Над пропастью в ромашках

      СЦПОЧ. Северное Чертаново.       13:25. Понедельник.       Огромное современное здание передо мной состояло из высоких зеркальных окон, отливающих серебром. В солнечный день вокруг него можно ходить целую вечность и так и не найти вход, потому что бликующие яркие лучи ослепляют до боли в глазах. «Спортивный центр подготовки олимпийских чемпионов» — многоэтажное здание, смыкающееся в кольцо. Его называют московским Колизеем, и это сравнение обосновано — в его стенах, на огромном поле с ярко-зелёным газоном и песочно-красными дорожками борьба идёт не на жизнь, а на смерть. И каждое поражение сравнимо с последним ударом меча гладиатора.       Мой пропуск с прошлого года был заблокирован, поэтому охранник с квадратной головой и огненно-рыжими усами выписал данные из моего паспорта и только после этого пропустил через турникет, в котором я едва не застряла, зацепившись лямками. Покрепче сжав пальцами сумку, на дне которой лежала форма, я пошла в раздевалку по до боли знакомым коридорам. Вторая волна большинства секций начинает работу после двух часов, поэтому я никого не встретила по дороге. Дверь в раздевалку была открыта.       Пока я меняла бежевые шорты и молочную блузку на спортивный костюм и белую футболку, а кеды на кроссовки для бега, мысли в голове вращались вокруг долгожданного возвращения к тренировкам. Секцию бега мне пришлось покинуть ещё в марте, когда родители разводились. Семейная драма негативно влияет на концентрацию спортсмена. Я была не готова думать о карьере спортсменки, хотя тренер приложил много усилий к тому, чтобы я не прерывала тренировки.       И вот, я снова здесь. Благодарная за то, что мне позволили вернуться. Я решила, что если моя жизнь не собирается меняться в лучшую сторону волей судьбы, то самое время заняться этим самой.       Но всё же, все переживания не могли заглушить две едкие, прожигающие нутро, мысли. О парнях. О бывшем и о нынешнем. Даня и Серёжа. Серёжа и Даня. Макеев без стеснений целовался с незнакомой девушкой на камеру, а Виргинский так до сих пор и не ответил. Нажав на телефоне «Вызов», я включила громкую связь и продолжила приводить себя в спортивный вид, собирая волосы в высокий хвост. Звонок сразу прервался на звуковой сигнал, и механический голос пробубнил:       — Телефон выключен или находится вне зоны действия сети.       — Бред, — разозлилась я, сбрасывая звонок и швыряя телефон на дно сумки. — Как можно написать несколько непонятных сообщений, ничего толком не объяснить и просто исчезнуть?       Я говорила сама с собой, пока резкими движениями убирала одежду в шкафчик. Немыслимо, почему я должна ещё и о Виргинском переживать, если у меня своих проблем по уши? Я злилась, а не волноваться всё равно не могла. Дурацкие парни, вечно с ними какие-то недопонимания и недоразумения. Хоть в монастырь уходи.       Мысли о монастыре прервал звук открывающейся двери. В раздевалку зашла девушка с наушниками в ушах и застыла, продолжив держаться за ручку. Мы секунду смотрели друг на друга, и только я вскинула руку, чтобы поприветствовать её, как она молча пожала плечами и закрыла за собой дверь. Спортивную сумку девушка швырнула на пол и, всё также не вынимая наушники из ушей, стала переодеваться. Кажется, это моя новая «подруга» по тренировкам. И общаться со мной у неё не было никакого желания. Поэтому, подхватив со скамьи полотенце и бутылку воды, я покинула раздевалку.       От раздевалки до поля идти всего метров пятнадцать, и ещё у дверей я услышала громкие голоса парней. Память тут же подкинула сотни подобных воспоминаний, и я быстро поняла, что это футболисты клуба «Орион» — закончили тренироваться и направляются к раздевалке. Сделав несколько коротких вдохов, я приказала себе успокоиться, тряхнула хвостом на голове и толкнула синие двери, чтобы выйти на поле.       Подошва кроссовок утонула в неестественно зелёной траве газона, и я сделала глубокий вдох, прикрыв веки. Я всегда любила аромат тренировочного поля — влажная от утренней росы трава, нагретые солнцем прорезиновые дорожки и запах свежего пота от собственной футболки после интенсивной тренировки.       Голоса парней зазвучали громче, и я вздрогнула, открыв глаза. Наваждение исчезло. Я увидела толпу парней в кислотно-жёлтых футболках. Они несли сетки с футбольными мячами и что-то бурно обсуждали, заливаясь смехом.       Потупив взгляд, я попыталась незаметно проскользнуть мимо них к трибунам, но меня заметили. В спину полетел оглушительный свист и насмешливые крики:       — Еба-а, кто тут у нас? — Я узнала голос одного из защитников, Феди Ямова. — Это же Нинка-давалка!       Стиснув зубы, я упрямо шла вперёд, но рухнула вперёд на траву, когда мне под ноги со свистом прилетел футбольный мяч. Парни заржали, как лошади, угарая над моим падением.       — Ой, Нинок, — надрывался со смеху Федя, — сорян! Я в шлюху целился! А, постойте! Получается, я попал!       Медленно поднявшись, я подобрала воду, полотенце, выпрямилась и, подкатив к себе мяч, со всей силы пнула его. Пролетев метров тридцать, мяч со всей дури врезался в лицо Феди. Он вскрикнул и схватился за свою мерзкую рожу, разбрызгивая на футболку капли крови из разбитого носа. Товарищи подхватили его под руки, удержав от падения, и он заорал, брызгая слюной:       — Ты чё, блядина, совсем страх потеряла?!       Криво усмехнувшись, я уронила голову на грудь, описав волосами дугу, и присела в реверансе. Федя сорвался с места, попытавшись достать до меня, но путь ему преградил... Макеев. Вырос своей высоченной фигурой перед защитником и хлопнул того по плечу.       — Расслабься, чувак. Успокойся.       Я возненавидела своё тело в этот момент за то, как по нему побежали приятные мурашки от звука голоса Дани.       Ненавижу. Ненавижу. Я ненавижу Макеева.       — Ты видел, чё она сделала? — заорал Федя, толкая Даню в грудь. — Эта сука мне нос разбила!       — Ты первый пнул мяч ей под ноги, — осадил друга Макеев. — Прекрати орать и иди умойся.       Защитник что-то невнятно прошипел в ответ, а я отвернулась и приблизилась к трибунам, чтобы оставить полотенце и бутылку с водой. Щёки горели от услышанных оскорблений. Я слышала их в свой адрес почти две недели до самого перевода из лицея и думала, что они уже не смогут меня обидеть. Но вот, моё лицо опять пылало от унижения, и я боролась с подступающими слезами. Шумно втянув носом воздух, я присела, чтобы перевязать шнурок на кроссовке.       Громкие голоса футболистов удалялись, а затем и вовсе стихли. И только я хотела вздохнуть с облегчением, как по мне скользнула длинная тень. Вскинув голову, я прищурилась и разглядела стоящего против солнца Макеева. На плече у него висело синее полотенце, в руках он вертел мобильный, а отросшая шевелюра рыжевато-русых волос была собрана в небольшой пучок на затылке. За полгода он изменился, и, увидев его вблизи, я в этом убедилась. Повзрослел, что ли. Хоть и остался полным придурком.       — Ты как? — вдруг спросил он и протянул раскрытую ладонь.       Издевается, что ли?       Отвернувшись, я закончила шнуровать кроссовок и поднялась сама, проигнорировав руку. Повернувшись к парню спиной, я взяла бутылку, щёлкнула крышкой и сделала глоток воды.       — Будешь меня игнорировать? — усмехнулся Макеев.       — Мхм, — кивнула я, ставя бутылку на сиденье. Проглотив воду, я упёрла руки в бока и повернулась к Дане, который, кажется, не собирался никуда уходить. — Чего тебе?       — Да я, вроде, задал вопрос.       — Нормально, — огрызнулась я. — Ещё что надо?       Поджав губы, он коснулся пальцами своего подбородка и вопросительно качнул головой.       — Чё с лицом?       — Тебя с какой радости интересует моя скромная персона? — вскинув брови, пошла я в атаку. — Будешь мстить за дружка?       — Да нет, — усмехнулся Даня, пряча ладони в карманах спортивных шорт. — Он заслужил получить мячом по роже. Отличный удар, кстати. Я думал, ты уже забыла все мои уроки.       Мне пришлось стиснуть пальцы в кулаке, чтобы сохранить самообладание. Отступив на шаг, я принялась молча разминаться, вращая шеей.       — Значит, ты вернулась в команду? — спустя несколько секунд спросил Макеев, и я прикрыла веки, взмолившись, чтобы он поскорее убрался с поля.       Было невыносимо стоять с ним рядом, говорить с ним, слышать его голос, который всегда пробуждал в моём животе рой жужжащих пчёл. Если он не уйдёт через десять секунд, я разревусь и брошу ему под ноги всю свою гордость.       — Ты против? — вопросом на вопрос ответила я и вскинула руку. — Хотя, постой. Мне же плевать, что ты думаешь. Слушай, а ты вообще не брезгуешь болтать со шлюхой? Мало ли, вдруг у меня какая болячка, передающаяся воздушно-капельным путём.       Поджав губы, Даня стал перекатываться с пятки на носок, а затем пожал плечами.       — Я о тебе такого не говорил.       — Да что ты, — буркнула я и подняла правую ногу, согнув в колене. — Попей таблеток для памяти, она тебя подводит.       Обхватив пальцами щиколотку, я задрала ногу, растягиваясь. Последние полгода я часто халтурила, забивая на упражнения, и теперь не могла достать голенью до головы. Чувствуя, как стремительно закипаю, я попыталась дотянуться, но пошатнулась и едва не упала.       Вдруг широкая ладонь Макеева обхватила лодыжку поверх моих пальцев, а вторая опустилась на спину, помогая восстановить равновесие. Стиснув зубы, я едва не застонала от напряжения. Заметив муку на моём лице, Даня стал мягко давить, раскачивающими движениями приближая голень к голове. Я стерпела первые секунды, а затем стало легче. Знакомая боль приятной негой разлилась по напряжённым мышцам, и я шумно выдохнула, сдувая прядку волос со лба.       — Достаточно? — негромко спросил Макеев, и я, сглотнув, кивнула.       Парень осторожно убрал руку, но я не ожидала, что он тут же отпустит мою спину, и покачнулась назад. Даня поймал меня, и я врезалась плечом ему в грудь. Сердце предательски пропустило несколько ударов, и я застыла, прижатая к телу парня. Бывшего парня.       Тяжёлое дыхание Макеева щекотало волосы на макушке, посылая новую волну мурашек по всему телу. Опомнившись, я отпрянула и отвернулась, убирая волосы с вспотевшего лица. За спиной Даня неловко откашлялся.       — Извини.       — Можешь просто уйти? — попросила я, не оборачиваясь. — Пожалуйста.       — Нин, я... — начал было Макеев, но осёкся. — Ладно, я пойду. Увидимся.       Сдавленно кивнув, я обернулась, только когда услышала тихий звук удаляющихся шагов. Проводив спину парня затравленным, полным унизительной тоски взглядом, я прошептала себе под нос:       — С днём рождения, Дань.       Сморгнув непрошенные слёзы, я вытерла влажные ладони о ткань шорт и продолжила разминку: махи ногами, приседания, выпады. И только собралась пробежаться с высоким захлёстом голени, как со стороны раздевалки послышались громкие женские голоса и смех. Меня снова накрыло нешуточным волнением. Я будто пришла на экзекуцию — к такому невозможно подготовиться заранее. Нацепив маску невозмутимости, я подошла к скамье, чтобы отпить из бутылки ещё немного воды. Меня до сих пор колотило от встречи с Макеевым.       — Туса была крутой, но я переборщила с коктейлем! Сливки и кокосовая стружка затуманили мне разум!       От противного голоса свело челюсть, и кровь прилила к щекам. Вероника Шарипова. Как же я её ненавижу. Моя бывшая лучшая подруга и нынешний заклятый враг. Хуже неё только мой отец.       Я не стала оборачиваться, только закрыла бутылку и поставила на место. Выпрямившись, поправила волосы и облизнула губы, а после вытерла их тыльной стороной ладони. Шаги за спиной приближались, а голоса становились громче. И вдруг разговоры со смехом оборвались.       — Ну ничего себе! — удивлённо протянула Шарипова, и ладонь с хлопком опустилась мне на плечо. — Лебедева, неужели! Собственной персоной!       Прикосновение обожгло даже через одежду, поэтому я сбросила руку и повернулась на пятках, делая шаг в сторону. Отступать было некуда — позади трибуны.       Вероника ничуть не изменилась за полгода, только добавила в каштановые волосы несколько красных прядей. В остальном всё такая же: высокая, тощая, с большими серыми глазами и невероятным самомнением.       Сложив руки на груди, я смерила бывшую подругу ледяным взглядом и усмехнулась:       — Да, Шарипова, это я. Можешь не кланяться, я вижу, что ты мне рада.       — Ну, конечно, я рада, — усмехнулась Вероника, и у неё за спиной линией выстроились девчонки из моего бывшего класса, с которыми раньше мы хорошо общались. Только незнакомка из раздевалки осталась стоять в стороне, так и не сняв наушники. — Тебя не было целых полгода, а у меня так сильно чесались руки окунуть тебя мордой в дерьмо.       — Какие фантазии. — Я не стала смеяться, а тем более улыбаться в ответ. — Не пойму, что ты употребляешь, чтобы пороть такую чушь.       — Ой-ой, — театрально запричитала Вероника, прикладывая ладони к лицу и качая головой, — какие мы серьёзные! — Визгливо рассмеявшись, она обернулась к группе поддержки, и те подначили её ехидными смешками. — Неужели испугалась, что я сделаю тебя на дорожке?       — Твои мечты меня умиляют.       — А ты ничуть не изменилась, — фыркнула Вероника. — Что, ссышь со мной один на один выйти? Неужели сама Нина Лебедева давно не в форме?       — Знаешь, Вероник, — я сделала шаг ближе и протянула руку, чтобы стряхнуть с плеча Шариповой невидимую пыль и надменно усмехнуться, — будь я инвалидом с протезами вместо ступней, всё равно оставила бы тебя.       — Хо-хо, — рассмеялись несколько девчонок у Вероники за спиной, но она, перестав улыбаться, злобно шикнула.       — Рты закрыли. — Шарипова сверлила меня долгим взглядом. — Как мамуля поживает?       Резкое переключение темы удивило остальных и выбило из колеи меня. Растеряв в момент всю свою браваду, я вспыхнула, как спичка.       — А знаешь, — зло процедила я, — просто замечательно. Твоей матери передавала привет.       — Ой, ты не слышала? — зашептала Вика Гончарова, моя бывшая соседка по парте на литературе. — Её мама спала с её о...       — Что, сука, непонятного в фразе «закрыли рты»?! — рявкнула Шарипова на свою группу поддержки, и те, как испуганные ящерицы, отбежали в сторону, чтобы не попасть под раздачу люлей. — Ещё раз услышу эти поганые сплетни — убью!       Как только Вероника вспылила, я тут же остыла. Вид смущённой и обозлённой Шариповой безмерно меня радовал. За всё, что она и её мать сделали, — я хочу видеть больше их страданий, как можно больше. Поэтому я пошла в наступление, не дав ей опомниться:       — Давай один на один, стометровка на время, — выпалила я, вскинув подбородок. — Кто побеждает, тот молит о прощении, стоя на коленях, и до конца сезона носит воду для всей команды.       — Я не собираюсь потакать твоим прихотям, Лебедева, — вдруг пошла на попятную Вероника, взмахнув волосами и сложив руки на груди.       — А что так? Ты же только что угрожала, что сделаешь меня. — Я знала, чем её зацепить — мы слишком долго дружили: — Или ты испугалась меня?       Ноздри Вероники затрепетали от шумного дыхания; уперев руки в бока, она сжала кулаки и, глядя на меня с прищуром, процедила:       — Протри коленки, Лебедева, придётся ползать.       Развернувшись на пятках, Вероника рванула к беговой дорожке и растолкала девчонок, шепчущихся в стороне. Было видно, что она на взводе — девочки не стояли у неё на пути, и всё же Шарипова не удержалась, чтобы не выместить на них свою злобу. Только я могла довести её до белого каления.       Протерев вспотевшую от жары шею, я поспешила за Вероникой. Я была в себе уверена: пусть у меня не было полноценных тренировок целых полгода, но мышцы помнят, как летать над землёй.       — Беглова, — рявкнула Вероника на девушку, стоящую в стороне, — засекай время.       — Чё? — нахмурилась та, выдёргивая наушники из ушей. — Чё ты сказала?       Я была уверена, что Беглова всё услышала, но ей не понравился тон Шариповой. Вероника тоже это поняла, поэтому повторила без прежнего наезда:       — Засеки, пожалуйста, время.       Мы встали на линии старта. Невольные зрительницы столпились у разметки «сто метров» и громко переговаривались, обсуждая нашу стычку и поганые сплетни. Раньше я сама любила вместе с ними перемыть кому-нибудь косточки, зато теперь сполна ощутила какого это — когда на тебя и твою семью летит говно из вентилятора. И остановить это невозможно.       — Кстати, хочешь узнать, как Макеев поживает? — вдруг зашипела мне на ухо Вероника, когда мы пригнулись к земле, приготовившись к старту. — Кажется, у него уже тридцатая по счёту девушка. Не сильно-то он по тебе страдал. Считай, ни одного дня.       — Мне всё равно, — ответила я, уставившись перед собой.       Я приказала себе смотреть только вперёд. Вероника пыталась меня выбить из седла и выиграть, заставив вспылить. Способ она выбрала верный, но я не собиралась вестись на её провокацию, хотя внутри всё и защемило от её слов.       — Ну, конечно, тебе всё равно, — раздался ядовитый смешок. — Это же ты всё просрала.       — Вы долго трещать будете? — громким голосом поинтересовалась Беглова, взмахнув телефоном. — Может, вы просто подерётесь, а мы посмотрим?       — Мы готовы! — крикнула я, коснувшись пальцами прорезинового покрытия.       — Как скажете, — пожала плечами девушка и подняла свободную руку над головой. — Приготовились! На старт, внимание!..       — Что, чёрт вас подери, тут происходит?! — пронёсся над полем зычный голос тренера, и все мы разом вздрогнули. — Я команду к старту не давал, так в чём дело?       К нам, прихрамывая на обе ноги, спешил низкорослый мужчина с небольшим пузиком, выглядывающим из-под тугой резинки спортивных штанов. Волос у Макара Аркадьевича за это время стало меньше, а морщин вокруг глаз — больше. Я и Вероника выпрямились и присоединились к остальным девчонкам, прижав руки к бокам и встав по стойке смирно. Тренер затормозил перед нами и недобро скосил глаза, глядя на каждую поочерёдно. Дойдя до меня, он ненадолго задержался, а потом остановился на Веронике.       — Шарипова, Лебедева, не объясните, почему вы без разрешения тренера решили устроить забег? — Миновав всю колонну, Макар Аркадьевич остановился напротив нас и сомкнул руки за спиной, ожидая ответ. — Ещё и без разминки. Летние каникулы так влияют, что вы дуреете?       — Извините, тренер, — начала я первой и вскинула подбородок — Макар Аркадьевич не любит, когда подопечные смотрят в пол во время разговора, — это было баловство.       — Именно, — поддакнула Вероника. — Лебедевой давно не было на тренировке, и мы решили помочь ей быстрее влиться в процесс.       — Как по-товарищески, — фыркнул тренер, ни на йоту нам не поверив. Качнув головой, он пронзительно дунул в свисток и громко рявкнул: — Немедленно встали на разминку! Романенко, — ткнул он пальцем в сторону самой высокой девочки в команде, — ведёшь разминку. После — пять кругов вокруг поля с ускорением, затем — столько же быстрым шагом. Все всё поняли? — И, не дождавшись ответа, тренер трижды свистнул. — Чего встали?!       Девочки подпрыгнули на месте и суетливо заметались, становясь в круг, который возглавила Романенко. Я хотела к ним присоединиться, но тренер остановил меня, молча взмахнув рукой. Он качнул головой и поманил в сторону трибун. Шарипова прошла мимо, задев меня плечом, и её лицо украсила победная ухмылка.       — Рано радуешься, — громко прошептала я ей в спину, — я тебя ещё сделаю.       Вероника обернулась и открыла рот, чтобы ответить на мою угрозу, но её опередил Макар Аркадьевич:       — Шарипова, ты хочешь десять кругов бежать?       — Никак нет, тренер!       — Тогда живо в строй.       Вероника поспешила к остальным, а я направилась с тренером к трибунам. Тяжело вздохнув, мужчина грузно приземлился на сиденье и похлопал по соседнему, приглашая сесть. Ох, почуяло моё сердце неладное.       Я села на самый край сидения и выжидательно уставилась на тренера. Некоторое время он молча следил за тем, как девчонки разминаются, а затем, прочистив горло, обратился ко мне, не поворачивая головы:       — Мне жаль, Нина, но ты должна покинуть команду.       Нахмурившись, я несколько раз моргнула и огляделась. Мозг отказывался воспринимать информацию, поэтому я искала хоть что-то, что объяснит смысл услышанного.       — Что, простите?       — Мне сегодня пришла бумага о том, что ты теперь стоишь на учёте в ПДН. За распространение наркотиков. — Сиденье под тренером заскрипело — он повернулся в мою сторону и схватился рукой за пластиковую спинку. — Ты отличная спортсменка и хорошая девчонка, но я не могу себе позволить держать в команде наркоманку. Меня не поймут родители остальных девочек.       — Но я не наркоманка! — Я вскочила на ноги, стиснув ладони в кулаки. — Меня подставили! Макар Аркадьевич, я правда ни в чём не виновата!       — Мне жаль, Лебедева, — качнул головой тренер и отвёл взгляд. — Мне правда жаль.       Рот открылся, и из него полились нечленораздельные звуки, что никак не складывались в слова. Я задыхалась от несправедливости и ничего не могла с этим сделать. Отрешённое лицо тренера говорило само за себя — это вопрос решённый.       Борясь с подступающими слезами, я схватила свои вещи и, не прощаясь, пошла в сторону раздевалки. В спину мне полетели ехидные смешки и главный выкрик из толпы:       — Чё, Лебедева? Уже уходишь? — Шарипова откровенно издевалась. — Как жаль! Мы не будем скучать!       — Шарипова, вернись к тренировке, иначе будешь бежать пятнадцать кругов!       Резко затормозив и крепко стиснув зубы, я сделала глубокий вдох через нос и развернулась. Тренер всё ещё сидел на трибунах, сгорбившись и глядя в мою сторону. А девочки делали вращения руками. Вероника тоже смотрела на меня.       Вскинув вверх руку, я продемонстрировала бывшей лучшей подруге средний палец и, почувствовав хоть самую малую долю удовлетворения, ушла с поля. С места, где последние несколько лет я была как дома. Здесь случились мои первые победы и поражения. Здесь я целовалась под трибунами со своей первой любовью. Здесь я себя нашла. И здесь же потеряла.