Заплутавший поцелуй

***

Они довольно быстро преодолели все фазы принятия того факта, что заблудились. — Не может быть, не может быть, не может быть, — бормотал Юнги, первые полчаса после того, как впервые было произнесено страшное слово, образованное увы не от смысла «блудить». — Может! — наконец гневно выкрикнул Чимин, пнув пень. — Я же сказал, что нельзя соваться в лес вечером. А ты?! «Я знаю этот лес» — он скрипуче передразнил омегу. Получилось совсем не похоже, но смысл до того дошёл: он был виноват. — А давай вернемся, обратным путём! Я примерно помню где мы свернули, — предложил Мин. — Можем попробовать. — Ничего не получится, — злость альфы сменилась депрессивным безразличием. — Если повернем назад, то в этой темноте забуримся еще сильнее вглубь леса. — Да-а, всё же… похоже… — Юнги только теперь осознал окончательно, — мы заблудились. Паника противными липкими пальцами любовно погладила его по позвоночнику. Ноги стали ватными, руки онемели, волосы на затылке тихонько зашевелились. Темнота показалась непроглядной, бурьян-непроходимым, а Чимин исчез из поля зрения. — Пак! — заорал Юнги во всё горло, — Чимин! Ты где?. — Ты чего вопишь? — раздалось у него за спиной, — я чуть не оглох. — Ох, ты тут, — Мин хотел кинуться обнимать альфу, но тот как раз споткнулся и руки омеги пролетели над его головой. — Капец, сколько тут кочек и корней всяких. Смотри под ноги, не хватало еще тебя на себе тащить, — предупредил Чимин, выпрямившись. — Так чего орал? — Испугался, — признался Юнги. — Мне страшно до чёртиков. Я домой хочу. — К мамочке? — поддразнил альфа. Он тоже был бы рад оказаться дома, хоть и не боялся ни темноты, ни леса. — К папочке. Да хоть к тебе, лишь бы не здесь. — Только не истери, — попросил Пак, — в любом случае лес не такой уж большой. Мы не в Амазонии какой-нибудь. Максимум часов восемь понадобится, чтобы этот лес насквозь пройти, — потом что-то вспомнил и похлопал себя по карману. — Погоди-ка, у меня же зажигалка есть. Может посветлей будет. Альфа чиркнул кремнем. Огонёк ярко освещал небольшой шарик пространства вокруг себя. От чего всё, что было за его пределами резко стало казаться еще темнее. — Айх, жжет сильно, — Чимин потушил огонь и потряс рукой. — Ужас, я как будто ослеп от этого света, — попытался проморгаться Юнги. — Теперь вообще ничего не вижу. Закусив губу и желание заплакать, он продолжил идти рядом с альфой. Тот даже разрешил ему петь, лишь бы не впадал в панику. — А что тогда в машине было? — удивился он, после первого мелодичного куплета. — Что? — Ну ты там пел, как кот мартовский, которому ни одна кошка не дала. — Чего-чего-о? — от возмущения омега на миг даже забыл о своих невзгодах. — Там я тебя выбесить хотел, вот и придуривался. — А-а, у тебя получилось, — ухмыльнулся Чимин. — А пению, значит, всё же выучился, да? — Конечно, оно меня успокаивает. — Что, такая прям жизнь беспокойная? — недоверчиво уточнил Пак и с легкой издёвкой добавил: — Проблем поди куча? — Всякое бывает, — Мин не подумал и брякнул: — с матушкой даже мне не легко. Если было бы посветлей, Чимин увидел бы, как Юнги после этих слов зажал себе рот ладонью. Омега никогда не говорил о своей матери ничего плохого. Даже с отцом или Джином. Он был приучен держать язык за зубами. Мать всегда говорила, что стоит сказать слово, его раздуют до целой статьи и выставят в самом неприглядном свете. «Поэтому, сыночек, — строго глянув холодными серыми глазами, подвела итог Мин Со, — лучше вообще никому и никогда не выдавай своих мыслей. Всякие там рассуждения о философии, литературе, жизни и прочей ерунде — пожалуйста, а вот о семейных секретах и наших отношениях, будь добр, помалкивай. Хорошо?» И Юнги молчал. Это было не трудно, потому что в целом отношения с каждым из родителей у него были нормальные. А главное — их было мало. Да, матушка иногда бывала высокомерной стервой и слишком много мнила о себе, как о личности, но сын никогда не обсуждал ее поведение ни с кем, помимо своей зарёванной подушки. И вот теперь, дав себе слабину и проболтавшись, Юнги ругал себя последними словами. Ну заблудились они в лесу. Хреново, но ведь это не навсегда. А Пак сейчас всё запомнит, а потом как пойдет на каждом углу трезвонить, что в раю Минов счастье-то с гнильцой. — Чего притих? — продолжая продираться сквозь невысокий подлесок, окликнул его Чимин. — Спой еще что-нибудь. — Не хочу, — отозвался Мин. Ему было тяжело, ноги устали, на душе было погано и… — мне страшно. Тут еще и звери какие-то водятся, наверное. — Не знаю, — пожал плечами альфа. — Я не специалист по животному миру. Но лес небольшой, значит прям ярых хищников, типа медведей, быть не должно. — А не ярые — это которые? — Ну лисы могут быть или кабаны. Говорят, они отвратные зверюги. — Теперь еще страшнее стало, — признался Юнги. Альфа почувствовал в голосе спутника неподдельный испуг и ему стало жаль этого избалованного, но в целом неплохого омегу. — Дай свою руку, — предложил он, протягивая ладонь в направлении пыхтения. — Зачем? — Вместе пойдем, может не так страшно будет. — В смысле, кабаны и бешеные лисы нас не заметят, если мы будем за ручки держаться? — язвительно уточнил тот. — Забудь, — отмахнулся Чимин и зашагал чуть быстрее. Юнги чуть подпрыгнул, подправляя тяжелую сумку на плече и тоже ускорился.

***

— Да погоди ты, не шуми своими ножищами! — с надеждой в голосе шикнул Юнги и придержал Чимина за плечо. — Слышишь? — Дорога? — альфа повернулся на звук очень напоминающий шуршание шин по асфальту. — Похоже на то, — закивал омега. — Идем скорее! Хотя у меня уже ноги отваливаются. — Поскорее нельзя, я ни хрена не вижу, — осторожно наступая между кочками и ямками, сказал Чимин. Подлесок кончился, но всё пространство между голыми соснами занимали какие-то твердые неровности. — Не хватало еще шею свернуть тут. — Ладно, хотя бы направление теперь знаем, — омега быстро стал превращаться в оптимиста и даже страх немного отступил. — Раз знаем, то дойдем. А там по дороге уже доберёмся без проблем. Спустя несколько минут осторожной ходьбы, Пак снова остановился и прислушался. — А тебе не кажется странным, что шины шумят без остановки? — спросил он, подозревая неладное. — Что? — Юнги не заметил, что альфа замер и сам продолжал идти в том же темпе. Вдруг его нога вместо почвы наступила на воздух. Противно ухнуло холодком в животе. Вторая нога заскользила по сыпучей породе и парень покатился по кочковатой наклонной стене. Пальцы беспомощно хватались за каменисто-глиняное крошево, сумка отлетела куда-то в сторону, в рот попадала земля, а колени и бёдра нещадно стукались о выступы. — Что с тобой?! — крикнул сверху Чимин, смутно различив, что силуэт спутника двинулся в другой плоскости. — Помоги! — раздался приглушенный стон. Благо овраг был неглубокий. Омега лежал ничком тремя метрами ниже и пытался отплеваться. — Я же просил смотреть куда наступаешь! — проворчал Пак, с великой осторожностью спускаясь омежьей дорожкой. — Как тут смотреть?! Ничего же не видно. В книгах пишут, будто звезды или луна освещают ночное небо. Хрен вам! — проверив целостность конечностей, омега встал и попытался отряхнуть свою университетскую форму. Ушибы на коленях давали о себе знать и пару ссадин на ладонях тоже не радовали. Но в целом всё обошлось достаточно легко. — Ага, — озираясь, согласился Чимин, — и в кино ночной лес всегда светлый. А мы тут, как в жо… — Смотри, ручей! — перебил его Юнги, завидев неподалёку чуть поблескивающую дорожку. — Да стой ты! Ничему не учишься что ли? Наступай осторожно, бестолочь! — Эй, как ты со мной разговариваешь? — возмутился Мин. — Как себя ведешь, так и разговариваю. — Я пить хочу, — вздернув нос, Юнги пошел к ручью. — Так сказал бы, у меня вода есть, — альфа достал из кармана бутылку и протянул спутнику. Тот сделал большой глоток и блаженно выдохнул. — Хорошо-о! — Хорошо будет, когда мы отсюда выберемся. Ты ведь понял, что мы окончательно заблудились? — Да, но потом мы же шли на шум доро… вот ведь мохнатый блездунец! Это ручей шумел, а я его за звук машин принял. И вдруг, несмотря на всю неприятность ситуации, Чимин захохотал. От склонов широкого оврага раздалось тревожное эхо, а с верхушек деревьев неподалёку сорвалась, недовольно гомоня, стая птиц. — Чего ты ржешь? — уставился на товарища по несчастью Юнги. — Перегрелся? — Ты выругался, — смеялся Пак, хватаясь за правый бок, — теми нашими словечками. Неужели до сих пор помнишь? — Какими еще словечками? Омега редко, а точнее почти никогда не использовал чисто матерные слова. Еще с детства при желании ругнуться (с кем не бывает?) использовал разные самодельные фразы, которые лучше всего отображали его мысли в тот или иной момент. — Помнишь, как-то раз твой отец матюкнулся, ударившись коленом о цветочный… как его? — Вазон. — Да, точно, вазон, будь он раскрошен. Так вот, он ударился и чётко так блякнул. А потом заметил, что мы рядом трёмся и всё слышим. В памяти Юнги стали проступать обрывки того эпизода. — А-а, а потом он научил нас так не делать, точно! — Ага! «Если хочется, — сказал он, — придумайте свои слова. Тогда и на душе легче станет и людям вокруг настроение не испортите» — процитировал Чимин Ким Намджуна. Смех потихоньку стих под давлением слишком уж тяжелой лесной тишины. — Ну так что, — оглядевшись, спросил Пак, — что делать будем? — Пойдем дальше, — ответил Мин. Небо и правда немного посветлело от высыпавших звёзд и теперь было видно чуть дальше двух шагов. — А может не пойдем? Скорее всего мы движемся вообще не в ту сторону. — И что ты предлагаешь? — Поспать, а утром посмотреть по солнцу где восток и пойти прямо туда. Я точно знаю, что дорога должна была вывести нас на восточный край леса. Море как раз в той стороне. — Поспать? — Юнги задумался. Он не рассказывал Паку о своей болезни, ведь раньше для этого не было причин. Но если они заночуют в лесу, то утром ему придется выпрашивать у альфы поцелуй. В губы. У Чимина. У того, который Пак — сын водителя и его бывший лучший друг детства. И проблема была не в том, что тот из прислуги — как-то по барабану уже. И даже не в том, что он узнает слабое место Юнги и сможет манипулировать, насмехаться и всяко-разно использовать в своих альфанючих целях (мало ли, вдруг они у него есть). Дело в том, что Чимин был привлекательным альфой, а принимать поцелуи от такого только в лечебных целях и дозах, было бы кощунством. — Ну так, что думаешь? — непринятое лекарство выдернуло его из размышлений. Омега отогнал непрошеные мысли и комара, которого видимо мучила бессонница. — Как нам тут спать? На земле? — звучало, как самая бредовая идея на свете. — Ну можно веток нарвать, листьев, твои вещи расстелить. — Мои вещи? — удивился Юнги. Как можно использовать его шикарные одёжки в качестве подстилки? — У тебя целая сумка тряпья. Вытряхивай и будет полноценная кровать. — Это не тряпьё, а моя одежда! — возмутился омега. — И вообще, я еще не сказал, что согласен ночевать в лесу. С тобой. — Ну хорошо. Ты иди, а я остаюсь. Чимин огляделся и выбрав небольшое углубление в склоне оврага, уселся прямо на траву. — Очень удобно, даже ничего стелить не надо, — блаженно потянувшись, поделился он. Юнги недоверчиво посмотрел на него. Потом направо-налево. А ведь и правда непонятно куда идти. — Есть хочется, — признался он и, аккуратно поджав ноги под себя, присел рядом. — А у тебя с собой ничего нет? — спросил Чимин. — Нет, — покачал головой Мин. — Правда я вёз для отца две баночки красной икры. Но это подарок… гостинец. Я не настолько голоден, чтобы объедать своего отца. — Пока, — дополнил Чимин. — Да, пока… Они пошарились вокруг и натаскали немного веток. Правда от них толку было мало. Жесткие палки и сучки кололи бока, впивались в задницы, а листвы на них было не так много, чтобы скрасить все эти прекрасные инквизиторские радости. — Ладно, — махнул рукой Мин, — пошло оно всё. Он расстегнул сумку и вытащил все вещи, которые там были: шелковую пижаму, пару шикарных рубашек, плотный свитер и еще с десяток разных одежд. — Ты к отцу ехал или на приём какой-то? — Это самые простые вещи, чего докопался? — Ладно-ладно, молчу. Мин надел свитер вместо форменного пиджака, а альфе протянул просторный жилет. — Это отцовский. Я иногда нахожу дома его вещи или покупаю что-то, что ему может понравится и отвожу тайком от матушки. — Мм, теплый, — довольно кивнул Чимин. — Слушай, а почему ты мать свою так называешь? Матушкой. Ей как-то не идет, да и звучит отстойно, если честно. — Долго объяснять, — отмахнулся Юнги. — Да и тебе на самом деле не интересно. Так что не буду напрягать. Альфа хотел автоматически возразить, мол: «нет, ты что? Интересно!» Но потом понял, что и правда оно ему нафиг не сдалось. Так что он просто пожал плечами и принялся раскладывать омежье богатство на земле. Вокруг одежды они нагромоздили собранные ветки и получилось что-то на подобии лодочки. Пак хмыкнул, довольный тем, как надёжно это выглядело и посмотрел на скривившегося спутника. — Ха, мы будем спать вместе, омежка, — альфа поиграл бровями и засмеялся над самим же собой. Он не умел шутить на постельные темы и в такие моменты казался себе идиотом. — Просто охруенно! Поверить не могу своему счастью, — язвительно проворчал тот и, натянув рукава дорогущего свитера до кончиков пальцев, заполз на импровизированную постель. Чимин поискал еще ветвей попушистей, принёс и уложил в ногах их ложа так, чтобы те немного нависали, создавая козырек от ветра. — Ладно, наверное пойдёт, — заключил он. — Нам повезло, что в этом году сентябрь тёплый. — Зато не повезло, что у тебя драндулет со свалки. Альфа покрутился на коленках и наконец улегся рядом. — Он не со свалки, — пояснил Пак. — Родители купили его сразу после свадьбы… Это, как бы, памятная вещь. — Свадебные сувениры надо дома в шкатулке хранить, а не людей по лесам на них возить. Юнги всё никак не мог устроиться поудобней. То кочка, то комок одежды тыкались ему в бока. — Да чего ты вертишься, как угорь? Сам Чимин спокойно лежал на спине и мог бы уже заснуть, если бы не эта кряхтящая суета рядом. — Дык, не удобно же! — раздраженно повернувшись на левый бок, ответил тот. — Ложись на мою сторону, здесь ровно. Они быстро поменялись местами. — Где тут ровно?! Еще хуже, — пожаловался Юнги. — Ты просто балованный. На пяти перинах спишь поди? — прикрыв глаза, хмыкнул альфа. — Ну уж точно не на земле, — огрызнулся Мин. Потом сел, глубоко вздохнул и решился: — Можно я на твоё плечо лягу? — Я тебе не подушка, — напрягся тот. — Ты же альфа, — Юнги сказал это так, будто быть альфой значило прислуживать омегам в любой непонятной ситуации. — А еще я сексуальный маньяк, — не открывая глаз, сказал тот. — Правда? — не растерялся омега, вложив в вопрос столько радостной надежды, что даже сам прыснул со смеху. — Увы, нет, — Чимин тоже засмеялся, — но если ты будешь спать на мне, то я за свое тело не ручаюсь. По утрам я его не контролирую. Обычно, когда просыпаюсь, у меня очень мощный… — Ну не на плече же он у тебя встаёт, — фыркнул Мин. — Мне только голову положить. — Ничего обещать не могу, — сказал Пак, раскрывая объятия с одной стороны, — но если вдруг что, потом не кричи на весь лес, что тебя насилуют. Я предупреждал. Омега придвинулся под бок товарища по несчастью и опустил голову на его сильную грудь. — Можно я… — он неуклюже положил руку на альфий живот, потом подтянул чуть выше. — Ничего, что я… обнимаю как бы? Руку некуда деть. — Нормально, — тот тоже устраивался поудобней. Юнги почувствовал, что ему почти комфортно, будто изгибы альфьего тела в области груди и плеча созданы специально для того, чтобы на них удобно было опустить усталую голову. Живая ортопедическая подушка с подогревом. Он расслабился и облегченно выдохнул: — Как же хорошо. — Капец, тяжелая голова у тебя, — проворчал альфа. — Потому что умная. — Не слишком, раз мы тут. — Ой, заткнись. — Окей, — Чимин всё же признавал долю и своей вины. Всё стихло. Под ухом омеги размеренно билось сердце, а грудь вздымалась и опадала в ровном дыхании. Всё это убаюкивало и как-то по особому согревало. Юнги никогда не спал вот так — в обнимку с альфой. Иногда, как вчера вечером, он приглашал к себе с ночевкой Джина. Они болтали допоздна, а потом засыпали в одной постели и да, тоже бывало обнимались во сне. Но тот был омегой и никакого подтекста в их объятиях не было. А сейчас всё же как-то немного волнительно и необычно. Даже если не считать, что вокруг тёмный лес, а под ними земля, а не матрас идеально подходящий по форме тела. — Юнги, — вдруг тихо позвал Чимин, — ты спишь? — Нет, — не шевелясь отозвался омега, но внутри что-то дрогнуло от того, как прозвучало его имя альфьим голосом. Он еще не слышал этого сегодня. Было в его звучании что-то особенное, интимное что ли. — Ты больше не писаешься в постель? — А? — весь интим куда-то испарился, уступая место возмущению. — Ну я помню в детстве горничная ваша жаловалась кухарке, что приходится менять постель каждый день. Я тогда подумал, что это от того, что ты прудишь каждую ночь. — Даже отвечать ничего не буду, — цокнув языком, сказал омега. Он бы даже отодвинулся, но очень уж было уютно на этом плече. — Значит всё в прошлом и меня не затопит под утро? — в голосе альфы читался смех, но не явный. — Не было такого вообще, — Юнги всё же втянули в этот дурацкий разговор, — а постель мне меняли так часто, потому что матушка велела. Доволен? — Матушка, — холодно повторил Чимин. — Ага. Она наверное на мои поиски уже полгорода подняла. — Ты же у отца числишься. — Точно, — расстроился Юнги. — А может твой отец тревогу бить станет. Ты же не вернулся. — Неа, — Чимин автоматически стал поглаживать свободной рукой ладонь омеги на своей груди, — отец устает сильно в последнее время. Ему уже шестьдесят скоро. Когда я вечером с работы возвращаюсь он обычно спит. Так что до самого утра нас никто не хватится. — Ну и ладно, — Мину и правда на мгновение стало всё равно. Было что-то приятное в этом моменте. Они снова замолчали и каждый, думая о чем-то своем, потихоньку стал проваливаться в сон. — Эй, Пак, — вдруг опомнился Юнги. — М? — Утром поцелуешь меня один раз, ладно? — омега уже набрал воздуха, чтобы начать рассказывать про свою болезнь и уговаривать подарить ему еще один день жизни… — Да хоть сто, — отозвался альфа. Теплая ладонь расслабилась на омежьем плече и альфа заснул.