Визит к Зверю

Постепенно кошмары стали отступать, и, наконец-то, настала ночь, которую Ворон от начала до конца проспал спокойно. Ещё не веря своему счастью, Ричард на всякий случай провёл пару дежурств в кресле у постели Алвы. А на третью ночь ушёл спать к себе. Безумно уставший за эти пару недель ухода за бывшим эром Дик рухнул на свою постель и уснул крепким беспробудным сном. И поэтому не услышал того, что происходило в соседней комнате, в спальне Ворона. Алва спал более чутко. И как только одна из стенных панелей с тихим скрипом начала двигаться в сторону, Ворон тут же открыл глаза и сел на кровати. «Кто это? Лазутчик? Шпион? Наёмник? Откуда знает про подземный ход?» На всякий случай Алва спрятал под одеялом крепко зажатый в руке бронзовый подсвечник, снова лёг и притворился спящим. После тихого скрипа раздались лёгкие шаги, чьё то сдерживаемое дыхание, а потом…: — Соберано!.. Вы меня слышите?.. Алва открыл глаза и быстро сел на кровати. «Хуан!..» — На лице Ворона отразились сразу и радость от встречи и масса вопросов. Старый верный слуга понял его без слов: — Сейчас я вам всё расскажу, соберано! У меня новостей много. Но вначале, вот возьмите, это вам! Велено передать, как только я вас увижу! В ладонь похолодевшего от дурных предчувствий Алвы легла небольшая тщательно свернутая записка, внутри которой оказался до боли знакомый почерк… Ворон быстро зажёг свечи, пару раз пробежал её глазами, затем подпалил и бросил догорать на серебряный поднос с фруктами. Только после того, как он убедился, что этот клочок бумаги окончательно стал пеплом, Ворон снова повернулся к Хуану и уже с совершенно спокойным лицом произнёс: — А теперь… Садись… поближе… и рассказывай. Всё по порядку. Эта простая, сказанная практически шёпотом, фраза далась Рокэ с большим трудом. Он закашлялся и потянулся за стаканом воды. Хуан за это время успел расположиться в кресле и начал свой доклад: — Когда вы отбыли в Фельп, я, как и было приказано, остался тут за старшего и смотрел за порядком. А когда все из столицы побежали, мы всё самое ценное попрятали в тайники, а лошадей и то, что можно было вывезти — за Данар переправили. В тот дом. Да вы знаете, где это. Алва кивнул. — Так вот. Особняк мы заколотили и оставили тут только Сандро с приятелем, чтоб следили за домом и не допустили пожара. А все остальные ушли за Данар. Вас дожидаться. А я ещё Пако в добавок отправил за поместьем снаружи следить — мало ли что случится. Вот от него-то мы и узнали, что в особняке вначале дор Рикардо с сестрой поселились, а потом и вас привезли. Только после вашего приезда вокруг дома королевские гвардейцы кольцом встали. Да только когда они нам помехой были? Пусть себе стоят! Я в тот же день, как вы приехали, ночью пришёл через тот ход, что на кухню ведёт, да Сандро расспросил, что здесь и как. Его-то новые жильцы оставили — по хозяйству помогать. Вот он и рассказал, что вы больны и из спальни не выходите. Я попробовал было сюда сунуться, да куда там! Вы по ночам так кричали! А дор Рикардо всё подле вас сидел, да успокаивал. В общем, я Сандро поручил сообщить мне, когда вы спокойно спать начнёте, а дор Рикардо перестанет у вас дежурить. Вот и пришёл сегодня. — Так, — прошептал Ворон. — С этим всё понятно. А что насчёт записки? Откуда она у тебя? На лице Хуана промелькнуло довольное выражение. Он был явно горд своими успехами: — А это, соберано, всё — спасибо нашей голубиной почте. Помните, пару лет назад вы поручили мне организовать в том доме за Данаром голубятню, да приучить наших птичек по всем основным маршрутам Талига летать? Вот они и помогли. Я, как узнал, что король наш до Ноймара добрался — отправил туда пару голубей. Конечно не сразу, но ответ пришёл. Просили узнать где вы, и сразу сообщить, когда что-то будет известно. И вот, как Пако доложил, что вас видел, — я сразу же в Ноймар и отписал. А оттуда прислали эту записку, с тем, чтобы я, как только вас увижу, первым делом её передал. Вот видите, соберано, как всё удачно сложилось! Как в песне! Рокэ прикрыл глаза рукой: «Да уж… Как в песне… Знал бы ты, мой разлюбезный Хуан, что ты наделал… Да если бы на твоём месте был сейчас любой другой человек, я придушил бы его голыми руками, только бы не получать и не читать эту проклятую записку от Фердинанда… Но, что сделано, то сделано. По крайней мере, я теперь хотя бы могу говорить…»