Визит к Зверю

Наконец стражники притащили его куда-то, усадили и привязали к стулу так, что руки остались свободны. Ушли. Хлопнула дверь. Тишина. Благословенная тишина. «Как же хорошо…» Наверное, так чувствует себя грешник, внезапно попавший в Рассветные Сады. Но Ворону насладиться этим чудом точно не грозило. Опять шаги. Дверь. Шаги. — Сними с головы эту тряпку. Я хочу тебя видеть. «Фердинанд? Здесь?» С трудом подняв непослушные руки, Алва наклонил голову и стащил с себя проклятый, не дававший нормально дышать, мешок. В глаза тут же ударил резкий солнечный свет. Голова отозвалась взрывом боли. Ворон зажмурился, стараясь удержать слёзы. — А я не зря сюда приехал! Всего одна ночь и великолепный непобедимый господин Никто плачет как ребёнок! Какое изумительное зрелище! Алва зло скрипнул зубами, усилием воли поднял руку и махнул рукавом грубой тюремной робы по лицу, вытирая слёзы. Постарался открыть глаза и сфокусировать зрение. Фердинанд сидел в кресле прямо напротив него и довольно скалился. Алва пригляделся внимательнее. Да, таким короля он ещё не видел. Во всём его, таком благодушном раньше облике, теперь проступало что-то хищное, злое, готовое разорвать свою жертву. «Неужели Оллар столько лет притворялся и копил это в себе, не имея возможности выпустить своего зверя наружу?» — А вот и глазки показались! А что же ты не смеёшься? Не язвишь? Не зубоскалищь как обычно? Даже не смотришь на всех свысока? Я тебя почти не узнаю! И это всего после одной ночи! Знаешь, я был о тебе лучшего мнения… За время этой язвительной тирады Ворон успел прийти в себя и действительно придал своему лицу такое знакомое всем обитателям дворца безразлично-ледяное выражение. — Вот, это — другое дело. Так больше на себя похож. А то — размазня какая-то… Даже разговаривать было противно. Итак. Ты обвиняешься в измене короне. Поэтому — лишён всех титулов, званий, чинов и наград. Взят под стражу и будешь находиться здесь до суда и казни. Ты теперь — Никто. Ноль. Пустое место. Даже во всех бумагах крепости ты записан именно так. Тебе ведь нравилось играть с людьми? Управлять ими? Манипулировать? На пару с Дораком? А? Нравилось? Голос Фердинанда сорвался на крик, а лицо покраснело. Он отдышался и продолжил: — Так вот. Теперь ты сам — моя игрушка. И я буду делать с тобой всё, что захочу. Могу пытать, могу заставить целовать мне ноги, могу пустить нагим по улицам, могу приказать убивать моих врагов, могу… Он внезапно замолчал и торжествующе улыбнулся: — Я теперь всё могу, а ты… И вновь — пауза, затем король внезапно встал, приблизился и резким движением вздёрнул голову Алвы за волосы лицом вверх, внимательно рассматривая замершего пленника в упор. Ворон ничем не выдавал своих эмоций, но Фердинанд знал, с кем имеет дело, и не ждал быстрых побед. Он только довольно улыбнулся, потрепал обессиленного врага по щеке, отпустил, отошёл и грузно сел обратно в кресло. На его лице опять появилось довольное хищное выражение, а глаза нездорово заблестели: — А ты будешь подчиняться. Прыгать вокруг меня на задних лапках, как дрессированная багряноземельская мартышка! И засунешь всю свою проклятую гордость куда подальше! Фердинанд, опять сорвавшийся на крик, отдышался и продолжил: — Но, пока что, остановимся на пытках. Вы с кардиналом столько крови мне попортили… Теперь ваш черёд. Испытай на себе мой гнев! Дорак легко отделался… — всего лишь быстро умер от яда. Но не надейся, что и к тебе я проявлю такое же милосердие и прикажу признаться во всех предъявленных обвинениях, чтобы быстрее состоялась казнь. Нет! Этого не будет! Король соскочил с места и зашагал от стены до стены, потрясая кулаками. Затем упал обратно на своё кресло. Отдышался и продолжил: — Нет, господин Пустое место. Этого не будет. Я придумал для тебя кое-что получше. Что-то совсем особенное! Тебя будут пытать просто так. Ничего не спрашивая. Просто для моего удовольствия. Столько, сколько я захочу. И только когда мне это надоест, я разрешу тебе признаться. В самой идиотской ереси. В том, что ты даже и не думал совершать. И ты со слезами благодарности на глазах всё подпишешь! Ты всё подпишешь, лишь бы только вырваться из рук палачей, хотя бы и на плаху! Сам втопчешь в грязь всю свою проклятую гордость и сознаешься в том, в чём мне вздумается! И вот только тогда состоится казнь. Тебя отведут в центр города на потеху толпе, рукоплещущей искусному палачу, а моя дражайшая супруга будет лицезреть на долгую мучительную смерть своего любовника. Ты же окажешь последнюю услугу своему королю и не умрёшь до этого замечательного момента? Фердинанд достал кружевной платок, вытер потное лицо, скомкал и отбросил в сторону. Этот разговор отнял у короля слишком много сил. Он помолчал несколько минут. — Конечно же, нет. Умереть тебе здесь никто не позволит. Мастера Багерлее очень хорошо знают своё дело. А ты будешь молчать. Я запрещаю тебе разговаривать. Вот так. Ладно. В память о том, что ты был иногда полезен — можешь кричать. Плакать, выть, вопить, орать… Но только без слов. Понял меня? Говорить тебе я дозволяю только со следователем или той тварью, что пришлёт за тобой Леворукий, чтобы утащить в Закат… Но ни того, ни другого ты не встретишь ещё очень и очень долго… Король опять помолчал. Посмотрел Ворону в глаза: — Ненавидишь меня? Твоё право. Я тебя тоже ненавижу… За всё… За неё… Ты думал я — никто… Изображал из себя верного мне рыцаря… А сам — смеялся… Смеялся надо мной вместе со всеми… Вместе с ней… Ты думал, я никогда не узнаю, что держу в руках цепь на твоей шее? Да? А я вот узнал… Жаль, что только совсем недавно… Если бы я получил то письмо раньше… Но теперь — пощады не жди… Всё. Мне пора ехать на обед. А тебя уже тоже заждались. Надень мешок на голову. Прощай. Мы не скоро увидимся.