Визит к Зверю

Но все тревоги Дика оказались напрасными. Вслед за Алвой в особняк проследовал тучный придворный лекарь, который вручил Ричарду длинный список рекомендаций по уходу за своим пациентом. И Дик превратился в сиделку. Все его страхи отошли на второй план. Главным стало — не пропустить время приёма тинктур, правильно сменить повязки, проследить за купанием и кормлением больного… Хуже всего было по ночам. Если днём Алва был в сознании и просто никак ни на что не реагировал, то после заката солнца, он засыпал, и приходили кошмары. Ворон метался по кровати, выл в голос, кричал так, будто его резали на части. Но при всём этом не произносил ни одного слова. Ричарду стоило огромного труда хоть как-то его успокоить. Дик старался удержать безумца на месте, говорил ему что-то умиротворяющее, потом начал петь полузабытые с детства колыбельные старой Нэн… От этого Ворон постепенно затихал и его кошмары сменялись простым глубоким сном. Но на следующую ночь всё повторялось вновь. Вскоре Ричард привык к тому, что засыпать и просыпаться ему приходилось в кресле у постели Алвы. Хорошо ещё, что днём его подменяла Айрис. Отважная герцогиня Надора не боялась никаких трудностей. Настоящая боевая подруга истинного рыцаря, она прекрасно умела выхаживать раненных. И делала это с самозабвением, достойным эсператистской святой. Она часами просиживала рядом с Вороном, держала его за руку, кормила, давала лекарства и при этом попутно рассказывала обо всём на свете. О своём детстве в Надоре, о природе сурового, но такого прекрасного севера, о жизни во дворце, о том, как пряталась во время переворота, как обрадовалась приезду брата, как впервые увидела Альдо, как приводила в порядок особняк… Алва по-началу совсем её не слушал. Не открывал глаз и думал о своём. Но забота Айрис была такой душевной, а слова такими искренними, что Ворон постепенно оттаял и, со временем, стал даже ждать визитов своей прекрасной непосредственной сиделки. Из её слов он узнал очень много нового. Ричард практически ничего не рассказывал о своём детстве. А теперь Алве открылось, как жила эта семья до и после гибели отца. То, что он знал по сухим отчётам, предстало яркой картиной и вызвало в душе маршала бурю эмоций. Рассказы Айрис о последних месяцах правления Оллара дали Ворону обильную пищу для размышлений. Какой же всё-таки ужасной личностью был Дорак! Сколько невинных людей он погубил, стараясь выстроить свой идеальный Талиг! А убивший его и дорвавшийся наконец до власти Фердинанд, повёл себя ещё хуже… Кардинал, при всей своей жестокости, был великим политиком и стратегом. Король же оказался лишь злым капризным ребёнком на троне. Об этом говорили все его решения, вплоть до самого позорного побега из столицы. Но тут для Ворона особых открытий не было. Про Фердинанда он всё знал и без рассказов Айрис. Одно то, как бывший король распорядился своей властью над первым маршалом, говорило о многом. Если бы Алва попал таким образом в руки, например, Дорака, тот никогда не стал бы бросать его палачам. Нет. Ворон превратился бы в его цепного пса, охраняющего власть кардинала от малейших на неё посягательств. И никакой Альдо и близко бы к столице не подошёл. Что касается личной мести, то кардинал придумал бы что-нибудь гораздо более изящное и страшное, чем Багерлее… А когда наступили бы спокойные времена — Дорак наверняка начал бы продавать шпагу Ворона за чистое золото всем желающим соседям… Это было бы настоящее рабство… Фердинанду же нужно было лишь увидеть Алву униженным и беспомощным. Возможно, когда Альдо стоял под стенами Олларии, король и пожалел о своём решении. Но даже тогда у него не хватило духа приказать Ворону встать на защиту столицы. А ведь Алва сделал бы это не колеблясь… Даже после пыток… Но Фердинанд просто бежал. Бросил на произвол судьбы страну, столицу, и его, никому неизвестного вечного узника Багерлее… Интересно, как Ричард смог узнать о нём? Ещё Айрис говорила об Альдо. Вот это была совсем новая информация. Ворон никогда не воспринимал агарисского принца всерьёз. Думал, что он — такая же пешка в чужой игре, как и Фердинанд. Но факты и опыт личной встречи говорили об обратном. Альдо вполне самостоятельно принимал взвешенные, достойные короля решения. И это вызывало невольное уважение. Если бы у Алвы был выбор, кому служить, он бы ещё очень хорошо подумал, на чью сторону встать. Но, к сожалению, такой роскоши у него не было. Рокэ оказался накрепко привязан к Фердинанду, и Альдо, при всей зарождающейся к нему личной симпатии, мог быть для Ворона только врагом короны, которого ему надлежит уничтожить. Но, Алва не был бы Алвой, если бы не пытался находить выход из казалось бы совсем безвыходных ситуаций…