, король Форн, рискнул потерять своих первого и второго наследников. И Каро говорит, что без твоей магии и того, что ты прокрался к ним, чтобы отравить их еду, нам пришлось бы еще тяжелее. Учитывая это, я… постараюсь относиться к тебе с уважением. Но не жди, что после этой войны кто-либо из «Паучьей Погибели» будет радушно относиться к людям, независимо от того, откуда они родом, — наполовину предупредил, наполовину извинился Фарин.       Он снова посмотрел на принца, и его поза и выражение глаз заметно смягчились из-за бороды. — И все же, поистине, словами не описать то удовольствие, которое мы испытали, увидев, как ваша армия внезапно появилась и напала на эти лагеря. Они только начали подтягивать достаточное количество осадных орудий, чтобы одолеть наши собственные. Наша гибель была почти неизбежна в тот момент, когда началась их осада. И, учитывая Кровавую Длань и религиозный аспект этой войны, они бы воспользовались и этим временем, будь они прокляты.       — Так ты знаешь о Кровавой Руке? — Спросил Гарри, воздержавшись от упоминания о том, что осада тоже не была приятной для вастаков. Им нужно было доставить продовольствие для своей армии, и они не смогли бы делать это еще долго; по крайней мере, Поттер так не думал. Он не был уверен на этот счет, но определенно слышал много жалоб на этот счет, когда пробирался сюда, чтобы подсмотреть за истерлингами, перед прибытием гостей из «Безумия Варни».       — О да, — прорычал Фарин. — Мы забрали нескольких выживших из Крепости Эндо. Кровавая Рука, их элитная пехота, была в первых рядах той бойни. Ходили даже слухи о захвате пленных, хотя мы не знаем правды об этом и еще меньше знаем о том, что они могли с ними сделать. Наши все еще работают в большинстве лагерей вокруг дома, так что, возможно, в слухах будет больше правды.       Волшебник поморщился, зная, что даже после разрушения крепости все это может быть восстановлено. По гномьим понятиям, предметы ручной работы могут быть восстановлены или переделаны заново, независимо от того, насколько они ценны. Именно резня их женщин, их матерей, помимо любых других потерь, по-настоящему привела в ярость и причинила боль всему дому Камненогов.       — Итак, мы хорошо знаем, что эта война будет не на жизнь, а на смерть, и даже наши стены в конце концов были бы разрушены. Пойдем, я покажу тебе, что я имею в виду. — Фарин повернулся, не сказав больше ни слова, а двое офицеров, Гарри и два гнома, присоединившиеся к ним вскоре после того, как они покинули приподнятую платформу и направились прочь от разрушенных остатков различных лагерей, огибая Паучью Погибель, к еще одному лагерю.       Пока они шли, Поттер огляделся по сторонам и увидел, что они продвинулись далеко за пределы лагерей, где ранее произошла битва. Лагеря, в которые они входили сейчас, не подверглись прямому удару двух основных армий гномов, хотя на них все еще были видны следы сражения с отрядами стрелков.       Переходя от одного лагеря к другому, волшебник обратил внимание на видневшуюся в отдалении Паучью Погибель, цель этой осады. Как ему и говорили, крепость на холме представляла собой ряд небольших фортов, в основном квадратной формы, соединенных навесными стенами. Он не был уверен в общей форме крепости на холме, но отсюда казалось, что она занимает территорию, которую Гарри назвал бы едва подходящей для большого города, не говоря уже о поселении-миллионере. Но это было потому, что большая часть крепости находилась под землей, в серии соединенных между собой пещер, очень похожих на крепость длиннобородых в Железных холмах, только поменьше.       В следующем лагере находились предметы, которые Фарин хотел им показать. — Вот.       Сначала Поттер не понял, на что он смотрит. Большое деревянное основание показалось ему просто еще одной катапультой. Он уже видел несколько из них, а также несколько разбросанных осадных башен. Затем обратил внимание на размер основания и тот факт, что оно было вбито в землю, а также на большое количество деревянных досок поблизости. — Что… это похоже на требушет. — Он огляделся, нахмурившись. — И я вижу, что мы еще дальше, чем другие лагеря. Черт.       В отличие от некоторых книг, которые Гарри читал в детстве, позже он узнал, что между требушетом и катапультой есть разница. Требушеты были больше, более совершенными и могли метать гораздо большие валуны дальше, чем катапульта, но их также было гораздо сложнее собрать и использовать.       — Действительно. Это была настоящая причина, по которой мы волновались. Катапульты и баллисты не имели никакого значения, — фыркнул Фарин, махнув рукой, как будто такое оружие его не касалось. — Это… ты назвал это требушетом? Это оружие, подобного которому мы никогда раньше не видели, и наши архитекторы говорят, что если они смогут метать камни, равные размеру этого осадного орудия? Он смог бы разрушить часть нашей стены всего за два-три года.       — Мы были бы вынуждены удерживать брешь или отступить внутрь. Мы бы заставили вастаков жестоко поплатиться за это, и все же, без вашего подкрепления, мы бы никогда не смогли вырваться, — сказал один из двух других гномов, который еще не представился, слегка нахмурившись. Несмотря на хмурое выражение лица, в его голосе не было резкости и странных гортанных интонаций, свойственных фарину, что свидетельствовало о том, что он больше освоился с общим языком.       Он посмотрел на Фарина, челюсть которого заметно подрагивала под бородой, и продолжил, понизив голос: — Несмотря на то, что ваши силы по оказанию помощи привлекли к себе большую часть внимания армии, наши силы по разграблению понесли тяжелые потери. Вастаков было слишком много. И это было благодаря тому, что мы смогли увидеть, что они послали мощные силы, чтобы, предположительно, выследить вашу армию, Каро и Истари.       Гарри кивнул Фарину, и их экскурсия по лагерям продолжилась. Они нашли следы еще пяти требушетов, и Гарри почувствовал, что вастаки допустили ошибку. — Если бы они сосредоточились на одном требушете, они могли бы закончить его гораздо быстрее, чем работать с тремя одновременно. И еще вот это… — Сказал Гарри, указывая на несколько больших мешков, предназначенных для ношения на лошади или на спине человека.       Открыв их, он показал остальным, что они пусты. — У них также было не так много еды под рукой, не то что у армии, которую мы видели перед Безумием Варни, с ее кониной и другими запасами на длительный срок. Вы знаете что-нибудь о том, как часто они получали припасы?       — Раз в две недели. Большинство из этих припасов, похоже, тоже были деталями для их осадного оборудования, — размышлял Фарин, на мгновение приходя в себя от горя. — Мы смогли кое-что разглядеть, благодаря тому, что мой отец потратил деньги на покупку подзорной трубы «Чёрновласов».       — Ты думаешь, они могли переоценить стоимость своего поезда с припасами? — Проницательно спросил Каро.       — Все, что мы видели, похоже, указывает на то, что это было бы не так; скорее, это было их понимание того, что такое наши Врата и сколько еды они ожидали найти. Помните, я слышал, как многие из них сетовали на то, что на самом деле они не смогут долго жить на здешнюю десятину. И, ну, ты также помнишь, как я говорил, что другая армия, та, что окружает крепость Камня, может быть главным приоритетом этого Кромтуа, — сказал Поттер, многозначительно глядя на Каро.       — У нас все еще нет доказательств этого, Гарри, — запротестовал Каро, в то же время глаза местных расширились, а тот, у кого язык был лучше, выпалил: — Ты знаешь имя вражеского командира? Откуда?       — У Гарри есть почти эльфийская способность оставаться невидимым и заклинание перевода, — невозмутимо заявил Каро, прежде чем кто-либо из окружающих гномов успел прийти в ужас от последствий этого. — Он также никогда не пользовался им ни при нас, ни даже раньше, когда жил рядом с Эребором.       — Однажды я сказал Торину, что не буду использовать это заклинание для изучения кхуздула, и я этого не сделал. Единственные кхуздульские слова, которые я знаю, — это ругательства, несколько боевых кличей и несколько слов, описывающих специфические части процесса создания рун у вашего народа. Которые я заработал, поделившись своим мастерством владения рунами, — быстро добавил волшебника, желая, чтобы между ними не возникло никаких разногласий.       Два гнома из «Паучьей Погибели» переглянулись, но в конце концов кивнули, хотя все равно смотрели на Гарри настороженно.       Момент был прерван, когда на сцену ворвался бегун, опередивший группу, продвигавшуюся через вражеский лагерь. Он побежал прямо к группе офицеров, на его лице застыла скорбная маска, подобной которой Гарри не видел ни у одного гнома со времен битвы у Одинокой горы. На самом деле, этому карлику было еще хуже, так как горе, казалось, почти лишило его рассудка. Хотя, возможно, не только горе, понял Гарри, когда беглец подошел достаточно близко, чтобы Поттер увидел, как побледнело его лицо. Побледнел от ужаса.       Это впечатление усилилось, когда бегун начал что-то бормотать на кхуздульском, чего Гарри не слышал ни разу, за исключением тех нескольких раз, когда ему приходилось общаться с гномами, которые сильно напивались. Фарин и его помощник пытались уговорить его успокоится, но у него ничего не получалось.       Гарри сохранял спокойствие, стараясь говорить как можно тверже, и его голос перекрывал болтовню этого человека и попытки принца успокоить его. — Принц Фарин, вы должны знать, что мы обнаружили несколько отвратительных вещей в лагере за пределами Безумия Варни. Кинжалы, которые были пропитаны кровавыми ритуалами, женщины, отмеченные тем же символом, что и Кровавая Длань, и лишившие себя жизни, когда битва обернулась против вастаков. Некоторые противоестественные мази, которые являются нечестивыми в глазах Валар.       Это привлекло к нему всеобщее внимание, в том числе и внимание бегуна, и он продолжил уже мягче. — Могу ли я предположить, добрый гном, что ты видел нечто подобное или, что самое ужасное, еще худшее? Если это так, то Анар сейчас над нами, и леди Ариен поможет мне уничтожить их, если ты отведешь меня к ним сейчас.       Спокойный тон волшебника и, возможно, тот факт, что он не был гномом, пробились сквозь болтовню мужчины, заставив его вспыхнуть гневом. Но через мгновение он взял себя в руки. Гномам гораздо легче было справиться с гневом, чем с горем, и этот был достаточно умен, чтобы, в свою очередь, не поддаваться гневу. Заместитель Фарина (Гарри, честно говоря, только догадывался, но, похоже, в этом был смысл) схватил его за плечо и что-то медленно проговорил на кхуздульском, и посыльный судорожно кивнул.       Когда он заговорил снова, это было на общем языке, хотя он был более грубым и даже бессвязным, гному явно нужно было подбирать слова, и у него были проблемы с этим. — Да, это, это отвратительно, это… Это мы! Они… они… мы…       Казалось, он изо всех сил пытался подобрать нужные слова и рявкнул их офицеру, который все еще не убрал руку с плеча другого гнома. Этот достойный человек в свою очередь побледнел и задрожал, как будто его вот-вот стошнит или, судя по вспышке глубокого гнева в его глазах, он завоет от ярости. — Он говорит, что они обнаружили яму, — сказал он, и эти простые слова прозвучали как удар лавины. — И то, что находится внутри, — это… настоящий ужас.       — Тогда давайте посмотрим и очистим это, — просто сказал Поттер, готовясь к предстоящему богохульству.       После этого офицеры покинули лагерь, где стоял требушет, и перебрались в еще более просторный лагерь. Не столько потому, что в нем было больше людей, сколько потому, что различные палатки были больше и казались немного более богато украшенными. В этом лагере не было никаких сражений с регулярными войсками гномов, но, по-видимому, он подвергся нападению нескольких групп лазутчиков.       Заметив одного из них, Фарин вздохнул с облегчением, напряжение на его лице и в голосе исчезло, прежде чем он взревел: — Аунар, какого черта ты делаешь, не давая знать своему бедному отцу, что ты жив?! Как ты посмел!       У молодого гнома, к которому так обращались, рука была на перевязи, а его нагрудная пластина была пробита в двух местах, причем проколы были заполнены толстой, пропитанной кровью шерстью, что говорило о том, что удары прошли сквозь доспехи и гамбезон, а на его лысой голове виднелся длинный порез, из которого, опять же, сочилась кровь. самодельная повязка. Его лицо, бледное и измученное, просветлело лишь на мгновение, прежде чем он указал в сторону лагеря, куда их вел все еще убитый горем гном. Он также говорил на обычном, в его голосе не было гортанного акцента его отца. — Я тоже рад тебя видеть, отец. Но… Я боюсь того, что ты там найдешь, учитывая, что ни один из тех, кого я посылал, не вернулся с неповрежденной волей и разумом.       Сделав лишь краткую остановку, чтобы обработать рану на голове молодого гнома Эписки, Гарри и остальные продолжили путь, проталкиваясь между палатками туда, где, как они увидели, лагерь поменьше был разбит ближе к большому лагерю, чем большинство других. К тому же он находился дальше от оцепления вокруг Паучьей Погибели, и весь лагерь был накрыт большим навесом. Возможно, мрачно размышлял Гарри, чтобы скрыть происходящее от света Ариен.       Брезент был сделан из черной парусины и все еще держался, несмотря на всю резню, учиненную в большом лагере нападавшими на него стрелками. Под этим навесом было несколько маленьких красно-черных палаток. Неподалеку несколько гномов зашли в несколько палаток и вывели оттуда около двух дюжин вастаков. Все они были мертвы, каждая из них ритуально перерезала себе горло, точно так же, как те, что были в «Безумии Варни».       Поттеру очень хотелось, чтобы это была худшая часть сцены. Но это было не так. Потому что в лагере царило то, что лишало мужества каждого гнома, который это видел.       Это была могильная яма. В центре лагеря была вырыта яма, глубина которой в настоящее время неизвестна, несмотря на то, что там работали гномы, из-за сваленных в нее тел. Тела гномов. Их были десятки. Возможно, их было около сотни или больше. Было невероятно трудно сказать наверняка, учитывая, что тела просто сбрасывали туда, со временем заполняя яму. Гномы и Гарри были потрясены, увидев среди мертвых женщин. Пол или возраст не имели никакого значения для ножей вастаков. Всех их привезли сюда, обескровили и бросили в яму.       С одной стороны ямы было установлено возвышение. Там находился каменный алтарь длиной и шириной с рост обычного человека, для перемещения которого потребовалось, должно быть, по меньшей мере несколько лошадей. Его бока были испещрены струйками крови, такого количества крови, что она навсегда запятнала камень.       Фарин постоял мгновение, затем с воем опустился на одно колено, в то время как несколько стражников тоже отвернулись, сжимая рукояти оружия с такой силой, что дерево треснуло. Бормочущий что-то бегун, который бросился на их поиски, уже отвернулся и сидел неподалеку, практически раскачиваясь на месте.       — Это, это величайшее богохульство, — сказал Гарри, содрогаясь, его покрытая шрамами рука пульсировала почти так же сильно, как более десяти лет назад в Ривенделле, когда Гэндальф представил клинок назгула Белому Совету. Какая-то часть его, сквозь пелену боли и ярости, задавалась вопросом, какой цели это служило.       Могли ли истерлинги обрести какую-то магическую силу, принося в жертву своих врагов подобным образом? Питало ли это каким-то образом назгула, который, как он теперь был уверен, стоял за всем этим, или каким-то образом Саурона? Или для них это был просто способ заставить истерлингов еще больше унизить их души. Еще один способ втянуть истерлингов в варварство и подлость?       В конце концов, Поттер знал, что это не имело значения. Более того, убийства женщин-гномов, любой женщины-гнома, даже одной-единственной, было бы достаточно для кровной мести между семьей и тем, кто это сделал. Это? Между домом Камненогов и Истерлингами не будет мира. Ни сейчас, ни когда-либо еще.       Но даже эта мысль была далекой. Скорее, в мыслях Гарри преобладала необходимость очистить все это, покончить с этим осквернением земли Арды. Обернувшись, волшебник встретился взглядом с Метоном, который был единственным гномом в поле зрения, который казался хоть немного спокойным. Даже рабочие, пытавшиеся разделить тела, плакали и причитали во время работы. Единственное, что могло бы усугубить ситуацию, — это если бы они сначала раздели тела. Слава Валар, что вастаки не подумали об этом!       — Найди кинжалы, — приказал Гарри, его голос охрип от собственных подавляемых эмоций и боли в руке. Он сжал руку в кулак, ощущая, как шрамы пульсируют от боли.       — Найди кинжалы и те бурдюки с вином, которые мы нашли, помеченные красными, зелеными и белыми пробками. Я уничтожу их все сразу.       Именно в винных бурдюках, помеченных зелеными пробками, содержалась странная смесь, которая, как предположил Гарри, использовалась для того, чтобы шрамы, которые так обожали вастаки, формировались должным образом. Поттер все еще не был уверен в том, что это белое, но оно тоже вызывало у него ощущение чего-то неправильного, но не такого, как смесь с зеленой маркировкой. Что касается красных пробок, то эти бурдюки были наполнены лошадиной кровью, которая, как предположил Гарри, использовалась при приготовлении пищи. Однако сейчас он не собирался рисковать.       — Оповестите другие группы, проходящие через лагеря. Если они найдут бурдюки с белой, красной или зеленой маркировкой или какие-либо кинжалы, от которых исходит неприятное ощущение, они должны вынести их и позвать меня, — продолжил Гарри.       — Он посмотрел на брезент над головой и добавил: — И уберите это. Я буду… сделаю все, что в моих силах, и для мертвых тоже. — В его голове уже сформировалось представление о том, чего он хочет, но оставалось выяснить, сможет ли Ариен ему помочь.       — Семьи погибших захотят вернуть их, устроить им надлежащие похороны, даже после того, как они были так унижены, — хрипло ответил Метон, не столько возражая, сколько просто констатируя факт. На самом деле Метону просто никто не нравился. Более того, за время их вынужденного марша к Паучьей Погибели грубоватый гном до некоторой степени проникся доверием к Гарри.       — Они смогут. Я надеюсь, что тела будут просто очищены. Вы, наверное, понимаете, что я никогда раньше не делал ничего подобного, но есть одна вещь, которую я знаю, — сказал Гарри, когда гном разрезал кусок брезента, взмахнув рукой, чтобы направить струю воздуха вверх, чтобы она не упала на них, и отбросил его в сторону. — дело в том, что свет — это проклятие для всего, что связано с Морготом или его младшим слугой.       Использование термина «младший слуга» в отношении Саурона было немного неправильным, немного мелочным. И все же, сделав это, Гарри почувствовал себя лучше.       — Мы должны сделать это быстро, — добавил он, используя другое заклинание, чтобы разогнать многочисленных жуков и мух в яме, начав процесс, которого он надеялся достичь здесь. Хотя, если подумать, где вороны? Не похоже, что эта яма привлекла их внимание. Хмм… Это настораживает. Но если их здесь нет, то где же они?       Пока другие гномы спешили помочь с брезентом и расходились по палаткам, Метон отвел группу гномов из «Безумия Варни» туда, где Като был занят тихим разговором с офицером из «Паучьей Погибели», в основном отговаривая принца от того, чтобы забирать всю свою армию и пытаться поохотиться на вастаков. Вся группа повернулась, чтобы посмотреть на Гарри, затем кивнула, и вскоре были разосланы гонцы с приказами.       Если эти гонцы мчались прочь с еще большей скоростью, чем обычно, а их горе и ужас придавали им дополнительный импульс, то это было только их дело.       Вскоре прибыло еще больше кинжалов и бурдюков с вином. Некоторые из бурдюков были открыты, и все кинжалы были завернуты в шкуры убитых вастаков, но они все равно прибыли. Вскоре у Гарри было двадцать семь кинжалов и гораздо больше бурдюков с вином, сложенных сверху и перед алтарем, и он изо всех сил старался не смотреть на изображения на них. Что-то в том, что он был рядом с ними, заставило его мысленно вернуться к битве с Реддлом в Пустоте, и его рука начала кровоточить, шрамы снова открылись, излучая тот же красноватый свет, который Фили заметил неделями ранее.       Как только перестали поступать бурдюки с вином и кинжалы, Гарри приказал гномам покинуть маленький лагерь. Даже те, кто работал над опустошением ямы, ушли с унылыми лицами, но с надеждой в глазах, надеясь, что сила Валар, возможно, вернет их мертвым хоть какую-то долю достоинства.       Отступив от алтаря, волшебник поднял глаза к небу, зелень в них на мгновение вспыхнула ослепительно ярко даже при свете дня, когда он воззвал к своей покровительнице. — Владычица солнца Ариен и повелительница камня и земли Ауле, — сказал он на квенья, посылая свои мысли ввысь вместе с очертаниями того, что он хотел сделать. — Возьмитесь за руки вместе со мной, чтобы я мог очистить Арду от этой наглости, в мире Эру Илуватара и ваших творений.       Последовал ответный импульс, и солнце засияло ярче, чем когда-либо. Наблюдавшие за происходящим гномы поморщились и отвернулись, прикрыв глаза руками, в то время как многие закричали от шока, за исключением тех, кто видел, как Гарри проделывал нечто подобное в лагере возле Безумия Варни. Масштаб этого… благословения… очищения?       Никто из гномов не был уверен, какой термин был правильным, но любой из них подходил. Как бы то ни было, эта версия была намного громче и мощнее, чем та, что была перед «Безумием Варни».       Это было так громко, что другие люди в мире почувствовали, как сила Ариен, излучаемая разумом и волей Поттера, проникает в Средиземье. В Серых горах Тауриэль вздрогнула, и ее охватило внезапное желание обнять любимого. Леди Галадриэль из Лотлориэна и ее муж одновременно повернулись, глядя в сторону страны Камненогов. Гэндальф в Гондоре и Саруман с армией Торина тоже почувствовали это и задались вопросом, что вызвало внезапный всплеск силы света Валар здесь, в Средиземье, когда они уже давно решили предоставить все самому себе, не посылая туда самих истари. Даже Радагаст в своем маленьком доме почувствовал это и на мгновение задумался, прежде чем снова погрузиться в радость за лес и его маленьких обитателей.       И на юге, в Мордоре, и Саурон, и его старший лейтенант, занятый в Хараде, оба почувствовали это. Почувствовал это и пришёл в ярость, гадая, для чего был призван проклятый свет Ариен, в то время как тёмный владыка обратился к своему ближайшему подчиненному, предупредив его, что Шара’Бурзум’Кар (Человек, рожденный Тьмой), возможно, действует против него, и попросил подготовиться как можно лучше.       Раздался громкий грохот, треск, от которого, казалось, на секунду задрожал небосвод вокруг них, и каменный алтарь развалился на части под тем местом, где лежала неповрежденная рука Гарри.       Сначала она треснула посередине, как будто его рука превратилась в тяжелый молот, а затем начала просто разваливаться на части в результате собственного землетрясения. Подобно тому, что произошло в первый раз, кинжалы, сложенные на алтаре и вокруг него, растворились, превратившись в тень, а затем исчезли, как это происходит при свете дня. Емкости с отвратительными жидкостями вспыхнули зеленым, красным и оранжевым пламенем, как фейерверк, прежде чем рассыпаться в прах.       И все же, возможно, самое большое изменение произошло не с алтарем, а с кладбищенской ямой. Эта яма, заполненная телами, которые только начали медленно извлекать для опознания, была залита светом, покрывавшим каждое тело внутри и снаружи.       И когда этот свет померк, тела все еще были там, все еще мертвые, но… нетронутые. Тот свет не вернул их к жизни. У Ариен не было такой силы, и она не пошла бы против естественного порядка вещей и не стала бы штурмовать чертоги Мандоса ради душ умерших.       Скорее, легкое прикосновение владычицы убрало страх и боль с лиц мертвых. Их тела были чисты, разорванные глотки зажили. Они выглядели так, словно просто умерли, мирно обмякнув.       Как только этот момент закончился, волшебник побледнел и чуть не рухнул на бок, но крепкая хватка Метона удержала его на ногах. Это отняло у него много сил, он не просто формировал то, что хотел, но и направлял силу Ариэна через свое собственное тело таким специфическим образом. И он знал, что в то же время он почувствовал, как еще больше силы поднимается по моим ногам! Хотя часть его была очень благодарна за помощь, некоторое предупреждение и благоразумие были бы кстати.       Глядя на то, что он натворил, Поттер вздохнул с облегчением. Тем не менее, похоже, что это того стоило, подумал он.       В течение нескольких минут, пока Гарри приходил в себя, окружающие гномы и рабочие смотрели на него, затем склонили головы в знак уважения, и работа продолжилась. Не с легким сердцем, но, по крайней мере, с ощущением легкости в воздухе.       — Я… — Фарин замолчал, прочищая горло, когда Гарри посмотрел на него, все еще слегка опираясь на Метона. — Я благодарю тебя, Истари. Ты, ты почтил наш народ настолько, насколько это возможно для мертвых. Мы это запомним.       — Я, я бы хотел, чтобы у нас была власть гарантировать, что ничего подобного больше не повторится, но это были бы пустые слова, — сказал Поттер, наконец отстраняясь от Метона и кивая в сторону гнома.       Угрюмый гном кивнул в ответ, и волшебник повернулся к остальным, одновременно накладывая Эписки на свою руку, закрывая шрамы один за другим, каждый из них боролся с ним, и теперь каждый был более рваным, чем со времен ухода леди Галадриэль более десяти лет назад. Что ж, черт возьми. Это определенно заставило меня задуматься о чем-то серьезном, черт возьми.       — Следующий лагерь, расположенный непосредственно рядом с этим, вероятно, будет одним из самых важных здесь, — сказал он, превозмогая боль. — Давайте посмотрим, сможем ли мы найти какую-нибудь информацию, а затем я надеюсь услышать от ваших людей, что вы, по крайней мере, взяли нескольких пленных.       — У нас есть, хотя, если ты надеешься что-то от них получить, то это уже другая история, — сказал Фарин, опуская взгляд на руку Гарри. Но поскольку человек, казалось, не придавал этому большого значения, гном ничего не сказал. — Мы взяли несколько пленных в разное время перед этой битвой, и даже при самой сильной боли, которую мы могли им причинить, они не сломались.       Поттер покачал головой, мысленно отметив, что, конечно, они этого не сделали. У этих вастаков вся религия построена на боли, на том, чтобы обесчеловечивать себя и своих врагов. Возможно, так было не всегда, но сейчас это определенно так.       Услышав это, один из гномов, помогавший разделять и раскладывать мертвых, прервался и подошел поговорить с заместителем Фарина, которого еще предстояло представить. Новый гном обратился к своему старшему офицеру во второй раз, и старший офицер жестом предложил гному говорить на общем языке. — Расскажи волшебнику то, что ты только что сказал мне.       — Я, эм. Да. Что ж, моя семья была среди тех, кто торговал с вастаками на протяжении нескольких поколений. Мой отец основал этот бизнес, и он был успешным, — сказал он, как будто защищая себя и практику своей семьи, говоря, что бизнес был прибыльным. Что, вероятно, и было правдой, учитывая все произошедшее, а также то, как гномы относились к прибыли и увеличению благосостояния своей семьи.       — И это то, чего они не сделали бы. — Он махнул рукой в сторону центра религиозного сооружения, если это можно было так назвать. — Конечно, истерлинги были суровыми, бесцеремонными людьми, но у них было свое собственное чувство чести. Что-то в этом роде, особенно женщины, это что-то новенькое! Культ Кровавой Руки, конечно, нам известен, но даже они не были такими мерзкими, как этот. Я несколько раз слышал что-то о жертвоприношении лошадей, но никогда о живых людях. Истерлинги всегда были приучены к боли, но приносить в жертву своих врагов — это разительное отличие от всего, о чем я слышал.       Гарри сделал приглашающий жест, и Каро с Метоном тоже начали прислушиваться. Гном быстро продолжил: — Кровавая Длань — это единственный культ среди многих религиозных орденов. У вастаков есть и другие, несколько. Моя семья имела дело с людьми, которые исповедовали Синюю Звезду и Белый Янтарь. Члены культа и даже кланы, придерживавшиеся других верований, регулярно вступали в войну. Я, я также знаю кое-что, что отличает их от других. На первый взгляд, я сомневаюсь, что кто-нибудь сможет отличить их друг от друга, но у обоих есть религиозные иконы, отличающиеся от остальных.       — Я не думаю, что, кроме их доспехов, кинжалов и шрамов, мы видели какие-либо религиозные символы, не так ли? — Спросил Гарри, гадая, что такое «Белый янтарь» и не прижился ли неправильный перевод, или на востоке действительно есть деревья, из которых получается белый янтарь, а не желтый, оранжевый или коричневый.       — Нет, у нас его нет, — задумчиво произнесла Каро. — Тем не менее, у нас уже есть сотни солдат, которые следят за порядком на поле боя. Если мы обнаружим что-то подобное, это тоже может нам о чем-то рассказать.       — Я, я просто хочу, чтобы вы знали, что могут найтись вастаков, которые захотят поговорить с нами, — заявил бывший торговец.       — Я надеюсь на это, — сказал Гарри, в то время как многие другие гномы мрачно кивнули. — Больше всего нам нужна информация, но было бы действительно приятно узнать, что может быть что-то помимо бесконечной войны с вастаками.       — Я также могу прочитать некоторые из их надписей, — поспешно продолжил гном. — Их буквы и цифры, кое-что из этого мне известно из общения с ними.       — Тогда пойдемте, посмотрим, сможем ли мы найти эту информацию, не задавая дополнительных вопросов. Опишите этому человеку значки, о которых вы говорите, — рявкнул Фарин, указывая на другого гнома из своего трюма. — Снари, найди гонцов и еще кого-нибудь, кто умеет делать наброски, и рассылайте сообщения повсюду.       К сожалению, это ни к чему не привело. Было ли еще живо племя или клан, с которым работал гном-торговец, или нет, пока оставалось загадкой, но они определенно не были представлены нигде в осаждающей армии.       Однако этот гном доказал свою состоятельность гораздо быстрее, чем требовалось для доказательства этого недостатка. В лагере были обнаружены сотни небольших посланий. И, к удивлению Гарри, Каро и Метона, они не были зашифрованы. Конечно, они были написаны на языке вастаков, но здесь, наконец, тайна, которой вастаки себя окружали, казалось, дала трещину.       — Готов поспорить на что угодно, что это вопрос самолюбия, — сказал Поттер, в то время как Метон забрал пояс, который, как они думали, был связан с кодом, который истерлинги использовали для своих сообщений. — Генерал этой армии был высокомерен и решил не использовать зашифрованные сообщения.       — Ну, как бы то ни было, я могу это прочитать, — заявил торговец Корло. — Хотя у меня нет нескольких сообщений, которые были бы зашифрованы… Я пока отложу их в сторону.       С этими словами он начал быстро читать сообщения, раскладывая их на несколько стопок. Сначала одна была важной, другая — не столь важной, а третья предназначалась для зашифрованных сообщений. Затем они были снова разделены на сообщения, относящиеся к самой армии, которые, очевидно, уже не были важны, но все же давали им некоторую информацию о военной структуре и логистике истерлингов. В другой куче были либо упоминания, либо прямое отношение к уведомлениям, поступающим из других армий.       — Они забрали последнюю партию продовольствия, которую должны были получить от резервной армии, три недели назад… К сожалению, я не могу прочитать названия. По какой-то причине они написаны другим почерком. Но почему это должно было быть последним… — Гном замолчал, прочитав это сообщение, и нахмурился. — Здесь больше ничего не сказано, но я уверен, что это то же самое, что и в этом письме. Последняя порция еды из дома.       — Мы были правы, — пробормотал Каро. — У них были проблемы с продовольствием, гораздо большие, чем те силы, которые мы разгромили дома. Им нужно было разделиться, отослать свои войска обратно?       — Подождать, пока не закончатся все работы над осадными орудиями, а затем отправить домой половину этого отряда, потому что им больше не нужны лишние руки? — Фарин задумался. В каждом лагере поблизости было какое-нибудь осадное снаряжение, в основном катапульты и осадные башни, хотя ни одно из них не могло сравниться с требушетами, которые они уже обнаружили.       — Я бы так и поступил. Послать людей на подмогу армии, осаждающей южную стену Безумия Варни; у этой армии дела с продовольствием обстояли гораздо лучше. Переведите остальных обратно на восток, отдохните, восстановите силы, а затем, возможно, пошлите их на войну, которая идет в землях Чёрновласов, — согласилась Каро, прежде чем посмотреть на волшебника. — Или, да, Гарри, если армия вокруг Каменной Хватки оставила там земли, способные обеспечить армию продовольствием, просто замените их там, когда кавалерия двинется на юг.       — Это на самом деле совпадает с другим сообщением, которое я нашел минуту назад, — сообщил Корло. — В этом сообщении говорится, что они должны убедиться, что их ботинки и снаряжение готовы к переходу, я думаю, что это звание. Я никогда раньше не встречал этих слов, но они несколько раз встречаются в сообщениях. Есть несколько таких слов, но я не уверен в них… позвольте мне сопоставить некоторые цифры, посмотрим, смогу ли я понять, что означали эти различные звания.       Поттер задумчиво хмыкнул и отвернулся, глядя туда, где лежало тело командующего армией, судя по его лучшей пластинчатой броне и снаряжению, и нескольких телохранителей Кровавой Руки, погибших вместе с ним. Гарри внимательно осмотрел их, но не нашел ничего, чего бы он уже не замечал раньше. У всех у них одинаковые ритуальные шрамы: шрам в форме ладони, вдавленный в грудь, тщательно очерченный и невероятно ярко проявляющийся из-за грязных снадобий, которыми были смазаны раны.       И снова, там было небольшое количество личных вещей, но ничего серьезного. Практически ничего не указывало на то, что этот человек, Сулдама, действительно был генералом, был более важным, чем кто-либо другой, за исключением его доспехов. Гарри это все еще казалось странным и демонстрировало уровень строгости и самоконтроля, которому не было аналогов в его старом мире. Все больше и больше они кажутся настоящей армией, сформированной с единственной целью. Я задаюсь вопросом, осталось ли что-нибудь от первоначальной культуры истерлингов сейчас? Может быть, если мы найдем члена культов Белого Янтаря или Голубой Звезды, мы сможем узнать больше.       За его спиной Корло вытащил еще один документ и начал посмеиваться. — По крайней мере, с этим все ясно. Это для отряда, который отделился, чтобы разобраться с твоими силами, Каро. Десять тысяч человек, по-видимому, они решили, что этого достаточно, чтобы справиться с вами. У меня нет никакого ответа от господина… Эгрина? Теперь, почему это ясно, а остальные имена — нет?!       Все гномы и даже Поттер тоже выглядели сбитыми с толку, прежде чем Фарин покачал головой. — Несмотря на то, что эта небольшая загадка стоит на вершине всех остальных тайн, которые у нас есть, я на мгновение забыл об этой силе. Несколько дней назад мы видели, как она двигалась прямо на запад. Я не думаю, что мы можем предположить, что они попытаются вернуться сюда жирными и ленивыми. Нам нужно будет выследить их.       — Я сейчас же отправлю разведчиков, — заявил его заместитель, вставая и направляясь именно к ним.       Принц кивнул, затем посмотрел на Каро. — Я полагаю, что когда мы выступим против этих сил, твоя армия все еще будет с нами? Кулак останется стоять, несмотря ни на что.       Каро нахмурился, но кивнул. — Есть ли какая-нибудь связь между этой армией и армией всадников, осаждающих их? Я бы предпочел получить реальные доказательства наших опасений, даже если мы ничего не можем с этим поделать.       «Говори за себя», — мрачно подумал Гарри. Если выбирать — остаться здесь и помочь вам всем справиться с последней угрозой вашим землям или попытаться помочь Торину и его армии, он знал, что выберет.       Пока Корло задумчиво хмурился, волшебник принялся расхаживать по комнате. Он знал, что некоторых гномов это раздражало, но без Тауриэль, с которой можно было просто сидеть рядом и наслаждаться ее присутствием, Гарри обнаружил, что такое хождение было полезным. При этом он заметил, что многие палатки уже разобраны. Брезент, несомненно, будет использован повторно, а оружие и доспехи уже начали складывать в одном месте; он знал, что в нескольких других лагерях вастаков ведутся работы. Металл, по возможности, будет использован повторно, как и все остальное.       На самом деле, он видел вокруг десятки гномов, которые не носили доспехов или оружия. Когда он спросил об этом Фарина, принц усмехнулся и сообщил ему, что к этому моменту тысячи мирных жителей покинули Паучью Погибель. — Этот металл, хотя и странного цвета, все же остается металлом, и из него можно сделать более качественную сталь. Сталь для нашего оружия, доспехов и инструментов. То же самое можно сказать и об одежде.       Он слегка поморщился, наблюдая, как в ворона попадает камень из пращи. — И наш народ также отгоняет пожирателей падали. Они могут насытиться людьми, как только позаботятся о наших собственных мертвецах.       Гарри кивнул и задал несколько вопросов по этому поводу, а также о том, будет ли отправлена еда и для армии, поскольку у гномов из «Безумия Варни» запасы закончились незадолго до битвы. Фарин кивнул, в то время как Каро выругал себя за то, что забыл об этом. Однако через несколько мгновений все мысли о еде покинули Гарри и гномов, когда в палатку, где офицеры все еще надеялись услышать что-то еще из сообщений, которые переводил Корло, вошел посыльный.       — Нам удалось взять в плен офицера, — крикнул один из гномов, как только оказался в палатке.       Пока волшебник и остальные спешили с ним через несколько лагерей, гном несколько смущенно объяснял, как это произошло. — Это была скорее удача, чем что-либо еще, удар, который должен был пронзить его насквозь, пришелся высоко, в висок с достаточной силой, чтобы он потерял сознание. В тот момент гном, который сбил его с ног, не понял, кто он такой, и у него не было времени беспокоиться. Но потом, когда он начал стонать, это и доспехи мужчины сразу привлекли наше внимание. Мы еще не задавали ему этот вопрос, но он был Кровавой Рукой и отмеченным офицером. У него такой же серповидный шрам на плече, как и у большинства таких людей.       — Гарри, не мог бы ты применить свое заклинание перевода к этому заключенному? Я знаю, что вы делали это в прошлом, когда нужно было помочь понять истерлингов, — официально спросил Каро, взглянув на Фарина и других местных. Однако, поскольку я уже упоминал об этом ранее, это не шокировало и не ужаснуло офицеров, а отрывистая фраза, произнесенная Фарином на кхуздульском, успокоила окружающих.       — Я так и сделаю. Однако, заставить кого-нибудь поговорить с нами будет сложнее. И не рассказывайте мне о том, как вы пытали этого истерлинга, — сказал Поттер, сердито хмурясь, но больше в ожидании того, что его могут заставить сделать, чем чего-либо еще. — Истерлинги, то, что мы видели от них до сих пор, показывает, что им безразлична боль. На самом деле, они наслаждаются ею; это часть их религии. Никакие угрозы насилия не сломят истерлингов, не говоря уже об офицере Кровавой Руки.       — Тогда с чем мы остаемся? Голод? В конце концов, голод может разбить даже самые стойкие сердца, даже среди нашего народа. Это хорошо известно, — сказал Метон, сердито хмурясь, когда говорил это. — Но это займет несколько недель. Если у этого офицера есть какие-то полезные сведения, они нужны нам сейчас. Особенно о том, какой была бы следующая цель этой армии после ее распада, если вы беспокоитесь о том, что кавалерийская армия осадит наших соседей. — Вмешался Корло. Держа в руках несколько листов пергамента, он поспешил за офицерами и заговорил только сейчас. — Э-э-э, возможно, есть еще причины для беспокойства. Э-э-э… Здесь приказ командующему резервной армией.       Все офицеры остановились и повернулись, чтобы посмотреть на Корло. — Что это? Просто обычные сообщения?       — Н, нет… Я, — Корло быстро прочитал сообщение, затем еще раз. — Я…… После того, как твоя армия потерпела поражение, Каро, в здешней армии наметился дальнейший раскол. Если то, что я читаю, верно, резервные силы уже выступили в поход на Паучью Погибель и присоединились к армии здесь, тогда генерал, командующий резервными силами, заменит Кромтуаха здесь. Он возьмет войска и возобновит осаду Безумия Варни. Не армия, которая уже осаждает Камень. Он… Кромтуа был чрезвычайно зол из-за того, что тамошняя армия была уничтожена, и он, он говорит здесь о поиске тех или иных званий, чтобы проявить себя и присоединиться к нему в грядущие дни.       Все гномы нахмурились, а Гарри выругался себе под нос. — Будь все проклято, да спасут меня Валар от умелых и настырных врагов.       — …Если это так, нам нужно побольше узнать об этой армии. Насколько она велика, как быстро может передвигаться, доставит ли она больше продовольствия для этой армии и не замедлит ли это ее продвижение, — быстро выпалила Каро. Он и раньше доказывал волшебнику, что является большим профессионалом, чем Фарин, и показал это сейчас.       Не то чтобы Поттер был очень рад, когда Каро повернулась к нему секундой позже. — А это значит, что нам нужны ответы не только на долгосрочные вопросы или общую стратегию, но и на конкретную краткосрочную информацию.       Он был быстро прерван хлопком Фарина по спине. — Черт возьми, тогда почему ты сразу этого не сказал? Давай начнем!       Волшебник заколебался, но Каро был неумолим. — Ты был тем, кто говорил больше всех, Гарри. Мы должны побольше узнать о вастаках. Об их общей стратегии. Мы должны. Я сожалею о том, чего это тебе будет стоить, но время пришло.       Горо кашлянул и вежливо попросил: — Не могли бы вы объяснить, что вы имеете в виду для тех, кто не знает? Кажется, вы говорите о каком-то умении истари заставлять людей говорить.       — Хотелось бы, — мрачно фыркнул Поттер. — Нет, это заклинание из моего собственного мира. Заклинание, которое я могу использовать только потому, что оно было применено ко мне, и я изучил его именно поэтому. Я никогда раньше не пользовался этим, но это позволит мне управлять человеком, по сути, управлять им, как животным на поводке, и заставлять его делать, говорить или отвечать на любой заданный ему вопрос. Это… это одно из самых мрачных заклинаний в моем мире, и я вовсе не шутил, Каро, когда сказал, что это заклинание больше всего понравилось бы Великому Врагу.       Использование имени Саурона было преднамеренным и бросило тень на группу, заставив всех гномов нахмуриться, прежде чем волшебник продолжил. — Честно говоря, я понятия не имею, как отреагирует Средиземье, и я также, как мне кажется, справедливо опасаюсь негативной реакции на свою собственную душу, пытаясь использовать это заклинание.       Каро посмотрел на Фарина, и они оба, наклонившись друг к другу, тихо заговорили на кхуздульском. Через мгновение они оба кивнули, и Гарри с замиранием сердца понял, каким будет их решение. — Сделай это, — сказал Фарин на своем грубом, гортанном наречии.       — Мы оставим конкретные вопросы и все вопросы о вастаках в целом на потом, после окончания войны, — уточнил Каро, его лицо исказила гримаса. — Не похоже, что мы будем в состоянии что-либо предпринять на основе такой информации. Но нам нужно знать больше о распределении их последней армии. Нам повезло, Гарри, и то, что ты отравил их костры для приготовления пищи, имело огромное значение. Но если у них в резерве или на расстоянии удара от Подвижных Ворот есть силы в треть такого размера, то нас ждут очень тяжелые времена, мы окажемся зажатыми между этими силами и другой десятитысячной армией, которая уже отправлена, не говоря уже об армии вокруг Камня!       На самом деле, это было главной заботой Каро. Что армия кавалерии, расквартированная вокруг Каменной Хватки, внезапно нападет на них в открытую. Он не мог не знать о беспокойстве Гарри по поводу того, что может происходить на землях Дома Блэклоков, и даже понимал, что в этом есть тревожащий смысл. Но если бы это случилось, армия перестала бы быть его проблемой. Да, ему было бы жаль Черновласов и даже Торина и его армию, но его собственный Дом уже пострадал от этой войны, и, очевидно, ему все еще приходилось беспокоиться о двух других армиях.       Если бы войска Каро и Фарина понесли большие потери, сражаясь с этими армиями, даже если бы они победили, ущерб, нанесенный их Дому в целом, был бы на грани разрушения. А если бы они проиграли… об этом даже думать не хотелось.       Сдерживая рычание, Поттер подумал, были бы Каро и Фарин такими же требовательными, если бы за это пришлось расплачиваться их душам, но он знал, что это ниже его достоинства. Если бы это было возможно, большинство гномов приняли бы это как любые другие трудности. Он промолчал, только мрачно кивнул, и группа продолжила свой путь.       Пленник был помещен в захваченную палатку и находился под охраной двух гномов. С него сняли доспехи, а его гамбезон был спущен до пояса, и по форме он действительно соответствовал тяжелой кавалерии Кровавой Руки и пехотинцам, которых они видели раньше. На одном плече у него был офицерский шрам в форме серпа. Кроме того, Гарри, чувствуя тошноту от того, что он собирался сделать, заметил, что мужчине было около сорока лет, определенно среднего возраста. Конечно, у него было несколько шрамов на теле, кроме руки на груди, и лицо, которое, как и у других вастаков, чем-то напоминало китайское, возможно, с примесью монгольского наследия.       Другими словами, без сознания вастак показался волшебнику слишком похожим на человека, несмотря на свои шрамы. Для Гарри это было слишком, но, взглянув на Каро и остальных, Гарри кивнул. — Тогда разбуди его, — сказал он, его голос звучал почти как отчаянный шепот, беспокойство росло в нем с каждой секундой, когда он размышлял об этом. — Я сделаю это.             Вскоре перед носом мужчины начали размахивать нюхательной солью. Он проснулся, огляделся по сторонам и грязно выругался, прежде чем Гарри ударил его переводящим заклинанием, превратив его проклятия на его родном языке в обычные. —Ваши сердца, рожденные в камне, посвящаются Тому, Кто за Гранью! Я выебу твои глазницы и помочусь на могилы ваших родителей!       Это вызвало автоматическую реакцию, несмотря на удивление местных жителей тем, что они понимали вастаков. В тот же миг мужчина получил удар в плечо, и один из охранников проворчал: — Не смей так говорить о наших родителях, истерлинг.       — Что, ты, что? — Мужчина запнулся, осознав, что его ругательства на родном языке были поняты. Несмотря на то, что он все еще страдал от небольшой травмы головы, мужчина понял, что происходит. Его мышцы напряглись, и тот же гном-охранник быстро схватил его за челюсть, заставив ее оставаться открытой, несмотря на все его попытки вырваться. — Н-н-нннн!       Прежде чем пленник успел что-либо предпринять, Гарри поднес дрожащий палец ко лбу, формируя из своей магии заклинание, которое он никогда раньше не использовал, только читал о нем. Что ж, возможно, без палочки это вообще не сработает.… о, кого я обманываю, я не настолько везучий. — Империо.       В тот же миг, когда магия вытекла из него, Гарри почувствовал себя так, словно все его тело окунули в сточные воды. Его связь с Ариен дрогнула от одного этого прикосновения, как будто скрытая магия Арды знала о прикосновении такого заклинания, о желании властвовать над другими, подчинять их волю, и отвергла его. От этого Поттер чуть не стошнило, и он с трудом подавил рвотные позывы, отшатнувшись, на мгновение его затошнило, но он продолжил, обрушивая заклинание на пленника.       Это сработало. На глазах у гномов, которым вдруг стало не по себе от того, что они даже не услышали имени Саурона, глаза пленника заблестели, он уставился в пустоту, а выражение его лица стало почти безразличным, поскольку сила воли волшебника полностью взяла верх над его собственным. Гном, державший рот открытым, отстранился и увидел, что челюсть мужчины так и осталась открытой, а шея вытянулась вперед.       — Задавай свои вопросы, — простонал Гарри, с трудом выпрямляясь и хватая ртом воздух, когда мерзость, проникающая в его душу, пульсировала и росла. — Я не знаю, как долго я смогу держать его в таком состоянии, это… Это сказывается на нем. Он воспринимает любой вопрос буквально. И если он не знает ответа, он может просто промолчать, или что-то в вопросе может оказаться за пределами его понимания.       Увидев опустошающую слабость и ужас на лице Гарри, Каро встрепенулся, и они с Фарином шагнули вперед. Никто из них даже не был мастером рун, и им не хватало каких-либо обостренных магических чувств, чтобы понять, что произошло на самом деле, но каким-то образом на духовном уровне они понимали, что то, на что они смотрят, в корне неправильно и мерзко. Но это было также необходимо, и, покачав головой, Каро тут же спросил: — Какое у вас звание в армии истерлингов? Известно ли вам о каких-либо прямых контактах с этой армией, армией вокруг Камня и вашими резервными силами?       По-видимому, даже вастаки использовали название «Каменная хватка». Просто были некоторые приметы, которые нельзя было назвать иначе, как очевидными, независимо от используемого языка.       — Мое звание в нашей армии — второй знаменосец. Да, я бы знал о таком общении, — ответил мужчина безжизненным голосом человека, зачитывающего что-то с листа пергамента, что его интересовало меньше, чем если бы небо было слишком голубым. Гарри показалось, что это прозвучало почти как у робота, но гномам это показалось безжизненным, и они поморщились.       Каро понял, что мужчина воспринял его вопрос слишком буквально, как и предупреждал Гарри, но прежде чем он смог продолжить расспросы, заговорил Фарин. — Кто такой второй знаменосец? В чем заключаются ваши обязанности? Перечисли звания в вашей армии и скажи, может ли кто-нибудь подняться по служебной лестнице.       Начал мужчина, его голос по-прежнему звучал глухо и бессмысленно. -Высокопоставленный военный, человек, возглавляющий кампанию из трех или более армий под руководством Великого военачальника. Лорд-генерал. Генерал армии, назначенный Высшим военачальником кампании возглавить отряд численностью не менее двадцати тысяч человек и выше.       При этих словах все гномы зашевелились, даже стражники переглянулись. Двадцать тысяч человек — это большое войско, сила, которая, объединившись, могла бы захватить все владения гномьего дома. Но даже в этом случае подчинение такой армии одному командиру было бы… проблематичным.       В эту Эпоху редко случалось собирать такую армию, даже во время Войны гномов и орков, когда все Дома посылали армии на битву в Туманные горы против тамошних орков. Осознание того, что вастаки регулярно выставляют армии такого размера, было ужасающим.       Армия, которую мы уничтожили здесь, была, конечно, в два раза больше, но я втайне надеялся узнать, что это была большая часть их военной мощи, что армия вокруг Каменной Хватки окажется меньше, и даже вторжение в земли Черных Замков будет менее масштабным. Теперь я знаю, что это не так, и… Масштабы этого вторжения хуже, чем в моих самых кошмарных снах! Размышляла Каро.       — Старший знаменосец — это человек, выбранный из числа лидеров кланов в качестве второго офицера при генерале. Вторые знаменосцы назначаются командовать силами клана численностью до трех тысяч человек или силами нескольких небольших племенных объединений, причем вожди этих кланов подчиняются Второму Знаменосцу. Мы всегда принадлежим к Кровавой Руке и стоим выше в племенной иерархии. Третьи знаменосцы — офицеры, призванные организовывать и разрешать крупномасштабные споры в войсках Второго Знаменосца. Священнослужители. Люди Кровавой Руки, в чьи обязанности входит поддержание порядка. Скиннеры. Мужчины, избранные за их благочестие, назначаются руководить ритуалами определенных кланов или армий. Мужчины Кровавой Длани могут стать лордами-генералами. Если вождь племени становится Кровавой Дланью, он может увеличить свой поголовье и командовать силами других кланов, — продолжал бубнить мужчина.       Жестом приказав Фарину замолчать, Каро продолжил свои предыдущие вопросы. — Когда вы в последний раз общались с армией, находящейся в районе Камня, или с вашими резервными силами? Вы знаете численность войск в этих армиях?       — Наша последняя связь с армией под командованием лорда Бормана была десять дней назад. Наша последняя связь с армией под командованием лорда Гриллока была четыре дня назад. Я знаю, что в армии лорда Бормана по меньшей мере семь тысяч человек из моего собственного клана Серебряного Рога, которые сдерживают низкорослых в Каменной Хватке. Наши союзники, «Голубая Вена», направили в эти силы по меньшей мере еще четыре тысячи человек. У Кровавой Руки есть по меньшей мере шеститысячная элитная кавалерия под командованием лорда Бормана, — сказал мужчина, быстро перечисляя цифры. — Я не знаю ни о каких кланах в резервной армии, кроме племени Желтого Копья, насчитывающего четыре тысячи человек, поскольку лорд Гриллок командует войсками и является вождем этого племени.       — Как вы общаетесь друг с другом? — Каро продолжил, пока откладывая эти цифры в долгий ящик и молясь, чтобы это было все.       — Благодаря силе, данной нам Великим Военачальником, мы смогли использовать сообщения, передаваемые воронами с дальнего востока. Принеся в жертву стампи, лорд-воитель смог в определенной степени общаться даже с самими воронами, — ответил мужчина после минутного колебания.       Стиснув зубы, Гарри не мог не задаться вопросом, как этот человек может так бороться со своим Империо. Он никогда раньше не слышал, чтобы кто-то, не обладающий магией, мог попытаться справиться с Империо. Это из-за его религиозного рвения, или я так плохо контролирую заклинание из-за того, насколько отвратительным оно кажется? Прямо сейчас Поттер не мог сосредоточиться настолько, чтобы подумать о том, что сказал этот человек, и отложил это на потом.       Все гномы в палатке огрызались и рычали друг на друга, и, к легкому удивлению Гарри, именно Фарин преодолел свой гнев и задал следующий вопрос, хотя, опять же, он, казалось, был не так заинтересован в том, чтобы развивать предыдущие вопросы. -Сколько, по вашим сведениям, кланов входило в состав войск, к которым вы были прикреплены, и сколько всего находилось под командованием лорда-воителя Сулдамы?       — Армия вокруг Камней все еще находится под командованием вашего лорда-воителя? — Быстро добавил Каро, взглянув на Гарри, прежде чем продолжить. — Сколько всего племен было мобилизовано на войну?       — Лорд Борман был ниже лорда Милитанта Сулдамы, который командовал этой армией в качестве ее генерала и верховного военачальника. B, к этому моменту Борман уже покинет территорию, которую повелел завоевать лорд Кромтуа. В этой армии было представлено пятнадцать разных племен, — продолжил мужчина, снова пытаясь бороться с контролем Гарри, в то время как просачивающееся мерзкое чувство снова нарастало, и ощущение, что Ариен отдаляется от волшебника, росло. — Каждое племя в Руне, от замерзшего севера до южной границы с Харадом, отдало все свои силы, чтобы уничтожить нашествие стампи.       Собравшиеся в палатке заскрипели зубами от продолжающегося использования этого термина и от того, насколько масштабным было это вторжение по сравнению с прошлыми, но Каро с трудом сохранял хладнокровие. Он видел, как напрягся Гарри, и, честно говоря, его тусклые, мертвые глаза и тон действовали на него и других гномов тоже. В этом было что-то неестественное и неправильное, что они не могли больше игнорировать. — Ты знаешь, что задумал лорд Гримнор, а если нет, то ходят ли слухи о том, что он делает? Как быстро может двигаться армия под командованием Гриллока и пойдет ли она прямо на Паучью Погибель?       Мужчина снова попытался сопротивляться, но в конце концов все же ответил, его голос был по-прежнему безжизненным, хотя лицо исказилось. — Ходят слухи, что Гримнор направляется на юг, чтобы присоединиться к силам, атакующим чернобородых стампи. Гриллок послушен, но мягкотел. Он подчинится и сделает это быстро, но ему придется везти еду для армии лорда Милитанта Сулдамы. С этим он, вероятно, будет проходить всего шесть лиг в день.       — Что значит «послушный, но мягкий»? Спросил Фарин. — А что за отряд, который недавно отделился от этой армии, каким был его командир?       — О Гриллоке невысокого мнения. Он хорошо разбирается в цифрах, но лишен воображения и осторожен до крайности. Он не попадет в ловушку, но и не будет сильно напрягаться. Эгрин — лишь недавно вступивший в Кровавую Длань, вождь племени Мрачных Медведей, которое составляло большую часть этой армии. Его уважают как хорошего тактика, но не очень высокого мнения о нем из-за того, сколько времени ему потребовалось, чтобы пройти обряд вступления в Кровавую Длань.       Слава Махалу, что у этих вастаков, похоже, наконец-то не так уж много по-настоящему хороших офицеров. Хотя, похоже, этот Эгрин доставит немало хлопот. «Гриллок… Что ж, есть ловушки, и еще раз ловушки», — подумал Каро, прежде чем собраться с духом и задать вопрос, ответа на который он боялся. — И… и кто возглавляет это вторжение на территории гномов? Кто правит вами, вастаками?»       В этот момент мужчина снова начал сопротивляться, и Гарри поперхнулся, чувствуя, что тонет, тонет в темноте и грязи изнутри. И все же, когда мужчина заговорил, в его тоне звучало почти религиозное ликование. — ОН, он, великий, Непревзойденный Военачальник, тот, кто является Рукой, служащей Глазу! Тот, кто вернулся из-за Завесы, благословленный Тем, Кто по Ту Сторону, Кхамулом!       Гарри стиснул зубы, и, несмотря на ощущение разложения, пытающегося запятнать саму его душу, ему пришлось улыбнуться. Оправдание.       Потрясенный, Каро отступил на шаг, в то время как Фарин выдохнул молитву каменщика, обращаясь к Ауле, его руки двигались так, словно он сжимал пару инструментов. — У меня больше нет вопросов. Ты… ты был прав, Гарри. Эта война — нечто большее, чем просто наш собственный дом. Хотя… это действительно не меняет того, что мы можем сделать. Если у вас есть какие-либо вопросы…       — Это, это тот великий лорд, который разработал ваши доспехи, и культуру, стоящий за ними, требует, чтобы вы носили их постоянно? — Спросил Гарри, которому нужно было извлечь что-то из своих мучений для себя, не испытывая никакого чувства победы от осознания того, что его опасения оправдались.       — Да. Наши лица — это окна души, открытые всем ветрам, поэтому их нельзя показывать врагам. Мы — сталь, мы — железо, и мы — жертва. Мы — инструменты для наблюдения, а не люди, за исключением случаев, когда мы дома или с нашими назначенными женщинами, — ответил мужчина наизусть, как будто это был не только религиозный отрывок, но и часто повторяемые и, возможно, новые религиозные правила.       — С-с-сколько религиозных культов существует среди вашего народа? — Гарри задохнулся, слова, сказанные мужчиной, заставили его почувствовать себя еще грязнее, особенно «назначенные женщины».       — Кровавая Длань доминирует, — ответил мужчина, как будто его воля, наконец, была полностью сломлена Империо, или как будто произнесение этого имени придало ему сил игнорировать собственное желание промолчать. Поттер не знал, но продолжил. — Культ Синей Звезды невелик, но хорошо известен своими битвами против харадримов во времена, когда мы не были с ними в союзе против ненавистного Запада, и ему позволено существовать, несмотря на его ересь. Орден Белого Янтаря все еще существует, но, конечно, теперь, когда Рука, которая служит Глазу, вернулась, он ежедневно теряет своих членов.       Последнее было произнесено с презрением, и Гарри смутно задался вопросом, был ли это культ, веривший в других Валар, или что-то подобное, который Кровавая Длань не смог искоренить, но который все еще умирал, потому что присутствие Военачальника служило демонстрацией могущества Саурона больше, чем что-либо подобное последователям Кровавой Длани. Валар могли бы что-нибудь придумать. Во-вторых, Синяя Звезда, Корло упоминал о них, и… разве Гэндальф не упоминал о двух Синих волшебниках?       — Орден Сверкающего Ока служит Владыке на Востоке более непосредственно и сотрудничает с Кровавой Дланью. Они не воины, а ремесленники и мастера по изготовлению стали, — продолжил мужчина, но Гарри, потерявшийся в боли и в том, как она мешала ему думать, едва слышал его.       Чья-то рука коснулась плеча волшебника, и только тогда он понял, что рухнул на колени, а темнота заклинания угрожала поглотить его. — Ты можешь освободить его, Гарри.       Поттер так и сделал, после чего его тут же вырвало, и изо рта хлынул поток желчи черного цвета. Вырвав все, что он съел за последние недели, Гарри упал на бок, дрожа всем телом. Тьма, которая давила на его душу, отступила, но он мог чувствовать гнев Ариэн через их связь, а также других валар.       Кости земли слишком хорошо помнили прикосновение Моргота, несмотря на то, что прошли века с тех пор, как он был изгнан. Империо было именно тем заклинанием, которое Моргот с удовольствием использовал бы; Поттер был прав насчет этого. Он даже был прав, когда беспокоился о реакции мира. Он просто недооценил, насколько бурной будет эта реакция.       Все гномы отвели глаза — то ли от стыда, видя, что кто-то из их народа переживает эмоциональное потрясение, то ли из-за понятной усталости после больших усилий. Вместо этого они снова обратили свое внимание на пленника, который начал подниматься, изрыгая проклятия и выплевывая желчь. Если бы его глаза могли убивать, они бы уже давно превратились в пепел.       — Так что, мне отрубить ему голову? — Холодно спросил Метон. Затем он немного смягчился, посмотрев на волшебника. — Я… не думаю, что просить Гарри о дополнительной помощи в стиле истари было бы хорошей идеей.       Безумный хохот Гарри подсказал им ответ на этот вопрос, но он уже поднялся на ноги. И когда Метон занес свой короткий топор, чтобы опустить его на шею Вастака, Поттер покачал головой. — Не дай ему откусить себе язык, и не убивай его. — Гарри сплюнул, желая прополоскать рот, но, какой бы отвратительной ни была его желчь на вкус, это было ничто по сравнению с ощущением, что он делает что-то, что сама Арда и Валар отвергли в глубине души. — Мне, мне нужно, помедитировать. И не делайте с ним больше ничего. Он, он и так достаточно настрадался. Я, я скоро с ним разберусь.       Cnhf; ybr неохотно сделал именно это, засунув кляп в рот истерлингу, чтобы тот не извергал новые проклятия и не откусил себе язык, преодолевая ощущение того, что его так сильно контролируют, и ярость, которую это вызывало. Все остальные гномы кивнули, глядя волшебнику вслед, и на их лицах отразилась смесь уважения, вины и ужаса от того, что они только что увидели.       Вокруг лагеря несколько других гномов продолжали разбирать его, но Гарри ничего этого не видел. Он только смотрел вверх, ковыляя по лагерю, даже не глядя, куда идет, просто смотрел на вечернее небо, надеясь, что это зрелище очистит его разум и сердце.       Каким-то образом, спотыкаясь, Поттер добрался до нетронутого участка луга за лагерем, где был захвачен пленник. Там он упал на колени, затем перевернулся на спину, уставившись в небо. Только очень медленно волшебник закрыл глаза, и только очень медленно он смог собрать свой рассеянный мозг воедино, преодолев ощущение неправильности и тьмы, которые вторглись в его разум и душу, чтобы помедитировать.       — Мне, мне жаль, мне так жаль… — прошептал он, не зная, извинялся ли он перед Тауриэль, которая предупредила его о последствиях, перед Ариен или перед самим собой.       В конце концов, когда он начал погружаться в состояние медитации, перед ним возник образ владычицы солнца, ее хмурое лицо, ее голос грохотал в его голове, угрожая снова разорвать ее на части. — Это было грязное заклинание, Гарри Поттер! Отвратительно и тревожно на таком уровне, которого я никогда раньше не испытывала, и ты вовсе не призывал мою силу или сферу влияния, чтобы сделать это, а это значит, что я получила лишь небольшую часть негативной реакции Арды на это! Невежество было бы лучше, чем омрачать свою душу подобным образом!       — Лучше было позволить пытать его? — Спросил Гарри, хотя это был слабый ответ, и он знал это. Гномы вполне могли пытать истерлинга, но это не повредило бы их Феа так, как волшебник повредило использование Империо. Когда он заговорил снова, в его голосе было больше честности, но не больше силы, чем ранее. — Нам нужны были ответы, нет, мне нужны были ответы. Я узнал имя назгула, стоящего за этим вторжением, и то, что Торин действительно в опасности, как я и опасался. И, что, возможно, более важно, знание того, что среди истерлингов есть те, кто, возможно, не преданы Саурону и не поклоняется Морготу. Но, но цена…       Он снова вздрогнул, но Гарри почувствовал, как от него начинают исходить миазмы неправильности и мерзости. Пройдет немало времени, прежде чем он придет в норму, и Поттер сомневался, что сможет колдовать еще несколько дней. Но он, по крайней мере, мог сосредоточиться и стоять, несмотря на продолжающееся ощущение, что его окунули в неочищенные сточные воды.       — …Используя это заклинание здесь, в этом мире, созданное Эру Илуватаром, такое больше не повторится, Гарри. Как и многое из того, что ты смог сделать, тебе это сошло с рук в первый раз. Теперь это магия Арды, и мы, Валар, знаем об этом. Мы не будем, я не смогу продолжать быть твоим покровителем, твоей связью с глубинной магией этого мира, если ты будешь делать такие вещи, — предупредила Ариен.       — Я свяжу свою магию с клятвой не делать этого, если это вас удовлетворит. — Гарри искренне сожалел о том, что использовал ее, и сожалел бы, даже если бы весь мир не отверг это. Поскольку они были связаны своей магией, Ариен чувствовала это. — Я уже видел, как им пользовались раньше, и даже сам побывал под ним. Но я по глупости думал, что готов к неправильности этого, даже после того, как Тауриэль предупредила меня, как это повлияет на мою душу, и что я был готов смириться с этим, если это означало получить достаточно информации, чтобы, возможно, разгадать планы этого Хамула, и даже тогда все, что я получил, было слухи.       Дикий, истеричный смешок вырвался у него, прежде чем легкое прикосновение пальца Ариен к его лбу прогнало почти маниакальное отвращение к самому себе. — Это была ошибка, Гарри, которую, как ты думал, ты должен был совершить. Ошибки становятся по-настоящему непростительными, только если они повторяются, Гарри. Я посоветуюсь с остальными, стоит ли тебе давать клятву. Подожди.       Волшебнику не пришлось долго ждать, и у него сложилось впечатление, что остальные уже согласились с его словами. В конце концов, Гарри почувствовал, что внимание Ариен вернулось к нему. — Мы не будем заставлять тебя давать эту клятву, Гарри. В прошлом мы научились не доверять подобным клятвам. Но мы сдержим твоё слово никогда больше не использовать его. Никогда больше, даже на одном из творений Моргота. Они могут быть бездушными, но последствия для тебя не изменятся. Твоё присутствие изменило этот мир так, что мы до сих пор не уверены в его будущем, которое неизвестно даже нам, жителям Запада. Хуже того, находясь в Средиземье, Саурон находится ближе к этим волнам и может узнать от них больше, чем мы могли бы пожелать. Возможно, он даже сможет узнать о такой магии так, как мы не можем предсказать.       Поттер кивнул в ответ, у него не было сил на большее прямо сейчас, пока на мгновение в его сознании снова не возникло присутствие Ариен. Если бы кто-нибудь из гномов посмотрел на него в этот момент, он бы увидел, как он сияет, словно под его кожей только что зажгли факел. Когда свечение прошло, Гарри все еще чувствовал невероятную слабость в плане своей магии, но его Феа больше не чувствовал себя так, словно кто-то толкнул его в болото, наполненное желчью и илом. Его искривленная и покрытая шрамами рука тоже стала такой, какой она была до ритуала, который он провел ранее в тот день.       — Саурон пал не из-за любви к насилию и смерти, а из-за желания контролировать, приводить все в порядок по своему замыслу, — сказала Ариен мягким, но в то же время суровым, непреклонным, как камень, тоном. Моргот тоже был создан Илуватаром не для того, чтобы творить зло. Это было, опять же, желание контролировать, подчинить саму Айнулиндале (песнь айнур) своему замыслу. Этого заклинания, полного подчинения своей воли, желали бы оба. Не используй его больше. Не относись к людям как к вещам, иначе я больше не смогу видеть тебя своим майя.       — Я понимаю, — сказал Гарри, и по его тону и раскаянию Ариен поняла, что он действительно так думает. — И хотя ты можешь не верить моей магической клятве, я все равно сдержу свое слово. Я больше не буду использовать это заклинание, никогда!       Ариен улыбнулась, и связь между их разумами медленно исчезла, и Гарри снова оказался один в своем собственном теле, которое все еще переживало последствия обратной реакции от применения Империо. Гарри не знал, как долго это продолжалось, но работа в лагере все еще продолжалась, и многие офицеры, находившиеся в палатке, уже ушли.       Когда он встал, к нему подошёл Каро. Глаза гнома потемнели, но он почтительно кивнул и протянул ему одну из двух тарелок с едой: хлебом, сыром и каким-то густым соусом. — Истари. Пленника не тронули, как ты просил. Мы… — гном заколебался. — Фарин и остальные из «Паучьей Погибели» хотят казнить его, но даже они чувствуют себя… подавленными тем, что мы увидели. Я не стану отрицать необходимость этого. Убивать его после этого тоже казалось неправильным.       — Я, я знаю. Я, я разберусь с этим. Это единственный возможный способ, — сказал Гарри, затем уставился на еду и сглотнул, прежде чем протянуть руку и взять тарелку. — Просто… найди ему одну из их булав, хорошо? И меч для меня. Я не хочу использовать для этого Меч Гриффиндора. Это, в некотором роде, помешало бы достижению цели.       Каро пристально посмотрела на волшебника, затем кивнул. — Я понимаю. — Затем он отвернулся, покачав головой. — Я, Гарри, мы тоже очень мало можем сделать для Торина. Теперь я знаю, что ты был прав, беспокоясь о короле Дубощите и его армии, но наши армии слишком потрепаны, чтобы даже начать марш, не говоря уже о чем-то еще. Нам нужно отдохнуть как минимум два дня, похоронить мертвых и поприветствовать Каздру’кала, когда они выйдут вперед. А после этого нам нужно подумать о нашей собственной войне.       — Я понимаю и не стану осуждать твой выбор, ведь на твоей территории все еще находятся две армии истерлингов. Но пойми меня. Хотя я и сожалею об этом, я не останусь с вами. В одиночку я могу передвигаться намного, намного быстрее, чем вы все с вашим пением. Даже армия всадников не сможет передвигаться очень быстро, если они везут с собой припасы.       Волшебник уставился на гнома, его переполняла спокойная решимость, и он делал все возможное, чтобы помочь себе оправиться от последствий применения проклятия Империо.       — Я должен попытаться догнать их, каким-то образом встретиться с Торином и помочь ему и другим моим друзьям. Это должно произойти.       Каро немного нахмурился, но в конце концов кивнул. Он понимал, что Гарри был с ними с самого начала из желания помочь, но узы настоящей дружбы были сильнее этого.       — Понимаю. Я не буду пытаться спорить с тобой, даже если мне будет не хватать твоих заклинаний и советов. Я также позабочусь о том, чтобы у тебя было достаточно продуктов, которые мы сможем предоставить.       Поттер молча кивнул, и они молча сели за стол, погрузившись каждый в свои мысли. В какой-то момент Гарри спросил: — Каковы наши потери?       — …Здесь было так много истерлингов, что мы все равно потеряли более тысячи воинов из Безумия Варни и других крепостей, около тысячи четырехсот. Бойцы из «Паучей Погибели» потеряли не так много людей из своей армии, но их разведывательные группы погибли все до единого. Им пришлось нелегко, но они все равно пали. Фарин говорит, что у него было четыре тысячи человек, пятьсот из его основных сил и еще около девятисот стрелков. В живых осталось всего трое стрелков, и то с вашей помощью, которые вылечили многих из своих раненых, в то время как отряд Фарина потерял почти столько же. Вместе мы сможем выставить солидные силы, но нам нужно будет победить каждого вастака по очереди, а не позволить им объединиться. Это будет интересно.       Гарри фыркнул, почувствовав первый прилив хорошего настроения, как ему казалось, за всю жизнь. Они снова замолчали, но даже когда Анар закончил укладываться в колыбельку, Поттер почувствовал облегчение.       Гарри почти покончил с едой, когда мимо прошел гном, поклонился и положил меч рядом с Гарри. Меч был сделан гномами, с лезвием короче и толще, чем у меча волшебника, и он лениво поинтересовался, откуда тот взялся. Камненоги предпочитали топорики и копья, похожие на гарпуны. Тем не менее, это было бы неплохо, и Гарри кивнул в знак благодарности, медленно вставая и начиная снимать свои доспехи и плащ.       — Не могли бы вы, пожалуйста, привести сюда пленника. И зажечь несколько факелов? Сомневаюсь, что он видит в темноте так же хорошо, как вы, гномы, или даже я.       — Конечно. — Каро кивнул, и они с гномом, принесшим меч, удалились.       Вскоре после того, как несколько факелов были закреплены на копьях по кругу, Гарри поднял глаза от того места, где он все еще расхаживал, и увидел двух гномов, сопровождавших пленника. Его гамбезон был снова натянут на грудь и руки, но в рот ему все еще было что-то засунуто, чтобы он не откусил себе язык, как он пытался перед допросом. Когда он взглянул на волшебника, глаза мужчины вспыхнули черной яростью, такой же, как у гномов, когда они нашли яму мертвых, но без всякой скорби.       Вздохнув, Поттер воткнул свой позаимствованный меч в землю, рассеянно отметив, что это был совсем не колющий клинок, прежде чем опуститься на колени и склонить голову перед пленником. Он едва расслышал удивленные возгласы двух охранников, когда поднял голову и посмотрел в глаза заключенному, изо всех сил стараясь, чтобы его глаза не горели слишком сильно. — Я прошу прощения.       Услышав это, заключенный вздрогнул, нахмурив брови, а Гарри продолжил. — Это было неприятно даже для меня, и я знаю, что для тебя это было еще хуже. Я больше так не поступлю, ни с тобой, ни с кем-либо еще. И я… я вижу, ты думаешь, что теперь опорочил себя в глазах своего ужасного Повелителя. Я не могу взять свои слова обратно, и мы не можем просто отпустить тебя. Как бы то ни было, мы по-прежнему враги. Однако я могу, по крайней мере, предложить тебе попытку возмездия. Шанс уйти с мечом в руке и, возможно, даже взять с собой еще одного врага.       Двое гномов, державших пленника, уже разрезали путы на его ногах. Теперь они проделали то же самое с теми, кто связывал ему запястья. Затем, отойдя в сторону, один из них вытащил из-за пояса булаву в стиле вастаков и бросил ее вниз. Булава с длинным древком и четырьмя острыми концами, торчащими в разные стороны, явно предназначалась для того, чтобы пробивать броню.       Мужчина посмотрел на двух своих охранников, затем на булаву, затем перевел взгляд на Гарри и выплюнул комок ткани, который был у него во рту. В свете факелов его глаза все еще были темными, а тело — настороженным и яростным, но он опустился на колени, поднял булаву и на мгновение взмахнул ею. Он ничего не сказал, но последовал кивок, прежде чем он бросился вперед с поднятой булавой.       Этот первый удар сверху чуть не позволил Гарри закончить схватку, когда он отступил в сторону, взмахнув мечом. Но мужчина поспешно отступил в сторону и отвел оружие назад, блокируя острие меча и уклоняясь от остальной части удара. Поттер атаковал, но мужчина, возможно, из-за своего стремления быть экстравагантным, блокировал его атаки короткими взмахами булавы, отступая назад и на мгновение защищаясь, прежде чем попытаться выбить клинок Гарри из позиции с помощью чистой силы.       Хотя волшебник и не был гномом, он все равно был сильнее, чем казался, и этот прием не удался, он просто заблокировал их оружие на секунду. Атака быка, направленная на то, чтобы вонзить оба оружия в Гарри, также не увенчалась успехом, и они быстро расцепились, но на этот раз мужчина был недостаточно быстр, чтобы отдернуть ногу, и клинок Поттера вонзился ему в бедро, но не настолько, чтобы покалечить, а просто пустил кровь. Удар булавой прошел мимо, когда волшебник пригнулся, но его попытка продолжить удар была заблокирована, когда мужчина снова занес свое оружие для защиты.       Вастак даже не вскрикнул от боли, хотя Гарри видел, что он крепко сжал челюсти. Он попытался сделать ложный выпад, затем нанес удар в бок Поттера, который, в свою очередь, едва не задел его, но волшебник увернулся. Это позволило мужчине попытаться ударить противника булавой по ноге, но он промахнулся, так как той же ногой нанес удар, от которого мужчина споткнулся. Он сделал это, откатившись в сторону, и Поттер, вскрикнув, бросился вперед, его булава ударила, как копье. Гарри попытался уклониться в сторону, но острие булавы все же задело его бок.       Однако это движение дорого обошлось пленнику, и меч волшебника обрушился сбоку на его плечо, едва не отрубив ему руку. Теперь вастак застонал, но, несмотря на то, что его рука теперь почти бесполезно висела вдоль тела, он изогнулся, пытаясь еще раз взмахнуть булавой, которую держал в другой руке.       Гарри пригнулся и отступил назад, качая головой. Сделав два шага, вастак, наконец, выдохся от полученных ран и упал на колени. — Я не знаю, что ждет тех, кто посвятил себя этому богу в залах Мандоса, но уходи, сохранив свою честь.       Мужчина слабо улыбнулся на это, а затем, впервые с начала драки, заговорил. — Убей меня. Затем позволь моему телу сгореть, развеяв пепел по всем четырем ветрам.       Кивнув, волшебник сделал выпад. Он не удивился, когда вастак снова попытался поднять свою булаву, но потерпел неудачу, так как Гарри развернулся и вместо этого ударил с уже поврежденного бока. Клинок Поттера ударил, перерубив шею мужчины, почти полностью перерубив ее.       Поттер постоял немного, с облегчением вдыхая, когда последний огонек жизни погас в глазах Вастака. Затем он вздохнул и повернулся, направляясь к одному из факелов. Он подождал, пока тело догорит, и кивнул гномам. — Пусть все выгорит само собой, пока огонь не начнет распространяться. Где я могу найти Каро?       Когда луна и звезды взошли высоко в небе, Гарри, облаченный в свои доспехи и эльфийский плащ, покинул окрестности Паучьей Погибели. В одной руке он держал карту местности, неполную и, по его мнению, едва заслуживающую такого названия, но достаточную, чтобы на данный момент продолжать. Курс Гарри: на юг, так быстро, как только могли нести его ноги.

***

      Прошла целая эпоха, возможно, две тысячи оборотов проклятого солнца над Ардой с тех пор, как кто-либо из назгулов сделал вдох. С тех пор, как они исчезли, достигнув всего, на что был способен человек, ненавидящий жизнь, и вновь возродились в виде призраков, запертых между царствами жизни и смерти. В этом состоянии они поддерживались благодаря соединению девяти колец, созданных для смертных владыкой Сауроном в его облике Аннатара, с их Ужасным Повелителем, и большую часть времени были просто духами, носящимися по ветру. И все же, когда лорд Саурон пожелал этого и обрел силу, им можно было придать физическую форму, какую они имели сейчас.       Девять великих всадников. Бывшие короли людей, их разум по-прежнему остер, хотя теперь они думают только о том, какое задание дал им лорд Саурон. Бессмертные, неубиваемые руками смертных или по их замыслу, они были командирами, эмиссарами, шпионами или наемными убийцами, верными даже после смерти, потому что сама мысль о неповиновении никогда не приходила им в голову.       Из них двое превосходили остальных в силе и мастерстве на поле боя, будь то в личном бою или в стратегии. Первым среди равных был нуменорец, который отказался не только от поклонения Валар, но и от самого своего имени. Позже он стал королем-чародеем Ангмара, который разрушил королевства своих бывших соотечественников на северо-западе, и этот эпитет стал его новым именем. И затем, был Хамул с Востока, военачальник и первый король среди тех людей Руна, которые в конечном итоге стали вастаками современной эпохи.       Именно Хамул первым вступил в контакт с существующим Орденом Крови, культом, поклоняющимся Морготу, среди людей Руна. Именно Хамул вернулся много веков спустя, чтобы отправить истерлингов на запад в качестве Всадников на колесницах и балхотов, хотя он редко бывал среди них с тех пор, как начались боевые действия, чтобы лучше скрывать присутствие своего Хозяина, пока тот восстанавливал силы после войны с Последним Альянсом. Теперь, когда их Владыка медленно собирал свою силу, превращая Мордор в крепость, в которую никто не мог проникнуть, не всем девятерым удалось обрести достаточно вещества, чтобы снова обрести физическую форму, но Хамул смог.       Никогда больше назгул не будет похож на человека. Никогда больше у него не будет по-настоящему физических глаз, чтобы видеть, рта, чтобы наслаждаться едой, или кожи, чтобы чувствовать дуновение ветра на своем теле. Но такие удовольствия не имели для него значения. Только в послушании у него была цель.       И все же теперь у него было тело. Достаточно крепкое, чтобы носить плащ, скрывающий его от палящего солнца и людских взглядов, и капюшон, скрывающий голову. И, что более важно, достаточно крепкое, чтобы иметь руки. Руки, облаченные в перчатки, с которых в течение нескольких часов стекали капли крови жертвоприношений.       Именно из этих перчаток и из кровавых ритуалов культа, которые он отрабатывал много веков назад, Хамул выбрал свой символ. Но он стал господствовать не только над Кровавой Рукой. Неприсоединившиеся кланы, те, что не придерживались никакой религии. Даже другие культы, те, что поклонялись Лорду Саурону по-разному, и те, что были основаны Синими Волшебниками, двумя истари, которые пришли на восток, теперь оказались под влиянием культа Кровавой Длани.       Те, кто был под влиянием Истари, теперь были мертвы. В прошлые века они были побеждены Сауроном, убиты безвозвратно, как немногие майя, ибо они забыли, как менять свой облик, восстанавливать свои духовные формы. И именно Хамул и Король-Чародей служили в тот момент палачами Саурона.       Когда эти пальцы сгибались, люди кланялись. Когда он указывал, люди повиновались. Когда Хамул сжимал кулак, люди сражались и умирали. Когда он говорил, тоже, хотя Хамулу больше нравилось пользоваться перчатками. Даже сейчас, тысячи лет спустя, он помнил свой собственный голос, громкий, сильный, который можно было услышать на полях сражений. Теперь этот голос был тоньше, темнее и, о, как же он был холоден.       И все же он был слышен. И все же люди дрожали, когда он говорил. Этого было достаточно.       Стоя неподвижно, как статуя, Хамул уставился на карту, которую разведчики даже сейчас комментировали и исправляли. Разведчики, которые дрожали под пристальным взглядом Хамула.       Одна карта из многих. Одна кампания из многих. Хотя за это дело Хамул отвечал лично.       Остальные, даже те, которые могли бы подорвать мощь возрождающегося королевства Длиннобородых Эребор, были второстепенными. Нет, эта война с самого начала была задумана так, чтобы отрезать дом Железноруков даже от его ближайших соседей и подорвать его могущество.       И даже это только первая часть войны, на которую уйдут поколения, подумал он, благодарный своему Владыке, за не-жизнь, которая позволила ему мыслить столь масштабно, и за щедрость, которая снова послала Хамула на восток, к его народу. Ибо это не мелкая стычка, даже не война за земли или уничтожение владений гномов, несмотря на то, что я получу от этого удовольствие.       Нет, у этой войны была только одна истинная цель: полностью уничтожить власть гномских домов. Железноруки, Широкозады, Камненоги, Черновласы и даже Длиннобороды, в конечном счете, независимо от того, чем закончилась эта кампания. Каждый гномский дом по эту сторону Туманных гор почувствует на себе силу и пламя в грядущих поколениях. Это было неизбежно, как зима.       Одобрительно кивнув, Хамул оторвался от работы над картой и выскользнул из палатки. Оставив лагерь позади, он вскоре обнаружил, что стоит посреди поля боя, словно призрак среди мертвых, и наслаждается этим зрелищем. Всего около шести-семи тысяч человек, армия из двух их крепостей или, возможно, полная, отчаянная мощь одного? Как бы то ни было, они должны были бежать, как только увидели, что подразделения могут выбраться из их ловушки.       Железноруки сильно замедлили его армию, сначала заставив ее отойти от того места, где, как он думал, они могли бы расположиться, а затем найти место, где сражаться с ним было еще опаснее: область скал и высоких утесов, за которыми скрывались водопады. Это дало его армии мало пространства для маневра, если бы она захотела вступить с ними в схватку, и тогда гномы затопили часть его армии, даже когда они сражались.       Тогда гномам следовало бы бежать, но они, по-видимому, надеялись задержать всю его армию там, в зоне затопления между двумя реками, поскольку отведенная вода превратила эту местность в грязь. Но Хамул отвел своих людей назад быстрее, чем они ожидали, вызволив половину своих людей из ловушки, а затем отправил их, используя военную тактику «горячего оседлания», назад и через одну из рек. Затем они прошли мимо гномов, а затем воспользовались гномьим мостом, чтобы вернуться. Пока остальная армия колебалась и, казалось, была поймана в ловушку, эта часть атаковала гномов сзади.       Если бы гномы были людьми, они бы тогда сломались. Застряв там, не имея пути к отступлению, и ауры страха и устрашения, присущей самому Хамулу, — того, что было у всех назгулов, — да, армия людей, даже из Гондора, быстро бы сломалась. Гномы этого не сделали. Они пытались прорваться, построить мосты через бурлящие воды освободившихся рек. По меньшей мере сотня человек прорвалась, но остальные сражались и погибли.       «Воистину, Железноруки — мастера оборонительной войны и ведения войны, основанной на ловушках», — подумал Хамул. Крошечная вспышка чего-то, что у людей могло бы быть уважением, но у назгулов было уменьшением ненависти, которую они испытывали к врагам своих лордов каждую секунду, каждый день своей жизни в качестве нежити, наряду с с легкой долей отвращения к себе за то, что он выступал не так идеально, как следовало бы для мастера.       Я недооценил их способность понимать воду и как управлять ею. Тем не менее, среди этого народа нет великих полководцев или воинов. Железноруки держатся; каждый из них в определенной степени готов сражаться вместе, но если мы не увидим скоординированной защиты от них всех, всеобъемлющего командования, то мы этого не сделаем. Тогда я смогу разбить каждую из их полевых армий по очереди и осаждать их крепости одну за другой. Это будет нелегко или быстро, но каждая крепость падет. Я уверен в этом.       Его армия уже отправила отдельные колонны, каждая из которых передвигалась по земле под прикрытием внушительного числа разведчиков. Они наносили на карту местность, используя методы, собранные человеческими шпионами в королевстве Дейл, которые, насколько могли, передали методы, используемые картографами Длиннобородых, а также реальный пример такой карты. Благодаря этому разведчики-истерлинги нанесли на карту эту местность так, как не удавалось ни одному другому отряду вастаков за столетия стычек, набегов и прямых вторжений в дома гномов.       Тем временем его основная армия наступала на ближайшую крепость Железноруков. В этих небольших армиях, каждой из которых командовали Первые знаменосцы, было по восемь тысяч человек, как всадников, так и пехоты. Его основная армия, насчитывавшая еще двадцать тысяч человек, включала в себя огромный осадный обоз из шести тысяч человек из ордена Сверкающего Ока, культа, основанного среди вастаков и специализировавшегося на инженерном деле, архитектуре и других ремеслах. Благодаря им и некоторым знаниям, переданным Сауроном через Хамула, крепости гномов пали бы через несколько лет, а не десятилетий, которые они могли бы продержаться в противном случае.       Было бы больше неожиданных наводнений, больше каменных стен, внезапно разрушающихся, когда потоки воды хлынут из подземных рек, которые по какой-то причине доминировали на этой территории. Новые лавины, ямы и небольшие форты держались достаточно долго, чтобы обескровить армию Хамула, прежде чем гномы начали отступать по частям.       Но все было в порядке. Теперь Хамул опасался подобных действий. И если Железноруки не начнут лучше сотрудничать, они не смогут надолго задержать его в бою. И даже тогда у них не хватит сил, чтобы по-настоящему остановить меня.       Он мельком взглянул вверх и увидел десятки летящих воронов. Они летели против ветра — явный признак того, что они прилетели по поручению его Владыки. Хамул повернулся, наблюдая и ожидая. Несколько сотен приземлились вокруг него, расклевывая мертвецов, быстро пожирая куски плоти с тел гномов и людей, хотя особый интерес они проявляли к глазным яблокам, предпочитая лица гномов более легкому мясу.       На мгновение Хамул не обратил внимания на одинокого ворона, который сел на его поднятую перчатку, и уставился на воронов. Наблюдая, как они пожирают мертвых: глаза, уши, носы. Позже бороды будут выщипаны большими пучками, а волосы гномов отправятся куда-нибудь в гнезда. Но сейчас птичьи мысли были заняты только едой.       Отвлекшись от своих праздных размышлений, Хамул опустил взгляд и уставился в красные светящиеся глаза, которые заменили ему физические глаза во Вторую эпоху. Через несколько секунд разум ворона открылся ему, сообщив о том, что они все видели на севере. Рассказывая им обо всем, что ворон, одна из самых умных птиц, которая не чувствовала прикосновения Валар или эльфов, смог разглядеть во время битвы у крепости Камненогов в Паучьей Погибели, и даже о многом другом.       Поначалу эта новость вызвала недовольство Хамула. Ворон сообщил ему о полном провале самой северной кампании, когда одна армия была разбита перед «Безумием Варни», а другая была застигнута врасплох в своих осадных лагерях. Такого не должно было случиться, и назгул был в ярости из-за того, что люди, которых он поставил во главе этих армий, потерпели полную неудачу. Хуже всего было присутствие Шара’бурзум’кара, странно чуждого истари, чья магия так заинтриговала лорда Саурона. Хамул ясно видел, что его помощь сыграла важную роль в обеих победах.       Однако через мгновение его внезапное желание убить посланника угасло. В конце концов, эта кампания была всего лишь второстепенной. Предполагалось, что она позволит одному из его лучших командиров вторгнуться на территорию Чёрновласов. Он наблюдал за этой кампанией с большим интересом, так как надеялся, что она привлечет растущую мощь Эребора, и в то время он надеялся, что она также привлечет Шара’бурзум’кара, который подружился с тамошними гномами. Но даже эта кампания не имела значения, пока продолжалась его собственная и та, которая точно так же ставила на место Упрямцев.       Честно говоря, если разобраться, я мог бы проиграть на любом другом фронте и все равно в конце концов выйти вперед. Запад не знает о численности истерлингов, моего народа, которую они смогли нарастить. Они ничего не понимают в программах разведения, в работе по изготовлению стали в достаточных количествах и в работе Кровавой Руки по превращению общества моего народа в оружие. Которое будет действовать так, как того требует мой Повелитель.       Хамул, один из лучших логистов и стратегов, которых когда-либо видел мир, создал эти институты, потому что знал, что любая военная кампания или война в конечном итоге сводится к численности. Зная об одном преимуществе, которое люди имеют перед любой другой расой, даже орками и гоблинами в определенной степени. Численность и размножение. Уничтожьте армию, и вастаки вернутся через двадцать лет. Уничтожьте гномов, как он это сделал здесь? Он уже искалечил по крайней мере одно владение или сильно потрепал два.       В следующей войне гномы окажутся слабее. Истерлинги не менее сильны. И так будет продолжаться и дальше.       Пока мой повелитель собирает свои армии из орков и гоблинов в Мордоре, мой народ и харадримы будут основными наступательными силами. И мы будем делать все, что он пожелает. Всегда так, как прикажет мой повелитель Саурон. Отныне и до тех пор, пока само проклятое солнце не закатится и тень не покроет Средиземье.

***

      Высоко на одном из последних деревьев у подножия великих гор Тауриэль задумчиво напевала, глядя в направлении, которое, по ее мнению, было восточнее и, безусловно, южнее ее нынешнего местоположения. Интересно, что в это время делал Гарри? По какой-то причине она просто знала, что он делал что-то грандиозное и броское, возможно, наносил визит леди Айрен.       С тех пор как она рассталась с возлюбленным, не проходило и дня, чтобы она не думала о нем. Не проходило и дня, чтобы она не скучала по нему со всей глубокой тоской человека, у которого не хватает руки или второй половины души. Феа Тауриэль взывала к тому, с кем она была связана, и все же они расстались по собственному желанию, и в такие моменты эльфийка больше всего думала об этом.       Не подозревая, что ее догадка была слишком точной на этот счет, Тауриэль покачала головой, затем повернулась обратно, туда, куда ее все еще тянули, и уставилась на пейзаж, который не имел особого смысла для ее чувств, рожденных в лесу. С одной стороны, это захватывающе, с другой — этот этап моего путешествия обещает быть весьма насыщенным.       Это был зимний блог, но в то же время казалось, что земля здесь воюет сама с собой. Казалось, что здесь было несколько разных типов болот, и от многих из них исходили разноцветные испарения. В воздухе чувствовался резкий, бодрящий холод, что, безусловно, объясняло наличие снега на земле, даже если он был не очень глубоким. Но в то же время в воздухе чувствовалась духота. Повсюду стояла мгла, а вокруг были небольшие теплые лужи, покрытые снегом. Некоторые испарения, исходившие от этих болот, говорили о чем-то другом, кроме воды, для чего Тауриэль не знала названия, но от чего Тауриэль старалась держаться подальше. Другие были приготовлены из простой прохладной воды, а третьи — просто на пару.       Затем были растения, которые, казалось, сделали это место своим домом.       Даже отсюда она могла разглядеть пригорки, линии и большие заросли тех проклятых кустов ежевики, которые они с Гарри видели по дороге в Безумие Варни. Даже Тауриэль, которая любила почти все зеленое и растущее, смотрела на это без особого одобрения. Особенно учитывая, что мне придется обходить большую группу деревьев, которые, похоже, образовали естественный барьер прямо передо мной.       Там тоже было несколько разбросанных деревьев, но они выглядели нездоровыми и неправильными, совсем как те, что она видела вместе с Гарри, когда они шли на разведку впереди колонны, с которой отправились в Варни. У этих деревьев появились духи, которые были мелочны и ненавидели все живое за способность вырывать себя с корнем. И то, что трава виднелась сквозь снег, который, опять же, был всего в несколько дюймов глубиной и редкий как на кустах, так и на деревьях, выглядело неправильно.       Несколько мгновений спустя, когда она обошла последние кусты ежевики и наткнулась на траву, это действительно оказалось неправильным. Каждая травинка была толще и почти острой на ощупь. — Не настолько, чтобы порезать кожу, но, безусловно, было больно. И все же я очень рада, что решила взять с собой сапоги, которые сшила мне Ани.       Обычно Тауриэль ходила босиком даже зимой. Эльфы могли вынести сильный холод и снегопад, но даже у них были свои пределы. Вершины Серых гор заставили Тауриэль подняться, и теперь эти самые сапоги спасут ее от сильной боли. — Так это и есть Увядший Вереск.       Увядшая Вересковая пустошь была землей между двумя зубцами Серых гор, разделяющимися на север и юг и тянущимися с запада на восток. Самый северный зубец, по словам гномов, был меньше по высоте, чем южный, но все же служил для того, чтобы отделять Засохшую Вересковую пустошь от замерзших пустошей Фородвейта за ее пределами.       Это была также земля, на которой тысячи лет плодились ледяные драконы. Факт, который не радовал Тауриэль. Если Оромэ послал меня на охоту за Ледяным драконом, я могу только надеяться, что они не так опасны, как Смауг или их предки, независимо от того, какие неприятности они причиняют владениям дварфов за моей спиной.       Криво улыбнувшись, Тауриэль покачала головой и направилась в неизвестность. Что ж, ожидание здесь ни на йоту не приблизит меня к ответу на этот вопрос. А она уже прошла весь этот путь. Было бы глупо поворачивать назад, потому что я боюсь того, на кого, возможно, в конце концов выйду охотиться.       Продвигаясь вперед, Тауриэль почти сразу же столкнулась с несколькими проблемами. Во-первых, в тумане, поднимающемся с различных болот, действительно было что-то, чего ей следовало опасаться. Дважды в тот первый день она чуть не заснула, подходя слишком близко к такому болоту, прежде чем осознала опасность, а один раз у нее начался беспричинный кашель и рвотные позывы. Затем появились жуки. Гигантские жуки, размером с ее большой палец, некоторые с жалами, другие с жужжащими крыльями.       Большинство из них, казалось, были довольны тем, что летали над болотами огромными стаями, но другие улетали далеко от таких мест, и многие из них время от времени пытались приземлиться на нее, несмотря на то, что Тауриэль передвигалась по земле так незаметно, как только могла. Они не пытались ужалить ее, но все равно это было неприятно, и после первого дня Тауриэль потратила время на приготовление пасты, чтобы намазать свой плащ, чтобы отпугнуть их.       С этой проблемой эльфы Лихолесья сталкивались и раньше. Эти насекомые, конечно, были крупнее, но с ними можно было легко справиться. С лягушками, которые время от времени выдавали Тауриэль своим возбужденным кваканьем и подбегали к ней, было не так легко справиться.       Ну, Тауриэль называла их лягушками, но она никогда раньше не видела ничего подобного, и эльфийка ахнула от изумления, когда впервые увидела их. Эти лягушки были большими, во многих случаях величиной с два ее кулака, вместе взятых, и защищались от холода каким-то образом, который она не могла понять, не поймав и не осмотрев их. Эти лягушки могли перемещаться, куда им заблагорассудится, перебираясь с одного болота на другое вслед за мухами.       Некоторые из них были ярко окрашены, что предупреждало о наличии яда или чего похуже. У других на спине и боках было что-то похожее на бронированные щитки, а из больших пальцев торчали крошечные коготки, которые, как она видела, некоторые из них использовали при нападении птиц. Цапли и другие длинноногие птицы ели лягушек и были убиты ими — жестокая битва за превосходство, которой, несомненно, не будет конца. Птицы, однако, не выдали присутствия Тауриэль, поэтому в тот первый день они не вызывали такого раздражения, как лягушки.       Однако, в конце концов, по прошествии еще полутора дней, по ее настоянию, сказанному шепотом, лягушки перестали квакать, пищать или как-то иначе реагировать на присутствие Тауриэль. Они не были злыми животными; они просто не привыкли к ее присутствию, и, как все нормальные звери, когда дело касается эльфов, они не причинили бы вреда эльфу, если бы не умирали с голоду. Нескольких произнесенных шепотом слов было достаточно, чтобы они поняли, что она спешит, и этого было достаточно.       Другой показательный случай произошел, когда она увидела истинных правителей этого королевства. Хотя поначалу она не совсем понимала, на что смотрит. Хуже того, у нее не было много времени, чтобы подумать об этом, поскольку монстр, о котором шла речь, когда Тауриэль впервые увидела его, сражался с двумя большими тиграми.       Их мех, белый как снег, был испещрен серыми полосками, и оба тигра, казалось, доставали ей до груди в холке, а длина от задней части до морды превышала ее рост. Но рядом с дрейком, с которым они сражались, они казались карликами.       Если бы Гарри был там, он бы сравнил их с варанами, только на Земле они были размером с носорога. Они выглядели как неудержимые джаггернауты, а не хищники из засады, но, судя по сражению, за которым наблюдала Тауриэль, были обманчиво быстры при всех своих размерах. Они могли нанести удар, используя пасть, усеянную зубами, или передние лапы с когтями размером с поясной кинжал. Их задние лапы не были так хорошо вооружены, у них было всего два длинных когтя вместо пяти, но хвост, несмотря на короткость, был толстым и мощным.       Оба тигра были ранены, когда Тауриэль появилась в поле зрения участников битвы, их бока были испещрены следами от когтей дракона, его пасть была перепачкана их кровью, но у него были некоторые повреждения живота и шеи.       Натянув лук, Тауриэль подождала, а затем пустила стрелу в левый глаз монстра, ее мысли были спокойными и отстраненными. Ей нужно знать их слабые места, что они могут, а чего не могут делать. Таким образом, если её действительно отправили охотиться на ледяного селезня, она, по крайней мере, будет иметь представление, с чего начать. Это ящерица, а ледяные и другие селезни очень похожи на ящериц.       — ГРАГАААХ! — Существо завизжало, забилось и взбесилось, отворачиваясь от своих бывших врагов, которые мгновенно набросились на него, не понимая, откуда прилетела стрела, но понимая, что такой щедрости в зубы не смотрят.       Один из них ухватился за кусок мяса хвостом, и клыки тигра глубоко вонзились в него, даже когда он оторвался от земли силой этого хвоста. Другой бросился вперед, но был отброшен назад, когда передние когти дракона чуть не полоснули тигра по морде.       Еще одна стрела вылетела из лука Тауриэль и попала во второй глаз гигантской ящерицы.       Ослепленный, монстр мгновенно обезумел, отбросил тигра, который кусал его за хвост, в сторону, забился и попытался отступить. Он направлялся к ближайшему болоту, одному из безопасных, где пахло только тухлыми яйцами. Эта тварь умеет плавать? Тауриэль оно показалось слишком тяжелым и прочным, но она знала, что некоторые ящерицы умеют плавать.       У него ничего не вышло. На этот раз оба тигра прыгнули как один, приземлившись чудовищу на спину, и под их общим весом повалили его на землю. Прежде чем чудовище смогло сбросить их, тигры сильно вцепились в него, прокусив когтями толстую чешую. Существо снова забилось и изогнулось, но не смогло вывернуть шею, чтобы добраться до них.       Эльфийка выстрелила еще дважды, и каждая из ее стрел попала ящеру в живот. Там, вопреки ее предположениям, чешуя была почти такой же толщины, за исключением передних лопаток. Тем не менее, с такого близкого расстояния эльфийский лук Тауриэль, усиленный частичкой магии Гарри, позволявшей ему стрелять дальше при большем натяжении, смог пробить цель.       Даже с помощью Тауриэль это заняло немного времени, так как чешуи этого монстра хватило бы на приличную легкую броню, о чем свидетельствуют отскакивающие от нее выстрелы Тауриэль. Третья стрела попала в то место, где у него должно было бы находиться сердце, если бы он был сложен как обычная ящерица, увеличенная до таких размеров, но это ничего не дало. Только когда тигр подошел к тому месту, где плечи переходили в шею, и укусил достаточно сильно, чтобы перерубить позвоночник, тварь прекратила метаться. Его тело напряглось, больше не реагируя, и он жалобно завыл, шипя, когда тигры прикончили его.       Тауриэль двинулась вперед, выходя из своего укрытия, двигаясь бесшумно. Два тигра, тяжело дыша после схватки и не совсем готовые приступить к ужину, повернулись в ее сторону, но ни один из них не сделал попытки напасть. Напротив, один из них, мурлыча, подошел к ней.       Слегка улыбнувшись, Тауриэль провела руками по шерсти тигра. — Не за что. Могу я осмотреть нашу добычу? Я хочу узнать больше о том, как бороться с такими зверями.       Тигр кивнул и согласился, как это принято у представителей его расы, и, похлопав Тауриэль по боку, отчего она чуть не споткнулась, отошел назад, чтобы начать пировать рядом со своей самкой. Самец тоже замурлыкал, когда Тауриэль присоединилась к ним.       Изучение тела гигантского существа, похожего на дракона, заняло некоторое время, но, в конце концов, Тауриэль почувствовала, что у нее есть представление о том, с чем она столкнулась. — Глаза — да, но еще лучше — внутренняя часть пасти. Лапы тоже могут пострадать, так как чешуя там не толстая. Нижняя часть хвоста покрыта чешуей меньшего размера, но добираться до нее опасно. Бока на удивление покрыты более прочной броней, чем верхняя часть. Он не очень подвижен, но быстр, определенно умеет плавать и у него больше рта, чем мозгов. Трудно представить, что эти существа могут быть родственниками Ледяных драконов, не говоря уже о Смоге.       — И все же… — пробормотала она, почесывая бок поприветствовавшей ее тигрицы, — я по-прежнему буду называть их ледяными драконами за неимением лучшего термина. И я надеюсь, вы двое помните, что я сказала, а?       Эльфы всех мастей могли общаться с добрыми животными этого мира так, словно они общались мысленно, и это не было исключением. Тигры, чьи раны Тауриэль зашила и приложила все припарки, какие смогла, кивнули, а один из них зарычал и на мгновение легонько коснулся лапами ран своего товарища.       В то время как любой человек только что услышал бы рычание, Тауриэль поняла. — Тоже отравленные клыки? Прелестно.       В течение следующих нескольких дней эльфийка поняла, что ее ноги ведут на восток. По пути, оставив позади двух своих друзей-тигров, она обнаружила, что земляные селезни действительно были главными хищниками в этой странной стране. Кроме того, они все еще были поражены безумием и жаждой крови того, кто их создал. Они убивали ради удовольствия, что она видела несколько раз. На месте убитого зверя просто лежал труп, что в природе является признаком безумия. Ни одно существо в здравом уме не станет так разбрасываться мясом.       Ледяные драконы, похоже, тоже сражались друг с другом так же часто, как охотились на других существ. Несколько раз Тауриэль натыкалась на мертвого варана, убитого чем-то размером с него или даже больше.       Этого «большего» она обнаружила через пять дней после того, как оставила двух тигров позади, когда наткнулась на драку между двумя селезнями. На этот раз драка продолжалась, и только один из них был похож на земных селезней, которых она видела ранее. Другой был крупнее земного селезня, примерно в полтора раза выше в плечах, чем макушка Тауриэль, если судить по ближайшему кусту. К тому же он был длиннее и имел более тонкий хвост, который заканчивался толстой веерообразной выпуклостью, усеянной неприятного вида шипами, вонзившимися в ногу земляного дракона. Чешуя у него была не тускло-серая с зеленым, как у земных селезней, а сине-белая.       И когда он открыл пасть, то не бросился вгрызаться в свою более длинную и гибкую шею. Вместо этого он выпустил облако белого льда, из-за чего меньший селезень взвизгнул от боли и отдернул голову. Только теперь ледяной селезень метнулся вперед и впился в шею земляного, почти полностью оторвав ее.       Тауриэль продолжала наблюдать за ледяным драконом, пока тот не покончил со своей трапезой и не направился на запад. Это было лишь первое из нескольких, что она увидела, продолжая двигаться на северо-восток. Тауриэль предположила, что вскоре они выйдут на обширные равнины на востоке, по крайней мере, она так думала.       Эльфийка ни разу не видела признаков интеллекта ни у одного из видов драконов, за что была весьма благодарна. Если меня действительно по какой-то причине отправят сражаться с одним из этих чудовищ, то иметь дело с таким умным ледяным драконом, как Смауг, было бы плохо. К счастью, она ничего не слышала о том, что ледяные драконы, которые досаждали домам Камненогих, могут говорить или насмехаться над ними, а просто нападать на них. А эти монстры, ну…… даже ледяных драконов вряд ли можно назвать настоящими драконами. Неужели именно это произойдет со всеми творениями Моргота?       Через секунду она фыркнула. Во всяком случае, те, кто не может восстановить свою численность, как это делают орки и гоблины, из-за разложения самой земли Арда. И все же, очевидно, что такое разложение не способно породить существ, подобных Смаугу… Что-то в этой мысли прервало размышления Тауриэль, и она на мгновение уставилась перед собой, ничего не видя. — Если подумать, если существа, которых я вижу, являются нормой, то… откуда на самом деле взялся Смауг?       На следующий день она заметила еще несколько ледяных драконов, всего пять, и у каждого из них были шрамы и раны, из которых было очевидно, что она не видела одного и того же дважды. Трое из них обогнали ее, направляясь вглубь Засохшей пустоши, в то время как двое из них сошлись в решающей схватке, которая закончилась так, что Тауриэль с отвращением отвернулась. Она знала, что для некоторых видов спаривание всегда является… проблемой, но это гораздо хуже, чем даже для некоторых видов кошек!       Когда битва закончилась, два селезня быстро превратились в самца и самку. Когда самец победил, ноги самки превратились в кровоточащие раны, а хвост был почти оторван. Затем самец просто схватил ее, не обращая внимания на ее раны. Самка просто лежала там, обессиленная и неспособная сопротивляться.       Если именно так эти существа размножаются, она должна задаться вопросом, почему их все еще так много!       Ответом на этот вопрос стало гнездо, которое она обнаружила позже в тот же день. Это было свидетельство битвы, а не просто спаривания; в гнезде были десятки яиц, каждое размером с ее предплечье. К счастью, поблизости не было видно ни одной матери, и Тауриэль несколько минут смотрела на яйца, размышляя, не уничтожить ли их, прежде чем решила, что да. Она должна была это сделать. Эти существа не были невинными: они произошли от созданий Моргота и до сих пор питали к ним злобу. Даже после вылупления они будут тронуты этой тьмой.       Шагнув вперед, Тауриэль мрачно вытащила свое копье и сначала попыталась разбить яйца тупым концом, но обнаружила, что их поверхность почти такая же твердая, как камень. Даже используя наконечник копья, ей потребовалось некоторое время, чтобы разбить хотя бы одно яйцо, и она провела за этим занятием остаток дня.       Два дня спустя эльфийка нашла другое место, которое выглядело как нечто среднее между местом битвы и гнездом, как будто самец обнаружил самку селезня в ее гнезде. Неподалеку лежал труп самца дракона, по крайней мере, сначала Тауриэль подумала, что это был один труп. Внимательно осмотрев кости, Тауриэль увидела, что здесь были части, по крайней мере, трех ледяных драконов. Еще больше сбивал с толку размер следующего. Оно было по меньшей мере в два раза больше гнезда, которое Тауриэль видела несколько дней назад.       — Это… это… так или иначе, важно. Это гнездо… — Она удивилась… могли ли её размышления о происхождении Смауга быть более точными, чем она предполагала в то время?       Тауриэль быстро пришла к выводу, что кости появились здесь в разное время. Самые разные времена. Последнему из них было всего несколько месяцев от роду, и в костях еще оставался костный мозг, когда Тауриэль, приложив немало усилий, сломала одну из них. Самые старые из двух других останков были еще крепкими, но превратились почти в камень. И когда она осмотрела гнездо, стало ясно, что оно было глубже, а не просто больше. Стенки гнезда изначально были сделаны из деревьев и больших веток, но дно, каменистая земля, со временем словно придавило его какой-то огромной тяжестью.       Это оставило отпечаток. Отпечаток чешуи, как у ледяных драконов. В другом месте Тауриэль заметила следы. Следы намного моложе, чем следы у гнезда. Что бы здесь ни было, оно начало двигаться… год назад? Примерно в то время, когда была найдена последняя туша. Затем, отдохнув, он начал отходить, но медленно. Был ли он ранен? Если отбросить мои опасения по поводу происхождения Смауга, возможно, он был ранен во время откладывания драконьего яйца? Но… но какой падший дух мог вселиться в ледяного дракона и помочь родиться такому чудовищу, как Смауг?       В этот момент чувство, которое руководило Тауриэль, покинуло ее. Как будто чья-то рука только что убрала ее с плеча, рука, которая всю дорогу подталкивала ее вперед. Теперь эльфийка поняла, что это было то, за чем ее послали сюда. Это было то самое существо, на охоту за которым ее послали.       Другие, возможно, были бы шокированы, даже обеспокоены такой внезапной потерей направления. Но Тауриэль была эльфийкой, и более того, она была охотницей. — Очень хорошо, — пробормотала она, и ее голос потерялся из-за пронизывающего холода, дующего с гор. — Если я буду предоставлен самому себе, чтобы выследить этого падшего духа, я так и сделаю. Запах мне не поможет; прошли месяцы. И все же вес этого существа на камне и земле, земля могла бы зажить, а камень — нет, и оба они расскажут мне свои секреты.       Несколько мгновений она рассматривала оставленные следы, затем двинулась дальше, задумчиво постукивая по своему копью, которое висело у нее на плече вместе с луком. Мой лук может оказаться неподходящим. — Но мы это выясним, — размышляла Тауриэль, прежде чем продолжить последний этап своего путешествия, не подозревая, что на юге ее вторая половина снова мчится навстречу опасности…